Это короткое рукопожатие мало о чем говорит. Шаманы не умеют читать мысли. Мы просто обладаем эмпатией в разы сильнее, чем у обычных людей. Капитан в ярости, должно быть, потому, что его стратегия под названием «я плохо говорю по-английски» провалилась. Маркс сумел предоставить ему переводчика. Еще я ощутила недоверие ко мне и тревогу. Похоже, капитан подозревает, что страховая компания попытается свалить на него вину за кораблекрушение.

Властным жестом он дает знак человеку слева от себя выйти вперед. Второй гораздо ниже ростом. Как и у меня, его глаза вытянуты к вискам, вот только мои – ореховые, а его – карие. Одинаковый разрез глаз говорит о нашем дальнем родстве. Одежда мужчины сшита из шкуры нерпы, вышивка немного отличается от моей. Я узнаю традиционные мотивы алеутов^[13] – народа, живущего на Аляске, в Сибири и на многих других архипелагах Берингова моря. Они отличные моряки. Мужчина говорит на языке, похожем на мой калааллисутский, который сводит с ума европейцев: предложения состоят в нем из бесконечного количества слов, соединенных вместе. Его зовут Таку, и он лоцман «Полярной звезды».

От капитана я почувствовала лишь поверхностные эмоции, а вот с Таку все совсем иначе. Когда наши ладони соприкоснулись, я ощутила легкое покалывание – намек на присутствие чего-то сверхъественного.

Его сопровождает дух…

Иногда моряки, потерявшиеся в море, или охотники, замерзшие насмерть во льдах, возвращаются в виде духов, чтобы избавить своих потомков от той же участи. Некоторые люди верят в это и молятся таким духам, другие же называют подобное явление интуицией или шестым чувством.

Это гораздо разумнее, чем верить в духов!

Таку казался человеком, который в духов верит и охотно принимает их помощь, поскольку она весьма полезна в его работе лоцмана. Во всяком случае, он не пытался скрыть присутствие рядом с собой чего-то потустороннего – то ли из честности, то ли просто потому, что его этому никогда не учили.

Немного выждав, я позволяю своей силе соприкоснуться с чужой кожей. Это вопрос осторожности и уважения одновременно, такой же сложный, как вся эта учтивость и вежливость, которую демонстрирует Маркс. К примеру, моя мама считает, что молодым людям неприлично демонстрировать свои способности перед старшим поколением. А дедушка, в свою очередь, совершенно не стесняется устраивать зрелищные представления, особенно перед новичками, чтобы произвести впечатление.

Я же предпочитаю простоту и по возможности честность. Поскольку юный алеутский лоцман не скрывает присутствия рядом духа, я позволяю ему понять, кто я такая. Темные глаза расширяются от удивления. Должно быть, Таку почувствовал десятки невидимых сущностей, которых притягивает моя аура. Я киваю:

– Меня зовут Де́сна Руджусууак. Я шаманка, которую Морское бюро расследований пригласило в качестве консультанта. Ты можешь звать меня просто Десс.

– Мы благодарим тебя за помощь, – отвечает третий мужчина, который до сих пор стоял в стороне.

Он по очереди кивает на остальных:

– Константин Савич – капитан «Полярной звезды», а Таку, как ты поняла, – лоцман. Меня зовут Эрек, я с «Борея», буду твоим переводчиком и снегоходчиком.

Калааллисутский Эрека безупречен, хотя гласные звучат немного неуверенно. Он шагнул вперед, и только тогда я заметила, какой он высокий и широкоплечий. На целую голову выше русского капитана. Маленький алеут рядом с ним походил на худощавого подростка.

Несмотря на мощное телосложение, Эрек не представлял угрозы. Возможно, из-за него он старался казаться меньше, говорить мягче и улыбаться, чтобы не пугать меня. Ох, эта улыбка… Прекраснее я в жизни не видела. Белые зубы и гладкая загорелая кожа. Тень от длинных ресниц на резко выраженных скулах, а глаза круглые и скорее черные, чем карие.

Часть меня была настолько очарована, что я напрочь забыла, зачем вообще сюда пришла. Эрек коротко пожимает мне руку, и я не успеваю применить свои способности, чтобы проверить его на наличие магии или чего-то потустороннего. Я чувствую лишь неистовую силу, скрытую в глубине души мужчины. Он насторожен, словно хищник на охоте.

Хм, любопытно…

Эрек тут же надевает перчатки, избегая моего взгляда. Я стараюсь не принимать близко к сердцу тот факт, что он почувствовал мой дар, но при этом не выдал ничего о себе. Тут дело вовсе не в грубости. Просто есть люди, которые по своей природе осторожны.

