Глава 2. Клиника

Я очнулся от глухого мужского голоса. А еще через закрытые веки пробивался яркий свет. Было абсолютно непонятно, откуда они шли, да и интереса особого не было это знать. Я просто пытался осознать ситуацию.

– Доктор, он очнулся… – голос был непонятен: он прозвучал или с испугом, или с радостью.

– Вижу, – послышался другой тембр, твердый и уже уверенный. – Еще одного смогли забрать с того света. 3 минуты 36 секунд ровно. Так и запишите. – Послышался вздох. – Просто повезло ему. Счастливчик. Приведите его в порядок, и в реанимацию. В операционной мы сделали все, что смогли, даже больше. Если бы все такие случаи решались таким чудесным образом.

Хлопнула дверь, и чьи-то руки прикасались к моей коже, что-то делали, слышался запах каких-то препаратов…. Больше я не выдержал и отключился.

Очнулся в небольшой, но светлой палате. Стены были белые, как и потолок, а вот больше голову повернуть не удавалось. Просто по запаху я догадался, где сейчас нахожусь. Больница! Как?! Почему?! Память не возвращалась. Я хорошо помнил чудесный парк, маленькую белочку и удивительно доброжелательную женщину Марту. Потом резко возник в сознании уверенный голос, скорее всего врача. Воспоминания. Но что это 3 минуты, да еще с секундами? Это было странным, и не очень приятным. Парк был намного лучше. Голова закружилась, и я опять куда-то провалился.

– Извините, – разбудил меня новый мужской голос, – вы можете говорить?

Я хотел повернуться в ту сторону и не смог. Зато источник голоса, мужчина в годах, в белом халате, неожиданно возник почти, что надо мной. У него было приятное округлое лицо, довольно милое и внимательное. Рыжеватые волосы, кое-где уже побитые сединой, лоб с морщинами, все, как обычно. Очки с толстыми линзами не позволяли, как следует разглядеть его глаза. Чувствовался какой-то специфический медицинский запах, смешанный с приятным одеколоном. В ответ на вопрос я просто закрыл и открыл глаза, и даже попытался сделать что-то наподобие кивка.

– Да, – прошептал я, удивляясь своему голосу, вернее шепоту. – Да, – повторил еще раз и услышал уже звук. Я обрадовался.

– Ну и молодец, – похвалил мужчина. – Я ваш лечащий врач, меня зовут Стив. Просто так меня и зовите. А вас?

– А меня?! – с ужасом подумал я. – Как-то меня должны звать, но как? – Я просто промолчал, хотя на лбу почувствовал маленькие капельки пота, выступившие из-за напряжения. – Не знаю, – наконец я прервал паузу, – или не помню. – Тембром своего голоса я пытался чистосердечно извиниться.

Мужчина не удивился и никак не отреагировал.

– Не волнуйтесь, – только вымолвил он, – уже десятый день после операционной, начнете потихоньку вспоминать. А я к вам буду заходить. Пока!

Только сейчас я почувствовал, что в мои вены всажены иглы. Я находится под капельницами. И не мог двигаться, вообще. Но как же меня зовут? Какая операция? Кто я вообще такой? Сил не хватило, и я опять вырубился, а очнулся, когда в палате уже начинало потихоньку темнеть. Потолок уже казался светло-серого цвета, как и стены. Вспоминать – было единственным занятием, хотя особых результатов оно не приносило.

Мой лечащий врач, как и обещал, появлялся ежедневно. История с Мартой уже закончилась, все это ушло только в какие-то воспоминания, которые или приходили сами, или я искусственно воссоздавал их по памяти. Их просто нельзя было выбросить из головы.

Время шло, и я уже отвечал на вопросы доктора толково и осознанно, хотя конкретно ответить ему было нечего, я просто ничего не помнил. Джоном я был только с Мартой, а вот кем же я все-таки был здесь?

– Амнезия, – наконец однажды сказал доктор, и спокойно вздохнул. – Я еще и не такое видел, – как бы ободряюще заверил он. – Но хоть медицинскую карту надо же на кого-то оформлять, вы понимаете?

– Доктор, милый, расскажите мне все, что знаете, – я разволновался не на шутку. – Откуда я здесь, что случилось, где я вообще, и кто я, – мой голос дрожал с мольбой. – Может, меня зовут Джон?

