Глава 1

Трах-тарах!

Услышав грохот и пронзительный визг, Брин Келлер отбросила газету с приглашениями на работу, которую тщательно просматривала, удобно устроившись в любимом кресле, вскочила и кинулась к двери, открыв ее пинком.

За те полтора года, что она была опекуншей, она так и не научилась отличать крики боли от радостных воплей во время игры.

К счастью, это была игра.

Брайан, в его зрелом, семилетнем возрасте, старший из ее племянников, как раз и был виновником этого шума. Он с удивлением взглянул на ее обеспокоенное лицо.

– Это мы так играем, тетя Брин. – Он гордо расправил плечи и взмахнул пластиковым мечом. – Я – Грингольд! Бог воды и света! И я сражаюсь против злых сил Черного Пса!

– А я – Тор Великий! – звонко вставил Кит.

Ему было шесть, и он был вторым по значимости в их трио. У них было только два пластиковых меча, и он владел вторым.

– Неужели? – Брин подняла брови и с трудом подавила улыбку.

Ей даже не надо было спрашивать, кто удостоился чести играть роль Черного Пса. Она перевела взгляд на маленького Эдама. В свои четыре года он был младшим и, следовательно, всегда получал роль плохого парня. Мальчики использовали крышки от мусорных баков в качестве щитов, но поскольку пластиковых мечей было только два, то и крышки они взяли две. Эдам же был экипирован огромной пластиковой бейсбольной битой и куском рифленого картона.

Эдам одарил ее очаровательной улыбкой, и она сразу же забыла, что собиралась стукнуть их всех троих головами за то, что они ее так напугали. Неожиданно для себя самой она расхохоталась, прищурилась, глядя на Кита, и бросилась на Эдама, вырывая у него биту.

– Тор Великий, говоришь? Ну хорошо, тогда я – Белая Ведьма! – сказала она с угрозой. – И я намерена покарать вас всех за то, что из-за вас я поседела раньше времени!

Мальчишки визжали от восторга, когда она гонялась за ними по маленькому дворику, легонько ударяя их по макушкам битой. А потом они объединились против нее, набросились, облепили и повалили на землю.

– Моли о пощаде, Белая Ведьма! – потребовал Брайан.

– Никогда! – закричала Брин, изображая ужас. Тут она услышала, как в кухне звонит телефон.

– Проси милости! – потребовал Кит вслед за Брайаном.

– Все, все! Закончили, безобразники! Я попрошу о пощаде потом, обещаю! А сейчас Белой Ведьме надо ответить на звонок.

– Ага, тетечка Брин!

Мальчики были огорчены, но позволили ей встать. На пути к дому Брин послала им воздушный поцелуй и подбежала к телефону.

– Брин?

– Барбара?

– Ну естественно, это Барбара. Чем ты там занимаешься? Надеюсь, ты не бегаешь трусцой? Такое впечатление, что ты задыхаешься. Я ничему такому не помешала? Или как? Мне бы, конечно, очень хотелось, чтобы ты занималась чем-то таким, во что не строит встревать! Брин состроила трубке гримасу – я тебя обожаю!

Барбара никак не хотела понять, почему ее подруга после разрыва помолвки избегает мужского общества. Особенно если учесть тот факт, что разорвала ее сама Брин.

– Нет, ты ни во что такое не вмешалась, если не считать борьбу добра и зла. Что случилось?

– У меня кое-что для тебя есть.

– Работа? Ух, здорово! Я как раз заканчиваю с пейзажными съемками, а у Кэти с щиколоткой получше, поэтому она вчера вернулась в шоу. Я уже начинаю беспокоиться о наших финансах. Что у тебя есть – какая-нибудь заварушка с танцами или съемки?

В трубке послышался довольный смешок Барбары.

– Брин! Какая ты чудачка! И что за чудное везение иметь меня в качестве своего агента! Ну сколько бы человек смогли продать тебя и как танцовщицу и как фотографа одновременно?

– Наверное, немногие, – сухо ответила Брин. – Я сегодня видела билборд «Мастер на все руки ничего толком не умеет».

