Глава 10

Я шла босиком по темному коридору нашего особняка, и еще никогда он не казался мне таким пустым и мрачным как сейчас, будто это дом с привидениями или тюрьма, где казнили множество людей. Один узник тут точно есть.

Может и казнь не за горами, если я не придумаю, как выбраться.

Жизнь с Альбертом – это тоже своеобразная казнь, просто растянутая по времени, как китайская пытка капельками воды, падающими на лоб.

Сейчас так поздно, что погашен верхний свет, прислуга давно убрала со стола в большой столовой, Альберт так и не приехал к ужину, как обещал… или угрожал, не знаю, как теперь правильно. Велел утром завтракать вместе с ним и вечером ужинать, как мы делали раньше.

Не сказать, что жили сильно счастливо, но мне так казалось.

Теперь я сплю в отдельной гостевой спальне, но меня беспокоит предчувствие, что скоро Альберт захочет вернуть наш совместный сон и не только сон в общей кровати. Даже думать об этом не могу, сразу перед глазами Снежана и многие другие женщины, которые ему улыбались, а он смотрел им в ответ.

Любой взгляд мог означать интерес с его стороны.

А ведь я любила этого человека. Хотя нет, не этого. Похоже, того, что я выдумала.

Мне плохо от этой мысли, моя жизнь разрушилась как карточный домик. Мне противен муж. Его тело словно осквернено теперь для меня, меня бросает в дрожь отвращения от мысли о сексе с ним.

Вернувшись в спальню, я погасила верхний свет и присела у трюмо, чтобы нанести вечерний крем на лицо и руки, расчесать еще влажные после душа волосы. Но из зеркала на меня смотрела женщина, которой я не знала. Несчастная и никому не нужная.

Нет, нужная одному человеку, маме. Она без меня пропадет. Если бы я не нашла ее полтора года назад, уже пропала бы без заботы и лечения.

Но это совсем не то, что быть любимой женой.

Любимой женщиной…

Мой взгляд скользнул к бледным губам и яркое воспоминание вечера в ресторане заставило меня их рефлекторно облизнуть, чтобы убрать ощущение чужих губ. Мне не понравилось, это был грешный и грязный поцелуй, украденный у меня без разрешения.

Сейчас эти губы целуют другую, даже не задумываясь между сменами партнерш. Влад такое же воплощение мерзости и цинизма, как Альберт. А то, что мои щеки горят от мысли о нем, так это стыд и отвращение.

Кто же я теперь?

Я всмотрелась в отражение, пытаясь это понять, но не выдержала и закрыла глаза, желая перестать его видеть. Хочу темноты и пустоты, спокойствия, которое у меня раньше было и сладких снов в обнимку с любимым мужчиной.

Того мужчины больше нет и женщины тоже. Она исчезла… растворилась вместе с любовью к Альберту, потому что была соткана только из нее.

– Ты такая красивая, – раздался голос возле моего уха и я вздрогнула, распахивая глаза. В отражении Альберт склонился над моим плечом и отодвигал воротник шелковой рубашки, оголяя кожу. – Скоро забуду, какая ты на ощупь, – он отодвинул волосы с плеча и мягко поцеловал меня в шею.

Как он так тихо вошел?

Сердце заколотилось, я рефлекторно схватилась за столик, внезапно вспоминая, как Альберт рвал на мне платье и собирался силой напомнить, кто в доме мужчина. Это теперь не вытравливается из сознания, превращая его поцелуи в жгучие капли кислоты.

А губы, которые я так любила раньше целовать, теперь, словно мерзкие слизни ползут по моей коже.

– Альберт, – позвала я в момент охрипшим голосом, – не надо, я очень устала.

– И я устал, – продолжал он, поглаживая мое плечо и скользя ладонью вперед и вниз, – у меня был очень тяжелый день и я хочу провести его конец с любимой женой, – рука скользнула под ткань рубашки.

– Я не хочу, – я схватилась за его запястье.

