Ограниченность современных подходов к суфизму

Эта проблема во многом обусловлена сильной тенденцией нашего времени относить всех людей, вещи, идеи к категориям по специальностям. Категории – это может быть очень неплохо (кто мог бы без них обойтись?), но, когда при изучении какого-то предмета имеется лишь ограниченный набор ярлыков, может получиться так же, как в случае, рассказанном Генри Фордом: «Можете получить автомобиль любого цвета, при условии, что он черный». Эта проблема, которую сам исследователь, возможно, даже не осознает, – ограниченность его представлений несколькими категориями – сопоставима с проблемой суфия, пытающегося передавать свои идеи далеко не в идеальных условиях.

Вот наглядный пример, взятый из недавнего случая. Я привожу его, потому что он, конечно не в форме искусственной системы, а как бы между прочим, расскажет нам кое-что о суфийских идеях.

В одной из последних книг³³ я упомянул, среди многого другого, что суфийские идеи и даже сами тексты были заимствованы многими теориями, организациями и учениями или положены в их основу. Среди них – такие разные, как теории, организации и идеи рыцарства, св. Иоанна Крестителя³⁴, св. Терезы из Авилы³⁵, Роджера Бэкона³⁶, Гебера, отца западной алхимии, прозванного суфием³⁷, Раймунда Луллия с Майорки³⁸, гуру Нанака, основателя сикхизма³⁹, сборника GESTA ROMANORUM⁴⁰, а также индийских ведических учений⁴¹. Кроме того, в западную литературу по магии и оккультизму⁴² проникли некоторые выродившиеся психологические методики, так же как и подлинные психологические идеи и приемы, иногда считающиеся недавними открытиями⁴³.

Эта книга вызвала у обозревателей и прочей публики очень примечательные и разнообразные реакции⁴⁴. Некоторые были в восхищении, правда не всегда достаточно обоснованном, но я говорю о других. Что я фактически сделал – это собрал результаты многолетних научных исследований, проведенных другими людьми, часто похороненных в монографиях или книгах, к которым редко кто обращается; все авторы – весьма уважаемые востоковеды и специалисты в тех или иных областях. Я также включил сюда «живой» материал из суфийских источников. Но, хотя цитируемый материал был лишь частью отобранного из всего доступного материала, он оказался, как говорится, «не по зубам» некоторым читателям. Однако же многим из них следовало бы гораздо лучше меня знать то, что было уже проделано именно в их областях. Один известный специалист нелестно отозвался обо мне, не говоря уже о тех, которые раскритиковали то, что они, по их представлению, нашли в моей книге!

Вскоре после этого, в беседе с одним «специалистом», я упомянул, что в своем исследовании я не только опирался на такие авторитеты, как профессор Асин, Ландау, Рибера, Тара, Чанд, Гильом и других так же безупречно честных ученых, но и в своем собственном тексте часто упоминал их имена и работы; и что в других случаях цитировал книги таких старых авторов, как Луллий, Бэкон, Гебер и другие, все они упоминали имена суфиев, суфийские книги и сам суфизм. Вместо того, чтобы согласиться со мной, что специалистам следовало бы лучше знать свое дело, он повторил имя моего главного критика. «Твоя взяла, дружище, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и весело посмеиваясь. – Теперь выбирай, чего ты хочешь: только дискредитировать его или занять его место?». Моей «ошибкой» в том, что касалось подачи предмета изложения, было просто то, что вместо того, чтобы учитывать авторитеты и шаг за шагом воздвигать неопровержимые «доказательства», я самонадеянно предположил, что книгу внимательно прочитают и что факты будут говорить сами за себя.

Мой друг автоматически заключил, что у меня был замысел сместить с должности кого-то власть имущего. Мой оригинальный критик ополчился на меня, исходя из предположения, в такой же мере ошибочного: что мне, значит, не хватило качественного материала, поскольку я недостаточно успешно втолковал его читателям.

Что, пожалуй, вызывает еще большее удивление, когда мы рассматриваем проблемы, возникающие при изучении суфийских идей, так это то, как их трактуют люди, которые, даже если и не являются специалистами в самой этой области, могли бы по крайней мере ознакомиться с имеющимися научными источниками. Так, возьмем пример достаточно обычной для Запада тенденции: некий профессор пишет книгу о восточных философах⁴⁵, в которой из почти ста тысяч слов только около трехсот (одна страница из более чем трехсот) имеют отношение к суфиям. И это несмотря на то, что тот же автор опубликовал работу о философах Запада⁴⁶; а между тем как западные, так и восточные мыслители испытали влияние суфийских источников. Об этом влиянии никогда не упоминается. Грозный английский философ Бертран Рассел тоже, оказывается, написал огромную книгу «МУДРОСТЬ ЗАПАДА»⁴⁷, в которой упоминаются имена западных мыслителей, связь которых с суфийской мудростью совершенно очевидна, но в ней не найти упоминания о суфиях или суфизме.

Можно сказать, что обе эти книги представляют собой популяризации, рассчитанные на обычного читателя, но ведь на них стоят имена ученых, а информация в них дается не вся. Обычные читатели или невостоковеды, которые обращаются к этим книгам, вряд ли увидят, что выпущено.

Проверка литературных материалов путем непосредственного контакта с суфизмом

Среди проблем, возникающих перед каждым, кто хочет изучать суфийские идеи, очень показательно постоянное повторение недоказанных теорий, выдаваемых «специалистами» и другими малообъективными людьми за факты.