– Ну не надо себя недооценивать, Брин. Ты в обеих этих ипостасях чертовски хороша.

Брин промолчала. Она была хорошей танцовщицей и хорошим фотографом. Но она давно усвоила одну жизненную истину – хороший не значит успешный. Это означало, что, если вдруг повезло, надо закреплять успех и работать, работать, работать.

Неожиданно для себя самой она тоже рассмеялась.

– Если б я заранее решила, кем я больше хочу стать, когда вырасту, – Мартой Грэм или Мэттью Брэйди, то выбрала бы что-нибудь одно!

– Скорее всего, тебе бы именно сейчас это не подошло, моя цыпочка. Потому что у меня для тебя две работы. И как для танцовщицы и как для фотографа.

– Потрясающе! – выпалила Брин восторженно. – Кого я снимаю и для кого танцую?

– Это одни и те же люди.

– Да неужели? – затрепетала от любопытства Брин. – Странно… И кто же они?

– Ли Кондор.

– Звезда фолк-рока?

– Отчасти фолк-рока, потому что он относит себя к серьезным музыкантам, – ответила Барбара с заметным вызовом. – Запомни это, дорогуша.

– Так он отчасти рокер или отчасти серьезный музыкант? – переспросила Брин сухо.

– И то и другое! – хихикнула Барбара. – Он никогда не отрицал наличие у себя крови индейцев из племени черноногих, но он не придает этому большого значения. И он провел два года в Джульярде, где его мать была учительницей, а потом еще два года в Королевской консерватории. Так что у него есть полное право называть себя музыкантом.

– Я не знаю, Барбара. Мне от этого слегка не по себе. Я не склонна обращать внимание на мужчин с пурпурными волосами, которые ведут себя как сексуальные гиганты и скачут по сцене.

– Дорогая, у него нет пурпурных волос. Они всего-навсего черные. И он никогда не вел себя как сексуальный гигант. Пять лет он был женат, но даже «Нэшнл инкуайерер» не смог проникнуть в его личную жизнь. Сейчас он овдовел, и кроме того, ты совсем не обязана в него влюбляться. Просто работай на него! – воскликнула Барбара с раздражением. – Что это с тобой ни с того ни с сего? Ты работала на дюжину мужчин самого разного сорта и обращала на них столько же внимания, сколько айсберг на «Титаник». Как ты можешь бояться работать на человека, которого никогда не видела?

– Я ничего не боюсь, – повторила Брин настойчиво.

Но потом поняла, что, сама не зная почему, она все-таки боится. При упоминании имени Ли Кондора по ее телу всегда бежали электрические искры, такие, какие сейчас бегали вверх-вниз по ее спине. Она знала его, как знала «Битлз» или «Роллинг Стоунз», Боно и тому подобных, и у нее не было абсолютно никакой причины бояться этого человека или даже подозревать, что он может быть кем-то… сверхъестественным.

Но все же… Она была определенно напугана. Глупо, говорила она себе. Смехотворно. А потом она догадалась, откуда пришло это чувство.

Видеоклип, который он когда-то сделал.

…Однажды вечером они, еще детьми, смотрели по каналу Эйч-би-оу старого доброго Диккенса, а когда фильм закончился, показали этот видеоклип.

Видеоклип Ли Кондора.

Там не было ни съемок группы с клубами дыма, выходящими из гитар, ни нелепых спецэффектов или чего-то в этом роде. Там даже не было кадров с самим Кондором или его группой, играющей на инструментах. Это был видеоклип с сюжетом, популярная песенка о любви наложена на фантастический видеоряд. Кадры были ничуть не хуже, чем во многих фильмах; рыцари на боевых конях, скачущие через туман к средневековому замку; грандиозная битва; героиня, которую не успели спасти и которая умирает на руках у возлюбленного.

Брин вдруг обнаружила, что все четыре минуты, что шел клип, просидела глядя на экран, неподвижно, как зачарованная.

А в самом конце был крупный план. Не портретный кадр, но часть лица рыцаря, его глаза с золотыми искрами, угрожающе смотрящие сквозь забрало.