Пока он переводит капитану Савичу мое имя и должность, я продолжаю исподтишка его рассматривать. Волосы скрыты под красной шерстяной шапкой, низко надвинутой на лоб. Его парку из тюленьей кожи подогнали по размеру. Она поношена, местами аккуратно подшита, но на ней нет никаких узоров, которые позволили бы определить, к какому народу принадлежит Эрек.

Когда он поворачивается ко мне, я еще раз попыталась:

– Как давно ты работаешь переводчиком? Калааллисут – явно не твой родной язык, но ты хорошо им владеешь.

– Благодарю. Я более или менее свободно владею всеми языками, на которых говорят на «Борее». Но признаться честно, мне больше по душе работать руками, нежели переводить. Когда нужен сильный человек для добычи ледяных кернов^[14], все зовут меня. Я вожусь в машинном отделении, разгружаю ящики с припасами, иногда помогаю на кухне, когда нужно накормить много людей…

Эрек так непринужденно рассказывает о своей работе, что я забываю похвалить его, ведь сама, помимо родного языка, владею лишь английским и немного датским! Однако Савич не дает Эреку договорить, он нетерпеливо бросает несколько коротких фраз, которые член экипажа «Борея» с виноватой улыбкой тут же переводит:

– Капитан готов ответить на ваши вопросы.

* * *

Мы с дедушкой уже присутствовали на нескольких подобных расследованиях. По пути к месту кораблекрушения я вспоминаю вопросы, которые он всегда задает. Для начала я попросила Эрека узнать у капитана и лоцмана «Полярной звезды», не заметили ли они чего-нибудь странного в появлении айсберга, не слышали ли голосов во время шторма, не попадал ли кто-нибудь в неприятности, до того как подняться на борт…

Моряк, ввязавшись в драку не в том месте и не с тем человеком, может повесить на свою шею проклятие. Некоторые особо мстительные духи способны целый океан преодолеть в поисках своей жертвы, а иногда недобросовестные шаманы без колебаний призывают их, чтобы поквитаться с врагом.

Еще стоит упомянуть кражу священных реликвий. Есть коллекционеры, заинтересованные в погребальных украшениях: гребнях, иглах из слоновой кости, бусинах… Однако вряд ли кто-то из моряков признался бы своему капитану, что ограбил могилу, перед тем как явиться в порт. Но если что-то подобное все же произошло, то можно выяснить это, расспросив духа, кто нарушил его покой.

На другой стороне маленькой бухты, под защитой огромного корпуса «Полярной звезды», ветер кажется не таким сильным. Я осматриваю значительные повреждения корабля, пока Эрек задает вопросы капитану, а тот энергично качает головой.

Что ж, может, с Таку мне повезет больше…

– Я посмотрела карту. «Полярная звезда» проходила совсем рядом с Медвежьим островом. Вы там останавливались?

Загорелое лицо Таку краснеет. Его родной язык похож на калааллисут, поэтому я понимаю, о чем он говорит.

– Нет! Я не знаю… Кощунство…

Медвежий остров – это крошечный кусочек безлюдной земли на юге архипелага Шпицберген. В прошлом китобои построили здесь небольшой порт, однако теперь здесь никто не живет. Ученые время от времени проводят здесь по нескольку недель: летом – для изучения морских птиц, зимой – для измерения толщины ледяного покрова. В остальное время остров предоставлен в полное распоряжение духам и белым медведям. Лучше не беспокоить ни тех ни других, поэтому Арктический совет внес это место в список особо опасных и запрещенных к посещению.

Мы оказались перед носом корабля, глубоко погруженного в лед. Тонкий слой снега уже покрыл его. Таку, похоже, никак не мог внятно объяснить произошедшее, поэтому все больше раздражался. Эрек пришел ему на помощь и старательно переводил каждое слово.

По словам лоцмана, «Полярная звезда» придерживалась своего обычного курса через пролив Фрама, самый глубокий проход между восточным побережьем Гренландии и архипелагом Шпицбергена. Возле Медвежьего острова им пришлось остановиться из-за перегрева двигателя. На починку ушло около четырех часов. За это время судно, возможно, легло в дрейф, но Таку и капитан в один голос утверждали, что не высаживались на остров, никто из экипажа не брал шлюпку, чтобы добраться туда.

Откуда столько агрессивной настойчивости?