Поскольку суфийская наука постигается в основном прямыми методами (и известно, что она всецело передается жестом, символом и демонстрацией на живом примере), мы, когда утрачиваем в своем изучении этот элемент, полагаясь на книги, волей-неволей оказываемся во власти создателей всевозможных субъективных теорий.

Одни говорят, что суфизм развился из исторического ислама, и обоснованно ссылаются на некоторых апологетов суфизма, которые имели все основания писать в духе ислама. Другие заявляют, что как раз наоборот: суфизм – это реакция против позиций ислама. Третьи полагают, что суфийские идеи вышли из христианства⁴⁸, каким они его себе представляют, или что их частично или полностью можно отнести к влиянию персидского дуализма; что суфизм возник в Китае или в Индии или, напротив, что он не индийского происхождения. Находятся поборники неоплатонической теории, шаманизма – и этот список можно продолжить. Ситуация начинает напоминать спор о том, где открыли железо, в Швеции или Японии.

Мы можем назвать суфийские идеи «психологией» не потому, что этот термин адекватно передает содержание суфизма, а потому, что в наши дни «мудрость» – слово непопулярное. Следует заметить, однако, что составители словарей нас не понимают, но это вовсе не исключает возможности понять суфийские идеи.

Что касается проблемы категорий, доступных для изучения, мы видим, что суфизм охватывает многие из них. Мы можем обнаружить материалы, целиком взятые из суфизма, характерные для него идеи, методы, притчи, легенды и даже суфийскую поэзию в таком явлении, как трубадуры⁴⁹, в швейцарской легенде о Вильгельме Телле⁵⁰, в ближневосточном культе «Павлиньего Ангела»⁵¹, у Гурджиева и Успенского⁵², у Мориса Николла, у шведа Дага Хаммер-шельда⁵³, у Шекспира⁵⁴, в психологии Кеннета Уолкера⁵⁵, в сказках датчанина Ганса Христиана Андерсена⁵⁶, в произведениях сэра Ричарда Бертона (который сам был членом ордена Кадири)⁵⁷, в недавно выпущенной Оксфордским университетом серии учебников английского языка⁵⁸, в современных детских книжках⁵⁹, в религии «ведьм»⁶⁰, в символике розенкрейцеров⁶¹ и иллюминистов⁶², у многих западных средневековых схоластов⁶³, в индийском культе Бхакти – хотя на Западе он очень популяризируется как традиционная индийская система⁶⁴, – в тайных книгах исмаилитов⁶⁵, в организации, названии и методах некоторых так называемых ассасинов⁶⁶, в историях и методиках, которые, предположительно, пришли из японского дзена⁶⁷, или, по общему мнению, связаны с йогой⁶⁸, в материале, относящемся к рыцарям тамплиерам⁶⁹, в психотерапевтической литературе⁷⁰, у Чосера и Данте Алигьери⁷¹ – а я лишь перечисляю почти наугад письменные источники.

Неправильное понимание суфийских идей и формулировок

Что такое суфийская идея, как она выражается, где нам ее искать?

Суфийское происхождение многих идей можно легко установить по их контексту или по тому, к чему они фактически относятся в самом тексте. Но, кроме того, особенность проблемы в том, что не известен никакой другой комплекс идей или система, которые бы так же глубоко и всесторонне пронизывали так много областей общественной жизни и мысли как на Востоке, так и на Западе. Ни один человек не настолько подготовлен к тому, чтобы сделать подобное допущение, кроме суфия, который не испытывает недостатка в материале. В результате нам задают такого рода вопросы: суфизм – это ряд шаманских культов, философия, религия, тайное общество, система обучения оккультизму, главный источник целых направлений в литературе и поэзии или военная организация, рыцарский или, может быть, коммерческий культ?

Перед каждым исследователем, уже встречавшимся с суфизмом в его разбавленной, обобщенной или частичной разновидности, как на Востоке, так и на Западе, стоят такие серьезные проблемы, как поиск истинных и относящихся к делу суфийских идей и упражнений. Много сотен людей в Европе и Америке упражняются в «дервишском танце, кружении, или верчении», несмотря на то, что в легкодоступной дервишской литературе⁷² специально указывается, что это упражнение было «предписано» Руми из-за специфики местных условий конкретно жителям Малой Азии в районе Коньи⁷³. Подобным же образом, когда людям, находящимся под влиянием западной работы, или системы, которая пытается следовать учению Гурджиева или Успенского (а таких много тысяч), говорят, что их упражнения и методы хорошо известны и применяются в некоторых суфийских школах, но ведь ими нужно пользоваться по-другому, более разумным способом, соответствующим данной общине, то они чаще всего не могут усвоить это. Потери в таких случаях, из-за неправильного понимания или применения, начинают превышать достижения, получаемые с помощью суфизма.

Еще одно, и до недавнего времени быстро разрастающееся явление, известное тысячам европейцев как субуд, также пользуется некоторыми суфийскими идеями и практическими приемами. Методика субуда основана главным образом на методах накшбанди-кадири⁷⁴, но в современной подаче они вывернуты наизнанку. На собрании субуда, носящего название латихан⁷⁵, участник надеется пережить определенное состояние, во время которого, как предполагается, в нем действует Бог. Некоторые испытывают неглубокое переживание, другие – глубокое, третьи не испытывают ничего. Здесь существенно то, что в субуде ценится главным образом переживание, и многие из тех, которые не получают его или которые перестают его испытывать, отсеиваются. Оставшиеся – стойкие последователи этого движения. Но, согласно суфийским идеям и практике, как раз те люди, которые не испытывают субъективных состояний, или те, которые однажды испытали их и больше их не испытывают, именно они могут быть реальными кандидатами для достижения следующей стадии⁷⁶