Она до сих пор могла вызвать в памяти эти глаза – как-то даже слишком легко. И даже сейчас сама мысль о них волновала ее.

– Я не боюсь, Барбара, – повторила Брин упрямо, меж тем как росло ее внутреннее раздражение. – Я просто не очень понимаю, в чем дело. Зачем Ли Кондор нагрянул в Лейк-Тахо для съемки видеоклипа? Что, Голливуд на днях прикрыли?

– Послушай, чтобы снять свой последний видеоклип, он ездил в Шотландию. И к тому же он не живет в Голливуде. У него один дом в долине Лондердейл и один здесь.

– Здесь?

– Ну да, он купил его давным-давно. Но похоже, он очень замкнутый человек, и поэтому мало кто об этом знает, да и о нем тоже.

– Ты, кажется, знаешь достаточно, – слегка поддразнила ее Брин.

– Мм, хотела бы я знать чуть-чуть больше.

– Тебе нравятся крутые рокеры, да? – продолжила Брин тему с коротеньким смешком.

К ее удивлению, Барбара заколебалась.

– Он странный человек, Брин. Открытый, но холодный. И у тебя появляется чувство, что он видит всех насквозь и что… что он понимает суть вещей гораздо лучше, чем большинство других людей. На первый взгляд он совершенно неуправляемая личность, особенно если судить по его глазам с золотыми искрами и черным волосам. Он вроде бы высокого роста и худой, но если подойти поближе и увидеть настоящую ширину его плеч… – Барбара вздохнула. – Признаюсь, у меня от его вида мурашки бегают. Я до этого не встречала мужчину, который был бы до такой степени… мужчиной.

Брин засмеялась, но сама услышала, что веселье ее слегка натянутое.

Она уже была знакома с подобным мужчиной. И знала его немного больше, чем Барбара – Ли Кондора. Не из-за этого ли у нее возникла эта внезапная неприязнь – прямо до мурашек по коже? Был ли этот стихийный огонь в золотистых глазах, так взволновавший ее, просто отражением неуемного сексуального аппетита, который был для него так же естествен, как дыхание, – так, как это было у Джо?

Все это были знаки, предупреждающие об опасности этого человека, яркие, как неоновые огни… если ты уже научилась их читать. Знаки, которые говорили – женщины, не теряйте головы! Он может возвысить вас до звезд и очень быстро сбросить вниз – прямо к вратам ада.

Но женщина встречает подобного мужчину только раз в жизни – и никогда более.

Брин решительно отбросила эти мысли. В конце концов, это всего-навсего бизнес.

– Ладно, он снимает видеоклип и набирает танцовщиц. А при чем здесь фотография?

– Ты помнишь те снимки, что делала для промокампании Вик и Аллена, когда они начинали выступать в «Стардаст Лондж»? Он увидел их, долго на них пялился и спросил, не знаю ли я фотографа, который их делал. Ну я, конечно, тут же выпалила твое имя!

– Ну спасибо, – пробормотала Брин.

– А для чего иначе нужны агенты? – довольно рассмеялась Барбара. – Но слушай, мне пора бежать. Нужно набрать еще двадцать танцовщиков для кордебалета. Ох, какой мужик! Я просто влюблена в этого парня! Подумай о моих процентах! А я подумываю подключить мой старый автоответчик и потанцевать сама. Ох, Брин! Что за райский плод свалился нам прямо в руки!

На этот раз Брин рассмеялась с вполне искренним удовольствием. У них с Барбарой было много общего. Днем Барбара была арт-агентом, а по вечерам становилась шоу-герл в популярном ночном клубе, который был частью нового казино. Барбаре нравилось крутиться как белка в колесе, и танцевать ей тоже нравилось. Она бы легко могла дать Брин роль в своем шоу, но Брин считала это до известной степени опасным для женщины, у которой на руках дети, да и не особенно Брин нравилась такая жизнь. Барбара была успешной бизнесвумен и заключила массу контрактов с большими людьми, но все эти контракты были похожи на те плоды, что падают под ноги сами собой – как после хорошего урагана.

– Ты права, в целом это звучит замечательно, Барб.

Я за тебя счастлива.