Если бы они так же решительно все отрицали, я бы заподозрила, что эти люди лгут. Но их позиция меня удивляет. Не менее поразительна и настойчивость духов, которые упорно пытаются привлечь мое внимание. Их голоса сливаются с приглушенным свистом ветра. Эрек, дабы разрядить повисшее напряжение, пытается пошутить:

– В это время года медведи превратили бы в фарш любого моряка, ступившего на остров. Они голодны, а человек повкуснее яиц будет.

Я хмурюсь. Откуда он может об этом знать? Хотя, должно быть, слышал, как эту тему обсуждали на борту «Борея». Медведям все сложнее охотиться на тюленей, их излюбленную добычу. Они ищут гнезда птиц и едят их яйца.

Таку прижимает руку к груди и торжественно клянется, что не осквернял остров. Он повторяет, что не несет никакой ответственности за отклонение корабля от курса. Капитан Савич пристально смотрит на меня и отвечает на каждый вопрос так, будто вовсе не нуждается в переводчике. Мы знакомы меньше десяти минут, и, очевидно, я ему уже ой как не по душе.

– Я уважаю запрет на посещение и держался подальше от острова. Но починить двигатель нужно было до начала шторма, – с сожалением перевел Эрек.

Спешку с починкой двигателя я понять могу. Ветер со стороны пролива Фрама может быть довольно агрессивным. Такой большой корабль должен держаться как можно глубже в проливе, не забывая при этом следить за айсбергами.

– Вы починили двигатель, и что было дальше?

Капитан принялся объяснять, агрессивно жестикулируя. Как оказалось, «Полярная звезда» отклонилась на запад, а затем на юго-запад после пролива Фрама. Из-за этого судно сошло с основного курса, но не критично. Несмотря на погрешности, «Полярная звезда» должна была прибыть в место назначения – бухту Онэ.

– Бухта Онэ?

Если мне не изменяет память, бухта Онэ – это пустошь из камней, серого песка и ледниковой морены^[15], которая впадает в океан на побережье Блоссевилля. Французские названия были даны этому месту исследователями девятнадцатого века, чей корабль затонул здесь. С тех пор местность эта более благоприятной не стала. На самом побережье нет порта. Должно быть, удивление явственно написано на моем лице, поэтому Эрек просит капитана повторить название бухты.

– Да, все так. Эта информация должна быть прописана в декларации судового груза.

Я краснею от смущения. Мне положено быть в курсе, но я, увы, не догадалась спросить. Кроме того, не уверена, что Маркс доверил бы мне декларацию. Капитан Савич, похоже, тоже подозревает меня в неопытности. Он укоряюще тычет в меня пальцем. Голос Эрека, напротив, становится все тише. Он переводит фразы по частям, как бы давая капитану время успокоиться.

– Перед отправкой курс был утвержден… но все пошло не по плану. Двигатель, только что прошедший технический контроль, начал перегреваться… Они потеряли время… Главный инженер обвинил новых членов экипажа… Затем началась буря… Люди были…

Эрек прерывает капитана, заставляя повторить. Капитан сжимает кулаки, глаза его блестят от гнева.

Что происходит? О чем он говорит?

Я пытаюсь понять его реакцию. Глядя на раскрасневшееся лицо Таку, я впервые замечаю синяк на правой скуле. Его смуглая кожа хорошо скрывает гематому, но она уже начинает багроветь. Возможно, Таку ударился во время аварии, но, по-моему, это похоже на последствия драки.

А что до капитана… Рассеченная губа – трещина от холода или след от удара?

– На борту начались беспокойства, – наконец перевел Эрек.

– Они подрались. Это была единичная стычка или передрались все?

В вопросах поддержания порядка на судне капитан Савич создает впечатление человека компетентного и строгого. Но если он сам ввязался в драку… Интересно, выявят ли это медицинские осмотры, которые Маркс назначил всему экипажу?

Я бросаю взгляд на ветхий навес, установленный на мысе. Брезент развевается на ветру, и я замечаю термос с кофе. С горячей чашкой в руках настроение капитана может улучшиться. Поэтому я направляюсь к навесу, а трое мужчин молча следуют за мной. По мере удаления от носа корабля ветер усиливается. Хлопья снега кружатся вокруг нас. В их вихре кажется, что ко мне тянется нечто, похожее очертаниями на руки.

Я знаю, что ты здесь. Мы обязательно поговорим, но чуть позже.

С разочарованным вздохом ветер уносится прочь. Духи пропускают нас. Я замечаю Ленору, стоящую на холме в своей яркой оранжевой куртке. Маркс ждет нас под навесом, угрюмый и прямой как лыжная палка.

Воспользовавшись паузой в разговоре, я начинаю размышлять, что могло произойти на борту. Капитан вновь начинает говорить, но теперь уже куда дружелюбнее.