В какой-то момент к команде примкнул Тимофей Вестницкий. Комплекция у него была занятная. Ростиком с Димку Васина, но ручки у него какие-то нежные. Сам крупненький, но почему-то не скажешь, что толстый. Попадал он хорошо примерно от штрафной линии, водить мяч не любил. Играл в пас. Тимоха, видимо, комплексовал из-за этой своей непонятной фигуры. Поэтому, когда нам вздумалось сделать всей команде одинакового покроя майки с номерами, Тимоха от майки решительно отказался и продолжал приходить на игры в какой-то своей излюбленной продольно-полосатой синей олимпиечке.

Мне же мой 12-й номер был люб. Я впервые в жизни ощущал себя значимым в коллективе. Не тем, кто на перемене осторожно идёт по стеночке, чтоб случайно не быть увиденным кем-то из хулиганов и не быть побитым с размаху портфелем за то, что неосторожно попался в поле зрения одного из хозяев жизни.

Ближе к концу года Баськов затеял общешкольный баскетбольный турнир. Каждому младшему классу была дана фора в 10 очков. Выглядело это страшновато. Получалось, к примеру, играя с пятиклашками, мы должны были забросить двадцать мячей, не учитывая их игры против нас. Мы собрались командой в рекреации и стали продумывать тактику. При этом Венчук был серьёзен, что случалось нечасто.

– Короче, – сказал он. – Дима будет бегать у них под кольцом, а все мы будем ему пасовать. Прямо сразу, с центра. Дим, сможешь?

– А чего бы не смочь? – шмыгнул носом Димка Васин.

Тактика всем приглянулась.

Впрочем, вышло всё гораздо проще. Очков до шести следовали тактике. Димка успешно забрасывал. Но потом все поняли, что пятиклашки нас не догоняют и до нас не допрыгивают, и мы просто взяли их в осаду. И игра получилась в одно кольцо.

Примерно так же бодро мы преодолели 6-й и 7-й классы. А вот с 8-м всё оказалось не так просто. У них была пара-тройка знатных игроков, и они вцепились в эту свою фору, и уступали медленно-медленно, по очку в 5 минут. Кажется, нам еле-еле удалось сравнять счёт только к самому концу игры. Мы всё-таки победили с минимальным отрывом, но удовлетворения от победы не было. Мы задумались: если с 8-м классом так тяжело, что же с 10-м будет?

Потом играли с 9-м «Б». Это оказалось просто. Там было три или четыре неплохих игрока, но в росте и сплочённости они нам явно проигрывали. К тому же играли без форы. Наконец, случилась финальная битва с 10-м классом. В той команде играл ранее обозначенный Женька Лаврентьев, сильный баскетболист, и ещё трое крепышей, прессинговать против которых мне, к примеру, совсем было невмочь. Тут случилась обратная ситуация. Мы ухватились зубами за нашу фору и дрались, как тигры за каждое очко. Все были в ударе, особенно Венчук. И мы выиграли!

Шурик вручил, помнится, нам грамоту, одну на всех. Каждый из нас расписался на ней сзади. Вечером мы шли по ранневесенней слабо-электрической темноте, счастливые и лёгкие, единые. Расходиться не хотелось. Было так, будто мы вгрызлись в жизнь, оторвали от неё сочный, пахучий кусочек и теперь вот смакуем, балуемся, как бы не желая его полностью проглатывать. Хорошо!..

Впрочем, мы не были такими уж героями. Баськов составил сборную школы по баскетболу. Добавил к нам Женьку Лаврентьева из 10-го и двоих парней из 8-х. Андрей Венчук был, конечно, главарь. Баськов называл его ласково «Анджей». Мы играли со сборными других школ и не сказать, что оказались на высоте. Кажется, дважды удалось победить 44-ю, один раз 20-ю (а они трижды побеждали нас) и один раз 61-ю. Думаю, соотношение побед к поражениям за всё время было 5 к 10. Таков, говорят, спорт. Побеждает сильнейший. А я, к примеру, был сопля-соплёй. Саныч говорил мне своим как всегда сказочным голосом, но таки с недовольно-наставительной интонацией: «Гоньша, ты – студень!» Думаю, он подразумевал не столько мою физическую немощь, сколько явный недостаток бойцовских качеств. А я, действительно, мог прессинговать только играя против таких же дохлых, как я. В баскетболе, конечно, важна техника и командная игра, умение играть в пас, но и прессинг тоже абсолютно необходим. Видя слабость в нашей команде таких как я, Шурик за два года так и не решился перевести нас из зонной защиты в персональную.

