Chun Hua Yan

Kill me love me (春花厌)

* * *

© Heiyan and Beijing Kinging Holdings Limited

© Оригинал-макет, дизайн обложки: Издательство ООО «МИФ», 2026

© Издание на русском языке, оформление, Строки, 2026

* * *

На что человек готов ради выживания? Мэй Линь не знала, как поступили бы другие, но сама готова была отдать все – даже свое тело и достоинство. Она мечтала, чтобы ее жизнь расцвела, подобно весенним цветам во втором месяце лунного календаря – пышно, безудержно, – пусть и ненадолго! Но реальность обрекла ее на жалкое существование грязной жабы.

Мечтать можно, пока живешь. А если не живешь – какие уж тут мечты? Она никогда не думала, что окажется в руках негодяя Мужун Цзинхэ, который обращался с ней как с игрушкой, чтобы угодить другой женщине, и которому она платила той же монетой – достойной этого подлеца!

Пролог

Ветви с розовыми, персиковыми, нежно-абрикосовыми и белоснежными цветами беззаботно качаются на ветру, пышно распустились бегонии.

Сейчас второй месяц лунного календаря. Горы и долины уже покрыты первоцветами, являя взору буйство красок. На пустыре разросшиеся ветви форзиции закрыли одинокую могилу. У нее нет надгробия, но она не заброшена. Перед могилой стоит мужчина с плетью в руке, облаченный в темные нижние одежды и серебристо-белый халат-чанпао. Алый мешочек, привязанный к его поясу, источает тонкий аромат сушеных роз. Неподалеку, за цветущей абрикосовой рощей, пасется высокая белая лошадь. За упряжку ее придерживает красивый юноша, который с беспокойством поглядывает на человека у могилы.

Мужчина поднимает руку, словно хочет до чего-то дотронуться, но потом неловко опускает ее. В его глазах сложная, нечитаемая эмоция, которая вскоре сменяется яростью.

– Женщина, по-твоему, смерть – это так просто? – спрашивает он сквозь слабую ухмылку.

Внезапно он вскидывает плеть и со всей силы обрушивает ее на одинокое захоронение. Цветы дрожат, ветви с хрустом ломаются, лепестки тревожно кружатся в воздухе, словно бабочки.

Заметив произошедшее, юноша в испуге бросается к спутнику. Разъяренный мужчина беспрестанно колотит плетью, разбрасывая землю в стороны.

«Господин…» – хочет остановить его юноша, но не смеет.

Не обращая на него внимания, мужчина продолжает бешено стучать по земле, пока из-под нее не показывается уже тронутое разложением тело женщины. Без гроба, даже без изодранной циновки, она лежит в одной рубахе, из-под складок которой разбегаются крохотные насекомые.

Рука крепко сжимается в кулак, но почему-то мужчина не может нанести следующий удар.

– Что это значит? – хрипит он срывающимся голосом.

Увидев покрасневшие глаза господина – он в гневе или дело в чем-то другом? – юноша содрогается от ужаса. Подавив дрожь в сердце, он спешит объяснить:

– Господин, это… это было последним желанием госпожи Мэй Линь. Она… она сказала… – Он украдкой смотрит на хозяина, чтобы понять, не разъярился ли он еще больше, но набирается храбрости и продолжает: – Она сказала, что не хочет быть запертой в гробу или закутанной в циновку. Лучше слиться с землей, удобрить весенние цветы, чтобы хоть так прикоснуться к их красоте.

Воцаряется молчание. Ветер, подхвативший аромат цветущих деревьев, колышет волосы женщины и касается ее тела, однако запаха тлена нет.

– Она… сказала еще что-нибудь? – глухо спрашивает мужчина после долгого молчания. Его рука, застывшая у бедра, едва заметно дрожит.

Юноша не замечает этого. Он хмурится, а потом качает головой:

– Нет, господин. Больше ничего.

Кадык мужчины дергается. Затем на его лице медленно расплывается кривая усмешка, больше похожая на гримасу боли.

– Ничего? Совсем ничего? До самого конца ты…

«Ты даже не вспомнила обо мне. Даже не захотела ненавидеть…»

Последние слова он так и не договаривает, с усилием сглотнув, чтобы они сгнили в желудке. А затем с силой взмахивает плетью, ловко подцепляет тело женщины и выкатывает его из земли.