– Тебе это кажется, я чувствую, что ты тоже соскучилась, – он поднял лицо, скользя бородой по моей щеке, и взглянул в зеркало на мое отражение, – твои темные глаза выдают желание.

– Это… – мне тяжело дышать, потому что он ласкает полушарие моей груди, пропуская сосок между пальцами, – это страх. Я боюсь тебя… я больше не хочу. Отпусти, – я сжала его руку, пытаясь вытащить ее из-под одежды, но он не давал мне этого сделать.

Мне некуда бежать и негде спрятаться. Я могу только убеждать его словами.

– Хочешь, не упрямься, это глупая обида, – он словно меня не слышал совсем, не чувствовал мою дрожь, или думал, что она от вожделения, а не ужаса, который меня парализует от его близости и власти надо мной.

– Это не обида, как ты не понимаешь? Ты изменил мне с другой женщиной! Прямо у меня на глазах! Я видела все в деталях и больше не смогу этого забыть!

Альберт вдруг собрал мои волосы на затылке в руку и чуть дернул, заставляя лицо подняться и посмотреть на себя в зеркало.

– Ревность мне нравится еще больше, – повернул лицо и укусил меня за краешек ушной раковины, горячо выдыхая, – это заводит. Ух… – зарычал, – как заводит. Идем…

Поднял меня с пуфика прямо так, как и держал, заставляя спотыкаться и путаться в ногах.

– Я уже несколько дней сплю один, я хочу мою любимую жену! – кажется, он заводился все сильней.

Нет! Нет! Нет! Ни за что, я не могу!

Каким-то чудом я вывернулась из его рук, спасибо скользкому натуральному шелку пижамы.

– Как ты можешь? – я попятилась, а по моим щекам покатились предательские слезы, – как? Говорить мне о любви после того, как предал?

– Эля, – Альберт пошел ко мне, протягивая руки. Он был в одних брюках и расстегнутой белой рубашке, оголившей мощную грудь с порослью волос.

– Сколько это продолжалось? – я все шла, боясь, что он меня вновь коснется, – сколько женщин было в постели с тобой? Какая любовь? Я была для тебя удобной и полезной игрушкой!

– Эля! Какая разница, сколько их было, если здесь, со мной в этом доме живешь ты? Ты выиграла главный приз, а не кто-то из них! Ты моя жена! Это уже максимально много для наших отношений!

– Я не жена, – я покачала головой и уперлась спиной в стену между высокими окнами, – больше нет. Не так. Это не любовь и не брак. У нас больше нет будущего, просто отпусти меня.

– Отпустить? Я не могу и не хочу тебя отпускать! Ты моя женщина! Этим все сказано! А что мое, то мое навсегда! Пойми это наконец, Элина! У тебя есть только два пути, ко мне в объятья добровольно или…

– Или что? – хрипло от волнения спросила я.

– Или я перестану тебя уговаривать. Но я люблю тебя и хочу, чтобы ты сама пришла ко мне. Добровольно!

– Не могу… я больше не люблю тебя, Альберт Меня… – я словно на эшафоте, – меня тошнит от близости с тобой. Я не… могу пересилить себя. Это все. Между нами все закончено!

Он опустил голову и руки, глядя куда-то в рисунок мягкого ковра под ногами.

– Я ведь пытался по-хорошему, тебе просто нужно осознать, что, кроме прощения у тебя нет другого пути. – Снова посмотрел на меня, – тебе просто нужно подумать, все через это проходят. И ты пройдешь. А потом поймешь, что сейчас идеальное время.

– Что?

– Я даю тебе неделю, чтобы тебя перестало «тошнить», – он подчеркнул последнее слово, – потом ты сама придешь ко мне в постель и получишь всю ласку, что заслуживаешь. Это мой тебе подарок в честь примирения.

– Ты вообще меня не слышишь? – в неверии прошептала я.

– Через неделю мы начнем все заново и, более того, я сделаю тебе самый большой подарок в твоей жизни. А ты будешь за него благодарна.