– Это вы у меня спрашиваете, или все-таки вспомнили? – напрягся он.

– Мне так просто показалось во сне. – Честно ответил я.

– Хорошо, – он поставил стул и, придвинув его поближе к кровати, сел. – Вас сбила машина. Сбила и уехала. Пока вызывали скорую, у вас украли пиджак, а в нем, наверное, были документы. В рубашке и брюках ничего не было.

– А что такое три минуты и сколько-то там секунд? – вдруг вспомнил я.

– Вы умерли, – он пожал плечами, – ровно на три минуты и тридцать шесть секунд. Но потом вернулись, то есть, вас удалось вернуть. Вам очень повезло, – он смотрел на мою реакцию.

– Вот оно что! – удивился я, хотя когда-то где-то слышал или читал про случаи клинической смерти.

– Ваши отпечатки уже проверила полиция. – Продолжал Стив. – Ваша фотография была показана даже на местном телевидении. Но пока ничего не было. Вы просто – призрак какой-то. Вас никто не ищет, за ваше нахождение в нашей клинике некому платить. Что бы вы предложили мне сделать?

Он сделал паузу. – Ладно, не буду вас терзать, прошлой ночью позвонили и опознали вас, зато не захотели представиться. Теперь мы уже все знаем.

Я закрыл глаза.

– Давайте пока вас называть Джоном, – это лучше, чем никем. Хотя забегая наперед, скажу вам, что это – ваше настоящее имя. Но у меня к вам огромная просьба. Сегодня у вас будут специалисты чисто по амнезии. Постарайтесь, я вас умоляю, ну хоть что-нибудь вспомнить. Кого-нибудь, может ваш дом, друзей, родственников… – В его словах прозвучала глубокая просьба.

– Стив, милый, – я вспомнил его имя, – поверьте, я сделаю все.

– Милый? – он раскрыл рот от удивления.

– Вы очень милы ко мне, – испугался я, сам не зная, откуда вырвалось это слово. Так меня называла только Марта, хотя она почти ко всем обращалась также. – Стив, я вам действительно очень благодарен. Даже уже за одно то, что вы мне хоть что-то рассказали.

– Не за что, – смутился тот, поднялся со стула и вышел.

Действительно, позже ко мне в палату пришли двое: солидный высокий мужчина с маленькой бородкой, похожий на профессора, и девушка, наверное, ассистентка. Они оба устроились на стульях у кровати и начали спрашивать. Причем мужчина старался отдать часть инициативе девушке, Лизе. Она была его ученицей, и я оценил его поведение. Они оба были, на мой взгляд, хорошими людьми. И мой лечащий доктор был таким же. Но в отличие от Марты, чувствовалось, что они делают работу, которую им так, или иначе, надо было делать. И лучшим подарком, какой бы я смог бы им сделать, были лишь мои возможные воспоминания. А их, как таковых и не было. Но вдруг, я неожиданно спросил именно Лизу:

– Извините, от меня, наверное, дурно пахнет. Мое тело уже не мылось много дней. А вы его видите?

Та смутилась и повернулась к профессору.

– Кого его? – спросил тот спокойно.

– Вы видите мое тело? То есть, оно у меня есть? А у вас есть время?

Тут уже смутились оба. А я, почувствовав, что ляпнул что-то не то, и просто покраснел.

– Вы шутите? – удивленно спросила Лиза.

– Извините, конечно, нет. Хотя, наверное, да. Я толком сам не знаю. Поэтому честно и спросил. – Я опустил глаза: мне стало совсем неловко.

– У вас есть тело, и время, и у нас обоих есть часы, – чуть огорченно сказал профессор. – Надеюсь, это не розыгрыш с вашей стороны. Извините, мы с вами уже более двух часов. Не волнуйтесь, мы придем завтра, с еще одним специалистом. Оба встали, но Джон заметил, что уходя, Лиза повернулась, и как-то внимательно на него посмотрела. Он внезапно почувствовал волну доверия к этой девушке, и опять покраснел.

– Спасибо, дорогой Джон, – сказал позже Стив, заглянув в палату. – Завтра у вас будут не только эти двое, но и психиатр. Я не понимал значение его слова *спасибо*. Оно могло звучать как с укоризной, так и с желанием быстрее разобраться со мной, Джоном.

