Подошло время ехать Андрею в Ленинград, на учёбу. Через неделю отъезд. Вечером семья в полном составе сидела за самоваром: все смотрели на Андрея - скоро настанет пора прощаться. Мать не отрывала глаз от сына, который так внезапно повзрослел и уже «вылетал» из родного гнезда.
«Решил, куда поступать-то будешь? - спросила она, стараясь не показать выкатившуюся слезинку. – А, может, лучше тебе в деревне остаться? Всё знакомо, опять же братья, друзья…» - «Нет! Поеду в Ленинград, хочу стать художником».
«Как же ты один-то будешь? – вступил в разговор тятька-отец. – Тебе же что-то поесть надо… приодеться тоже... всё денег стоит… а мы тебе не помощники. Знаешь ведь: сами еле живы… Слушай, Ондрюха, пока ещё время есть, съезди-ка в Уком комсомола да возьми на всякий случай комсомольскую путёвку для поступления в военно-морское училище! Ты ведь уже и медкомиссию прошёл, али забыл?! Ну, не срастётся быть художником – станешь моряком, как твой прадед медвежатник Андрос».
Андрей послушался разумного совета тятьки и съездил в Бежецк. В Укоме комсомола его приняли хорошо, и уже через час Андрей вышел на улицу, держа в руках комсомольскую путёвку, где было написано, что успешно окончивший школу-десятилетку комсомолец Филиппов Андрей Михайлович, 1909 года рождения, направляется комитетом ВЛКСМ Бежецкого уезда Тверской губернии в город Ленинград для поступления в Военно-морское училище. А вот в какое училище конкретно, в путёвке указано не было, поэтому Андрей решил, что в Ленинграде только одно ВМУ. В райкоме ему объяснили, что надо идти на Васильевский остров, где располагалось училище. Андрей обрадовался, зная, что и ЛВХТИ находится на Васильевском острове. Мать, услышав, что оба учебных заведения находятся на острове, высказалась так: «Как же Ондрей переберётся через Неву-то: найдётся ли лодка, и сколь денег возьмёт лодочник за перевоз… хорошо бы пару рублей прибавить парню, а то мы мало дали-то...»
Тятька постучал по своей голове, подшучивая над женой: «Вот ведь неуч! В Ленинграде мосты через Неву ещё при царе наведены! А денег дали, сколь смогли, больше нету!» И, повернувшись к Андрею, продолжил: «Мотри, не загуляй там! А то в пятнадцатом Сашка Лебедев съездил в Питер: собирался деньгу заколотить, да так за год «напитерился», что босой приехал и без копейки».
Семья выделила Андрею брюки всего с одной заплатой и не особо поношенный пиджак, пару рубашек, исподнее, носки, а брат Сергей снял с себя картуз с твёрдым козырьком, почти новый. Андрей был роста небольшого, в тятьку пошёл, брюки были ему длинноваты, так мать подвернула и слегка прихватила нитками, подшила. Мужская обувь в семье передавалась от старшего брата к младшему, а, начиная с ранней весны и до поздней осени, вся семья ходила босиком, либо в лаптях, даже в лес, на покос или на рыбалку. Поэтому весь год Андрей берёг ботинки, доставшиеся ему от брата Василия.
До станции Викторово семья и друзья провожали Андрея с почестями. По такому случаю мать начисто отскребла от грязи и вымыла телегу, а тятька выделил новую сбрую для лошади, приладил звонкие колокольчики. В телеге сидели трое: тятька, мать и несколько смущённый от такой чести Андрей. Остальные шли пешком. Брат Михаил наигрывал на «двухрядке». Андрей был очень рад, что ему не пришлось мять и пачкать Васькины ботинки. Шесть вёрст проехали быстро. Вот и станция, а вернее – полустанок, где скорые поезда мчались без остановки, а прочие поезда приостанавливались всего на пару минут. За это время надо было успеть попрощаться с родными и занести вещи в вагон. Купили в кассе билет в общий вагон и стали ждать поезда.