– Господин! – в ужасе кричит юноша и, с глухим стуком падая на колени, умоляет: – Господин, пусть госпожа Мэй Линь и совершала ошибки, но ее жизнь была так мимолетна… Позвольте ей покоиться в земле…

Кровожадный взгляд дикого зверя заставляет юношу умолкнуть. Свистит плеть, с силой опускаясь на тело женщины.

– Ты хотела отдать себя весенним цветам? Не позволю!

Снова свист. Глухой удар о тело, отчего клочья истлевшей ткани взлетают в воздух.

– Ты хотела покоя? Не позволю! – гремит его злобный голос, едва скрывающий сдавленный всхлип.

Внезапно длинный серебристо-белый чанпао мягко опускается на испачканный землей труп. Мужчина резко наклоняется, поднимает тело и буквально в два легких движения взлетает в седло. Лошадь срывается с места, вихрем проносясь сквозь рощу цветущих абрикосовых деревьев, и устремляется в бескрайнюю даль, где небо сливается с горизонтом.

«Второй месяц придет – зацветут персики алым, абрикос побелеет, рапс зальет поля, листья ивы блеснут изумрудом…»

Словно в трансе он слышит ее нежное пение. Таким голосом она пела год назад в той захолустной деревне. Тогда он спокойно лежал на кровати, а она полоскала одежду во дворе. Солнечные лучи пробивались сквозь потрепанную оконную бумагу, мерцая перед его взором, словно сотканные из света бабочки…

Глава 1

Она сорок третья. Как и у всех здесь, у нее нет имени. Она не помнит, что было до того, как попала сюда. В ее памяти остались только усыпанные белыми цветами ветки грушевых деревьев, которые преграждали дорогу повозке, и бескрайнее поле пастушьей сумки, простиравшееся вокруг. Это было ее единственное детское воспоминание.

А потом началась подготовка. Обучение искусству быть смертником. Настоящий смертник – тот, кто полностью утратил человеческую сущность, преодолел страх перед собственной гибелью и превратился в преданного пса.

Спустя годы она не раз задавалась вопросом: может, именно тогда, в детстве, что-то пошло не так? Может, какое-то лекарство повредило ее рассудок? Чем еще объяснить, что она влюбилась в этого проклятого ублюдка?..

Если сравнивать ее с остальными смертниками, она держалась хуже других. Боялась смерти до ужаса. А потому, чтобы выжить, не побрезговала превратиться в шавку.

Когда сорок третья вошла в зал, там уже стояли с десяток молодых женщин, чьи лица скрывали черные вуали. Она прошла мимо, не поднимая глаз, остановилась перед занавесом из бусин, который разделял помещение, и опустилась на колени, глядя в пол.

– Хозяин.

– Кунь-семнадцатая больна, займешь ее место, – раздался голос. Ни мужской, ни женский – нарочно искаженный до неузнаваемости.

– Да, – ответила она без колебаний, даже не представляя, какое задание ее ждет.

– Заходи.

Сорок третья не осмелилась приподнять голову, поэтому, не меняя позы, наклонилась вперед и на коленках поползла внутрь. Миновав занавес, девушка замерла. В такой позе она могла видеть лишь носки вышитых сапог из темно-зеленого атласа. В воздухе витал легкий аромат благовоний. По телу пошла внезапная дрожь, но, прежде чем она успела понять, в чем причина, на ее макушку опустилась чужая ладонь.

Лицо дрогнуло от желания отстраниться, но в следующий миг она уже взяла себя в руки и обреченно закрыла глаза. От прикосновения в ее тело проник поток мощной силы и в одно мгновение стер все боевые навыки, отработке которых она посвятила больше десяти лет жизни. По губам тонкой струйкой потекла теплая кровь, и девушка рухнула на пол, бледная, как мертвец.

– Ты не спросишь, зачем я разрушил твою силу? – в голосе человека, стоявшего перед ней, можно было различить некоторую заинтересованность.

Тяжелый металлический привкус заполнил рот сорок третьей. Она слабо откашлялась, а затем спокойно ответила:

– Да.

В ее голосе не было и тени злобы. С тех пор как их привели в Аньчан^[1], первым уроком было научиться повторять покорное «да».

Словно вспомнив об этом, человек усмехнулся и махнул рукой:

– Все уходите.

– Да.

Когда сорок третья выбралась из-за занавеса, зал был уже пуст. Она с трудом приподнялась, но не посмела отвернуться и вместо этого попятилась к выходу, глядя перед собой. Едва она пересекла порог, как из-за занавеса раздался кашель. Сорок третья вздрогнула, едва не споткнувшись, но, к счастью, человек внутри не обратил на это внимания.