– Порадуйся лучше за себя, дорогая. Ты сможешь заработать достаточно, чтобы реально подумать о первом взносе на новый дом – ты же давно о нем мечтаешь.

И Брин прикусила губу. Деньги были, как это ни печально, одним из ключевых вопросов ее жизни. Никто без них не может.

До смерти ее брата Джеффа она жила с ощущением, что у нее есть все, что ей необходимо. Она могла брать ту работу, которая ей нравилась, и отказаться от той, что ей не подходила.

Если б он только был жив! Дело тут было не в том, что ей мешали племянники, нет. Она любила их, сдвинула бы горы и перегородила реки, только чтоб вырастить их. Нет, не поэтому… Она любила брата, при нем жизнь казалась ей такой размеренной, простой, правильной и понятной. А теперь… Она не может позволить себе погрязнуть в жалости к собственной персоне. Надо принять реальность такой, какова она есть. Джефф мертв.

И у него не было ничего похожего на страховку. Но подраставших мальчишек надо было кормить и одевать, водить по врачам и к дантистам, нанимать няню для самого маленького, когда Брин работала ночью. Кит и Брайан пошли в школу, а группа дневного пребывания для Эдама была весьма дорогой. Ей пришлось продать свой двухместный «транс-эм» и купить маленький «форд»-вэн. И ее небольшой таунхаус с двумя спальнями сделался слишком мал. Два мальчика переехали в чулан, а под чулан переоборудовали навес.

А все, что не поместилось под навесом, распихали по разным укромным уголкам – куда только было возможно.

Поскольку Брин не чувствовала себя готовой вернуться в шоу-балет, она не могла позволить себе отказаться даже от случайной работы просто из-за глаз какого-то там мужчины – да еще увиденных на телеэкране! – которые ее нервировали.

– …Ты меня слушаешь, Брин?

– Ну да, Барб.

– Будь в старом Фултон-Плейс ровно в десять во вторник. Он просто помешан на пунктуальности.

– В старом Фултон-Плейс?

Это дом располагался на одной из дальних дорог, ведущих в пустыню, был построен в середине девятнадцатого века и заброшен задолго до тех времен, которые могла помнить Брин. Школьниками они подначивали друг друга пробраться туда, поскольку этот дом, разумеется, имел репутацию пристанища привидений.

– Ты себе не представляешь, что из него получилось! – рассмеялась Барбара. – В десять часов со всем, что тебе нужно для работы.

– Я там буду, – пообещала Брин. – Ах да, Барб, а сколько времени займет эта работа? И когда надо делать рекламные фотографии?

– Может, три-четыре недели для съемок видеоклипа. А потом два-три дополнительных дня, чтобы сделать снимки. Я тебе скажу когда.

– Еще раз спасибо, Барб… Трах-тарах!

Еще один душераздирающий вопль послышался со двора.

– Ох, мне пора, Барб!.. Родственнички неугомонные…

– Поцелуй и обними их за меня!

– Обязательно.

Брин поспешно положила трубку и бросилась во двор, встревоженно вглядываясь в маленькие личики.

Эдам плакал навзрыд. Увидев ее, он кинулся к ней со всех своих пухленьких ножек и уткнулся головой в колени.

– Что случилось? – спросила она у старших.

– Кажется, его укусил жук! – ответил Брайан озабоченно, подходя и поглаживая белокурые волосики брата. – Эдам…

Эдам снова захныкал, и Брин взяла его на руки.

– Давай, Эдам, ты должен рассказать мне, что произошло.

Он поднял покрасневший и припухший палец, слезы все еще бежали из его огромных зеленых глаз – немного темнее ее собственных.

– Жук! – произнес он жалобно. – Это был очень вредный жук. Больно, тетя Брин…

Она развернулась и поспешила в дом, посадила Эдама на стол в кухне, наполнила небольшую кружку холодной водой со льдом.

– Опусти пальчик в воду, Эдам, и тебе станет легче, обещаю.

Эдам, перестав плакать и поежившись, глубоко вдохнул и сделал то, что ему велели. Брин увидела, что Брайан и Кит прибежали за ней и теперь испуганно глазеют на брата.