– Стив, мил…, извините, доктор, я сделал, что смог. Не вините меня…

– До завтра, Джон, – ответил тот задумчиво, – пусть здесь соберут хоть международную конференцию, лишь бы был толк. И вас, наконец, выписали бы. – Тут он запнулся. – Извините, вылечили. – Стив вышел.

Глава 3. Монета

– Милый, давай присядем, – вдруг предложила Марта, и первая опустилась на какой-то еще один сухой поваленный ствол, лежащий вдоль тропинки. Я последовал за ней. Сердце мое колотилось, мне казалось, что даже она его слышала.

– Джон, я не должна тебе ничего объяснять, ты сам все узнаешь. То, что я делаю – исключение, как и твой случай. И постарайся смотреть мне, хоть иногда в глаза. – Тон ее голоса был серьезен, как никогда. Я просто застыл во внимании, глядя в ее зрачки. Сердце заколотилось еще сильнее.

– Представь себе монету, – сказала она и вздохнула. – У нее всегда две стороны, ну и ребро, конечно. Одна сторона монеты – грязная, залапанная тысячью пальцев, стертая или затертая до того, что сам рисунок уже плохо виден. Представляешь?

Естественно я кивнул, не убирая взгляда с ее глаз. Они были серьезны и задумчивы.

– Другая сторона – будто бы только что отчеканенная. На ней нет ни царапины, она блестит, каждая буковка и циферка видна с идеальной резкостью.

– Марта, не волнуйся, я все представляю, только не знаю, к чему ты ведешь, – заверил ее я, понимая, что она старается, чтобы я что-то понял, что она скажет уже потом. – Я представляю и ребро, хотя монета, стоящая на ребре – редкое явление. И что?

– Представь себе красивый, просто сказочный зал, вымытый и натертый до блеска. Скажи, ты впустил бы в него человека, в грязной одежде и в сапогах, заляпанных грязью? Наверное, нет?

Я, конечно, утвердительно кивнул. В какой-то момент, я вдруг почувствовал, что мою голову чем-то наполняют. Я не просто слышал ее слова, но и чувствовал, что с ними в мою голову мне вливают просто что-то очень умное, и, одновременно, простое, что я должен буду осмыслить потом. – Глаза, – вдруг понял я, – она мне дурманит голову чем-то, чего я просто не знаю, но смогу понять, если захочу.

– Марта, к чему ты клонишь? – не выдержав, спросил я. – Не тяни, пожалуйста. Кто я, где мы? Ты не могла бы просто сказать?

Ее глаза не переставали дурманить мне голову.

– Джон, ты – на ребре этой монеты. Ты залез, дотянулся до него с грязной стороны. И увидел ее другую сторону. Она показалась тебе прекрасной, верно? Как этот парк, и твои чувства.

– Ну, – тупо сказал я, – конечно. Я никуда отсюда не уйду.

– Еще как скоро уйдешь, милый. Тебя не впустят в чистый зал в грязных сапогах. Ты попал на ребро, с грязной стороны, и запачкался. Монета не может долго стоять на ребре, она вот-вот упадет, как и ты на свою старую грязную сторону. Чисто случайно, тебе удалось заглянуть на блестящую сторону, увидеть ее красоту, но упасть тебе придется туда, откуда ты пришел. – Марта внимательно впилась в меня глазами, пытаясь увидеть, понял я что-то или нет. Честно говоря, я понимал, то есть представлял, что она говорит, но одновременно ничего конкретно не понимал. Тупая ситуация. Тупым был, скорее всего, я, причем – конкретно.

– А как мне попасть на блестящую сторону? Навсегда в этот парк, в этот мир, или рай? – Я пытался задавать вопросы без философии, ожидая конкретных ответов. – Слушай, а может это – рай? – внезапно пришла мне нелепая мысль и я ее сразу высказал.

– Молодец! – вдруг похвалила меня она, и я, неожиданно вздохнул с облегчением.

– Значит, я умер, и теперь в раю? – добивал ее я.

– Молодец, – повторила она, – только это – не рай, а умер ты только на своей грязной стороне, и то на совсем короткое время. И только твое тело. На блестящей, смерти не существует. Но тебя вернут обратно, и очень скоро. Так что просто задавай вопросы, а я постараюсь на них ответить, если успеем.