Первая моя мысль была о свободе, но ведь это не реально для меня?

– Какой? – осмелилась спросить я.

– Ребенка, Элина. Нам пора расширять семью.

Глава 11

Голос Альберта, что-то кричащего по телефону в столовой, был слышен даже возле моей временной спальни. Я опоздала к завтраку, потому что почти не спала ночью. Попеременно боялась закрыть глаза, чтобы обнаружить мужа на себе, явившегося зачать мне ребенка и пропустить сообщение или звонок от Карины.

Но телефон подруги молчал, и мои сообщения не были доставлены даже к утру. Я начала откровенно волноваться, а потом отключилась за час до подъема.

Поэтому сейчас я иду в пижаме, а не при параде, как «обязана радовать глаз мужа» и мне абсолютно пофиг, что он скажет. Есть беспокойства поважней, чем настроение Альберта.

Например, были ли отправлены маме деньги и лекарства. Ответа пока нет и моего спокойствия тоже. Звонить самой маме из дома я не рискую, потому что у меня уже паранойя, что меня везде прослушивают и подглядывают. Вычислил же Кантор, что я содержу свою мать и тайно общаюсь с ней.

– Перепроверь еще раз! – кричал Альберт на кого-то, – как вы могли не заметить, что такое количество миноритариев продают свои акции? Найдите, кто их скупает! Или остановите торги, снимите акции! – он был просто в бешенстве и орал, скорей всего, на своих подчиненных. – Мне плевать, что это невозможно! Остановите это! Найдите каждого акционера, что сбросил свою долю и лично вытрясите из него, кому он их продал!

Теперь я чувствую себя вообще на пороховой бочке, разве могло быть еще хуже?

Войдя в столовую, я обнаружила мужа, бороздящего зал как лев клетку в зоопарке. Выражение лица было соответствующим, захотелось вернуться в спальню и подпереть дверь кроватью. Но выбора у меня нет и, если я не сяду с ним завтракать, добрей он не станет.

Я заняла свое место, а он будто почувствовал мое присутствие и обернулся, чтобы испепелить гневным взглядом. Но телефон не убрал, а еще несколько минут продолжал кому-то угрожать расправой за какие-то проданные акции. Кажется, все плохо.

Служанка Мадина, принесла мою тарелку с завтраком и чашку горячего кофе, к которому я сразу припала как эликсиру жизни. Выпила почти залпом, пока Альберт был занят криком, и попросила вторую.

Я сегодня буду явно не в себе, недостаток сна, нервное истощение и передозировки кофеина, что может быть прекрасней? Разве что муж.

– Что за вид? – недовольно бросил он, освободившись и усевшись за стол. Уставился на меня, пока Мадина наливает ему кофе. – Почему не одета и не причесана?

– Проспала, плохо себя чувствую.

– Вызову тебе врача, – он снова поднял телефон, – сейчас не время болеть. Нет, лучше отвезу тебя сам в клинику к Миронову, пусть полное обследование организует. Может стоить тебе полежать там пару дней.

– Нет! – тут же подпрыгнула я, сразу вспоминая мать и ее «обследования», из которых она больше не вернулась вменяемым человеком, – я просто не выспалась! Мне нужно немного кофе! – я выпила еще полчашки, обжигая горло слишком горячим напитком.

Сразу бросило в жар и закружилась голова, я чувствовала, как горят щеки.

– У тебя больной вид, – чуть поморщился Альберт, будто я его разочаровала, – это не допустимо. Вечером у нас планы, ужин с моими партнерами.

– Может, я сегодня пропущу? Слишком много событий, я вымотана… – я не договорила, видя, как глаза Альберта темнеют. Кажется, у него другие планы. Не выйдет у меня попытаться свалить из дома по лесистой части нашего участка, как я придумала ночью. – А, впрочем, я еще успею прийти в себя. Только не в клинике!

– А где? – муж поставил чашку и испытующе уставился на меня, – ты должна выглядеть блестяще.