В одном из матчей – не помню, какая школа играла против нас – два плотных парня, видимо, нащупали во мне нашу слабость и всю игру били вдвоём в мой фланг, и хотя мы были одного роста, я ничего не мог поделать и чувствовал себя как кролик под их напором. Так и проиграли.

Однажды почему-то ни Андрей, ни Влад на игру не пришли, и я остался самый высокий в команде. На разминке я выпендривался-техничил под кольцом. Противники, наблюдая, видимо, решили, что я самый «крутой». В игре ко мне приставили персонального опекуна. Он хоть и был ниже меня, но отбирал почти все передаваемые мне мячи. В той игре нас «сделали» почти всухую.

Правда, иногда на меня находило баскетбольное «вдохновение». И водилось, и обводилось, и бегалось, и пасовалось, и принималось, и подбиралось, и забивалось. Порой даже наплывало ощущение, что я задаю тон всей команде, но такое случалось редко.

Ещё была проблема с попаданием в кольцо. С игры это получалось лучше: в прыжке, в том числе и крюком; пару раз даже лёг трёхочковый бросок. На тренировках же я часто уходил в скуку и отчаяние от своей несносной мазилистости. Баськов говорил мне: «Надень очки, ты просто не видишь». Однажды я натянул на дужки очков резинку и попробовал играть, но очки так больно вдавились мне в нос, что я плюнул. Когда играли с 62-й школой, мне выпали решающие штрафные броски. Достаточно было забросить один из двух мячей, и мы бы выиграли. С нами пришли девчонки-болельщицы, одна – тихо, до помидорового покраснения, влюблённая в меня маленькая Вика из 8-го класса. Почему-то в тот момент я подумал об этих девчонках. (Вот, сейчас я могу сделаться героем.) Со штрафным броском всегда как-то непросто. Иногда поймаешь движение, и оно идёт, попадание за попаданием. Но видимо ответственность и избыточный контроль над техникой всё портят и начинаешь мазать. Если напрячься и изо всей силы задуматься именно над техникой, верняк, – будет мимо. И вот, тогда я подумал о девочках, подумал об ответственности. А потом подумал: «Такому не быть. Я никогда не был героем. И невозможно, чтобы сейчас им стал». И я оба раза промахнулся. Мы не подобрали. В последней атаке противники забросили решающий мяч, и мы проиграли.

Меня тянуло быть разводящим. Но по росту мне следовало стоять в защите в задней линии зоны, а в атаке быть под кольцом на подборе. Но прыгун во мне умер ещё до рождения, и в прессинге я обычно проигрывал.

Радостно, что за все эти «косяки» мне не доставалось от команды. По крайней мере, я не помню, чтобы кто-то серьёзно мне выговаривал. С Андрюхой Венчуком всё текло как-то по-шутейному, просто, без нагнетания. Был, пожалуй, только один не очень приятный для меня момент. На тренировки иногда приходил низенький, хлюпкий, уродливый восьмиклассник с чудно́й фамилией Граус, – естественно, сразу переименованный Венчуком в «Градуса». Я в тренировочной игре проходил по флангу и решил в прыжке бросить по кольцу. Граус – ниже меня на полторы головы – поставил мне блок, и я досадно упал. И Андрей громко засмеялся: «Не могу. Градус Игорька свалил!» Мне сделалось кисло. Да, я «дистрофик». Сполна хлебнул из-за этого в младших классах. И вот уже настроился, что всё позади… А тут… Но такое случилось лишь единожды. Тем более, это действительно выглядело комично. Почему Андрей или кто-то другой так уж сильно должны ради меня – тайно закомплексованного в виду многолетней эмоциональной травмы – сдерживаться?