Через полчаса подошёл состав. Паровоз, пуская пар, лязгая и гудя, тащил десяток вагонов.
«Какой красивый!» - произнёс вслух Андрей, оценив свежеокрашенный зелёной краской корпус и красные колёса паровоза. «Серии «М» («Маруся»), самый мощный паровоз в СССР, только что пошедший в серию», - услышав реплику Андрея, гордо отозвался начальник станции, случайно оказавшийся неподалёку.
Наскоро простившись с родными, Андрей забрался в вагон, придерживая котомку с вещами и продуктами на дорогу. Внутри вагон крепко пропах портянками, махоркой и кошками. Кого здесь только не было: солдаты с «сидорами», почему-то в шинелях и с оружием, бабки в платочках, ругающиеся визгливыми голосами из-за мест на нижних полках, крестьяне в лаптях и онучах, усталые рабочие-дорожники, группа пионеров с пионервожатым, все в красных галстуках, плачущие дети разного возраста… но больше всего было мешочников, шныряющих по вагонам и предлагающих пассажирам купить либо продать чего-нибудь.
Андрей нашёл место и втиснулся между двумя небритыми мужиками. Оба курили и, после каждой затяжки, плевали в проход.
«Есть чего пожрать, скудент?» - спросил один из мужиков. Пришлось Андрею выложить нехитрую еду, выделенную ему семьёй на дорогу. Еда мигом исчезла в бездонных желудках соседей.
«Ну, ничего, как-нибудь обойдусь, - подумал Андрей, и, взглянув на пустующую верхнюю полку, решил - залягу-ка я спать, вот есть и не надо будет!»
Парень снял ботинки, задвинув их подальше под нижнюю полку, залез наверх, пиджак аккуратно свернул, положил под голову и стал смотреть в окно на мелькающие деревья, поля, луга, деревни… Через час незаметно уснул, а когда проснулся и спустился вниз, мужиков уже не было. Не было и ботинок Андрея… Минутой позже оказалось, что из пиджака исчезли все деньги, которых было 5 рублей по рублю серебром, а также полтора рубля медяками.
Удар Судьбы был болезненным. Поначалу Андрей вообще не знал, что делать. Искать воров было бесполезно: пока он спал, поезд несколько раз останавливался на станциях и полустанках. Хорошо ещё, что документы остались нетронутыми: уцелела и Путёвка Комсомола, и Аттестат об окончании школы, и Характеристика от директора школы, и Справка с результатами медкомиссии. В брюках каким-то чудом сохранился полтинник чеканки 1927 года с изображением кузнеца, бьющего по наковальне.
Думая об обуви, Андрей одновременно прикидывал, что можно будет купить на полтинник, чтобы как-то добраться до института или училища. Из разговоров с соседями оказалось, что в Ленинграде килограмм белого печёного хлеба стоил 20 копеек, килограмм селёдки – 37 копеек, килограмм варёной колбасы 2 сорта – 54 копейки, чай из самовара продавался на улицах дёшево, даже с сахаром. Андрей немного успокоился насчёт еды, но вот как быть с обувью? Не пойдёшь же босиком!
И тут мужик с верхней полки напротив, по виду крестьянин, предложил Андрею свои запасные… лыковые лапти. Андрей поначалу подумал, что мужик насмехается над ним, но потом, повертев лапти в руках, задумался. Липовое лыко умело сплетённых лаптей было изрядно пропитано отваром серёжек чёрной ольхи, поэтому лапти выглядели тёмными, а если ещё и спустить подвёрнутые брюки на лапти, то эту самодельную «обувь» и видно почти не будет.
«Ну, хоть что-то, всё равно ботинки с неба не свалятся!» - подумал Андрей и поблагодарил мужика за подарок.
О проекте
О подписке
Другие проекты