– Схожу в спа! Массаж, обертывания, масочки, к вечеру ты меня не узнаешь! – не совсем мой план, но на ходу я уже вижу несколько вариантов, как сбежать прямо оттуда, главное паспорт с собой захватить. А еще мне нужна одна особа, – ты же не против, если я возьму для компании Карину?

Альберт знает мою подругу, хорошо знаком с ее отцом, местным воротилой в сфере недвижимости. На нее он никогда не подумает плохого, она кажется ему пустоголовой куклой. Как, впрочем, и я.

– Хорошо, – на мое счастье, согласился он, – бери свою Карину. Мне не звони, я буду занят. Я разблокирую тебе на карте денег на процедуры и обед.

– Спасибо! Процедуры и обед, я поняла! – а еще билет на междугородний автобус или такси, но это мой маленький секрет. Главное, чтобы он подумал, что я теперь покладистая и на все согласная.

Альберт прищурился с подозрением. Кажется, переборщила с покорностью. Надо отвлечь.

– У тебя проблемы на работе? – слишком быстро выпалила я, хватая ложку, чтобы есть полезную злаковую кашу в тарелке передо мной.

– Нет никаких проблем, – соврал он, но тут же мысленно погрузился в эти самые «акции», что его так беспокоили и забыл про меня. Начал яростно распиливать омлет, будто он не из яиц, а из твердых пород дерева сделан.

Я попыталась запихнуть в себя завтрак, уже обдумывая планы на день и, как вытрясу из Карины причину ее исчезновения. И в ее интересах потерять телефон или оказаться в коме в больнице, а не всю ночь и утро кувыркаться с Дракулой, променяв мою просьбу на секс.

У Альберта зазвонил телефон.

– Да! – вновь заставил он меня вздрогнуть и окончательно увериться, что проблемы есть и очень серьезные. – Сука! – грохнул он кулаком по столу, что даже на другом конце подпрыгнула моя чашка. – Ройте дальше! И остановите уже торги! Вы что, не понимаете, что он делает? Он формирует мажоритарный пакет акций! И если это Ромин… то я вас всех лично отвезу на бетонный завод в качестве сырья! Отправлю ваш фарш на фундамент грёбаного Перинатального центра! – он разъединил связь и вскочил со стула, забыв про завтрак. Бросил на меня испепеляющий взгляд, хоть я и не была виновата в этих неприятностях. Что-то вспомнил, – чуть не забыл!

– Что? – чуть не поперхнулась я.

– На следующей неделе прием в честь дня рождения мэра, куда приедет и губернатор! И только попробуй что-нибудь выкинуть и сорвать мне его! Тоже отправишься в фундамент центра, вместо того, чтобы торжественно стартовать строительство вместе со мной!

– Я с тобой, – осипшим голосом ответила я. Главное, отвести угрозу прямо сейчас, а не умереть во цвете лет, так и не убежав.

– Буду сам звонить, – кинул он через плечо, удовлетворенный моим ответом и унесся ураганом в холл и, кажется, кабинет. Потом оттуда снова послышались его крики, пока он не собрался и совсем не уехал из дома.

Спустя некоторое время, я сидела в своей машине с Мишей за рулем, а на хвосте у нас висел полный внедорожник моих конвоиров. Я нервно набрала Карине длинное сообщение о том, что я жду ее в спа-салоне и, если она не приедет, то приеду к ней домой лично.

А еще пусть позвонит уже в конце то концов!

– Миш, – примерно через двадцать минут пути, решилась я, – ты ведь давно у Альберта работаешь, да? И раньше ты возил его.

– Да, так и было, – ответил водитель, не отрывая взгляда от дороги.

– Ты когда-нибудь слышал от него имя Ромин?

Неожиданно Миша взглянул в зеркало на лобовом, и вид у него был очень обеспокоенный.

– Слышал, а почему вы спрашиваете? – голос его стал скованным, будто он занервничал.

– Он кто? – я следила за тем, как Миша отвел взгляд, словно не желал отвечать, – друг или враг? – уточнила я вопрос.