Я уверен, для Андрея, Влада и других баскетбол сам по себе не был чем-то главным. Главное нам представлялось в нашей дружбе, единстве. Ну и просто похахалиться, конечно. Наблюдать жизнь, видеть в ней те моменты, за которые жизнь можно поднять на смех, засмеяться первому, и если компания тоже смеялась, то это, видимо, и есть – дружба. Например, мы впятером шли договариваться на игру с 20-й школой. Пришли на школьный двор, там кругами бегали малыши. В сторонке стоял дедушковидный, но молодцеватый человечек в олимпийском костюме. Мы закономерно решили, что это физкультурник, а стало быть, возможно – баскетбольный тренер. Подошли.

– Здравствуйте, – сказал Андрей. – Мы из 12-й школы. Пришли договориться поиграть в баскетбол с вашей командой.

Дедушка-тренер внимательно и, кажется, немного испуганно оглядел нас.

– Так. Это понятно. А с кем вы играть-то будете?

Мы переглянулись. Видимо, Влад решил, что сможет выразить мысль более чётко – хотя дикцией он владел хуже, чем Андрей – и повторил всё то же самое с расстановкой:

– Мы из сборной команды по баскетболу из 12-й школы. Хотим договориться с вами о товарищеском матче.

Коричневый в тонкую полосочку тренер внимательно смотрел на Влада.

– Так. Это понятно. Вы ребята из 12-й школы?

– Да.

– Старшие классы?

– Да.

– Команда по баскетболу?

– Да.

– А с кем вы играть-то будете?

Андрюха Венчук беззвучно согнулся пополам. Влад, широко улыбаясь, продолжил беседу:

– У вас же в школе есть баскетбольная команда?

– Есть.

– Ну вот. Хотели договориться.

– Это понятно. А с кем вы играть-то будете?

Влад, видимо, «пошёл на принцип» и продолжил беседу. Но Андрей не мог. Умирая от беззвучного смеха он отбрёл в сторонку, и все мы, кроме Влада, отбрели вместе с ним. Влад продержался ещё минуты три и, попрощавшись с удивительным человеком, присоединился к нам. Мы шли обратно по асфальтовой дорожке между 44-м и 42-м детскими садиками и хохотали. Периодически кто-то из нас слегка толкал другого и, делаясь серьёзным, спрашивал: «А с кем вы играть-то будете?». И снова – полуистерический смех всей компании.

В конце концов, об игре договорился сам Шурик. Мы в тот раз проиграли, и крупно, с разрывом очков в двадцать. Матч вышел тяжёлый, вязкий. Там было четыре парня размером с Андрея и один маленький, меткий. Четверо нас прессовали, а маленький забивал, почти не промахиваясь. Именно тогда я забросил из-за 6-ти метровой линии. В нашей команде тогда играл восьмиклассник по фамилии, кажется, Бышев. Он был двухметровый, молчаливый, квадратноголовый и амимичный. В фирменной алой майке. Казалось, его родили специально, чтобы он стал баскетболистом – после 8-го он ушёл в спортивную школу, по-моему. Так вот, этот Бышев, когда я вёл мяч, встал аккурат на 6-метровой линии, расставил в стороны руки с размахом тоже метра в два, оттесняя защитников, и крикнул мне: «Бросай!» И я бросил. И попал. Было гордо. Хотя на той игре я принёс от силы ещё только очка четыре. Зато Андрей Венчук учудил: ему дали далёкий пас под кольцо, а он применил верхний принимающий воллейбольный приём в две руки, и – мяч в кольце! – Таков был Венчук: он всё старался перевести в смех. Это подняло нам настроение, но не спасло от крупного проигрыша.

Мы шли с игры домой. Было смурно́. Осень. Пустынные, полутёмные перестроечные дефицитные улицы. Народу на улицах – только мы; остальные – одиночные, закутанные, случайные, мрачные. После победы легче ощущать мир, дружбу и единство. А тут…

Вяло говорили об игре.

– Всё-таки мы старались, выложились, – сказал Венчук.

Мы лениво поугукали.

– А вон Игорь даже 3 очка забил, – напомнил Васин.

Народ поддакнул.

– А Андрюха-то, Андрюха! – вдруг захихикал Влад.

Воззрились на него. Влад спародировал тот Венчуковский волейбольный заброс. Все засмеялись. Смеялись минуты три. Потом перестроечная осень надавила, и мы, выходя на улицу Афанасьева, снова приугрюмились. Тем для разговоров у нас было не много.