– Мистика какая-то, – печально сказал я. – Я не хожу ни в церковь, ни в секты. По-моему, я тебя не пойму. – Я задумался. – Ну ладно, а как мне проползти по грязной стороне, не запачкав сапоги, чтобы меня пустили в зал, или на блестящую сторону?

– В этом и есть вопрос. Пройти по грязи и не запачкаться. Волшебства не бывает. Надо идти по той стороне, и обходить грязь, оставаясь чистым.

– Как? – уже безнадежно спросил я, скорее всего уже только из вежливости. Я понял, что ничего я толкового не услышу. А все это – просто прекрасный сон. Лучше бы я просто сидел на траве в парке, чем слушать сейчас какую-то нелепицу.

– Джон, милый, у нас очень мало времени. Просто выслушай меня, – в ее словах слышалась мольба, а моя голова уже просто разрывалась от влитых в нее ведер чего-то. – Все люди, имеют почти одинаковую ДНК. Она идеальна, прекрасна и совершенна. Через несколько минут я исчезну, как и этот парк. Запомни:

– всегда решай только сердцем,

– люби всех людей, внутри себя они прекрасны, не хуже и не лучше чем ты, люби и самого себя, даже свое тело,

– люби всех и все, что тебя окружает,

– не навреди никому, даже ветке или камню,

– прощай и проси прощение, будь милосерден,

– делай и давай только то, что бы ты сам хотел получить,

– не суди и…

Все исчезло. Это – последнее, что я услышал тогда от Марты. Все это прокручивалось в голове уже много раз, время просто некуда было девать. В последующие ночи, после того как я очнулся, когда пришел и представился Стив, я уже прокрутил все те воспоминания и остался недоволен. Просто открыв Библию, я прочитал бы, наверное, почти то же самое. Ничего нового Марта мне не сказала. Да и вообще, мне как-то приятно было вспоминать только свои чувства, исходящее от парка, и людей, которых я там встретил. Марта даже мне немного портила впечатления. Хотя слово *ДНК* была явно не из Библии.

Но на следующую ночь воспоминания вернулись сами. Почти ничего нового, кроме того, что откуда-то, наверное, из глубин подсознания, начал появляться какой-то туман, связанный именно с тем, что Марта вливала мне в голову помимо простых и заурядных слов. Как назвать то, что она вливала, я не знал. Но это было что-то сильное. Это я начал осознавать. Туман становился четче и осознанней. Некоторые слова, под его влиянием, начинали иметь какой-то особый смысл.

Процесс усиливался с каждой ночью. Пока не состоялся откровенный разговор со Стивом, где он рассказал, что со мною в действительности случилось. Мой мозг просто встал на дыбы и выдал четкую базовую информацию. Ту ночь я просто не мог уснуть. Эти воспоминания, парк, слова Марты и ее вливания, плюс услышанное от Стива, предположительно показывали следующее. Черная сторона монеты, это та жизнь, в которой я сейчас живу. Особое, временное пребывание с Мартой в парке, это моя клиническая смерть. Хотя тут она была лишь более трех минут, там она длилась неизмеримо дольше. Многочисленные отзывы людей, переживших клиническую смерть, говорили о том, что их душа попадала в какое-то блаженное место, но ее возвращали обратно. Странно, я вспомнил это, насчет клинической смерти, но не мог вспомнить, даже кто я есть в этой жизни. То, что в том парке я чувствовал и блаженство, и покой, походили на слова остальных. Само же место, или места, где они чувствовались так явно, наверное, и были той самой блестящей и сияющей другой стороной монеты. Значит, та сторона монеты есть, если в нее просто действительно поверить. Вопрос Марты и деление на временных и постоянных, походило на деление, кто обратно вернется на грязную сторону, карабкаясь снова и снова вверх, до ребра, и тех, кого пустят один раз и навсегда в прекрасный и сказочный зал. Но пустят лишь тех, у кого будет все чистое, как изнутри, так и снаружи. А похожие на библейские заповеди слова Марты лишь показывали, как добиться той чистоты в этой грязной жизни. Я же тогда был на ребре. Это как распределительный пункт: кого, когда пошлют и на какую сторону монеты.