Снаружи ее ждал управляющий. Без лишних слов он вручил ей пурпурный мешочек с приказами и тут же отправил в повозку, готовую к отъезду. Сорок третья знала: в пурпурном мешочке лежит ее задание.

«Мэй Линь… Теперь это мое имя?»

Она склонила голову, прижав лоб к оконной раме, и слушала смех девушек, сидевших рядом. Ее грудь теснило странное чувство – то ли легкое волнение, то ли необъяснимая грусть. С этого дня ее будут звать так. «Сорок третья» – безликое число, сопровождавшее ее на протяжении пятнадцати лет, наконец-то канет в небытие и останется в темных стенах той фабрики смерти, о которой она не хотела вспоминать. Теперь у нее есть имя, личность и даже члены семьи, которых она раньше никогда не видела. Она заняла место другой женщины.

Среди трехсот красавиц, прибывших из Сияня вместе с принцессой Цзы Гу в Даянь для брачного союза, было не одно подставное лицо. Девушки, чьи имена начинались с «Кунь», готовились к подобным миссиям с самого детства. А ей просто повезло. Она уже пять лет морочила управляющему голову, и, видимо, он вконец устал и решил таким способом избавиться от нее.

Что ж, так даже лучше. Главное – наконец-то покинуть место, пропитанное зловонием разложения и смерти, и увидеть мир, который она столько лет рисовала в своих фантазиях. Даже без боевых навыков, даже с ядом в крови, который будет терзать ее каждый месяц, – это лучше, чем бесконечная борьба за право дышать.

Осень вступила в свои права. Густые леса по обе стороны дороги все еще сохраняли сочную зелень, но в ней уже проглядывались алые и золотые краски. Причем такого яркого оттенка, как у весенних цветов. Но сейчас не весна. Издалека кажется, будто деревья в пышном цвету, но стоит подойти ближе – и видишь лишь увядающие листья, которые осыпаются при каждом дуновении ветра.

Мэй Линь не любила это зрелище. Она отвела взгляд и, улыбаясь, прислушалась к девичьему разговору.

Два дня назад ее доставили в Аньян – город в двухстах ли^[2] от Чжаоцзина. Как раз в это время посольский кортеж из Сияня остановился там на ночлег. На следующий день, когда процессия двинулась в путь, две повозки, предназначенные для девушек, пришли в негодность из-за долгого путешествия, и прекрасных пассажирок рассадили по оставшимся повозкам.

Так она здесь и оказалась.

Всего за два дня она поняла, почему никто не заподозрил обмана.

Долгий путь, строгие правила – все это сводило общение девушек к минимуму. Даже если они и разговаривали, то только со своими товарками. О тех, кто ехал в других повозках, они практически ничего не знали, а уж стражникам и вовсе было не до них. Хотя, конечно, без поддержки высших чинов Сияня подобный подлог был бы невозможен.

Но это ее не касается. Чем меньше она об этом думает, тем лучше. Некоторые вопросы не стоит задавать, ведь ответы могут выйти боком.

Оставалась лишь одна проблема, которую нужно было решить незамедлительно.

Сияньский диалект.

Девушки говорили мягко, их голоса журчали плавно и мелодично, будто протяжные арии. Звучало красиво, но Мэй Линь не понимала ни слова. Насколько же абсурдной может стать ситуация, если ее, уроженку Сияня, уличат в том, что она не знает родного языка? Каждая деталь ее миссии была проработана до мелочей. Так отчего именно эта особенность стала слабым звеном? Этого она не могла понять. Оставалось быть начеку.

Пока она размышляла, кто-то наклонился к ней и зашептал на ухо. Теплое дыхание коснулось ее кожи. Она едва не вздрогнула, но усилием воли подавила привычное желание отшатнуться. Повернув голову, она увидела самую красивую и утонченную из пяти девушек, ехавших с ней. Та смотрела на нее с теплой улыбкой.

Мэй Линь тут же улыбнулась. Мысли вихрем пронеслись в ее голове, складываясь в правильный ответ. Но в этот момент повозка, которая и без того двигалась слишком медленно, неожиданно остановилась. Это отвлекло внимание сидевшей рядом девушки, и Мэй Линь незаметно выдохнула. Как и остальные, она повернулась к окну.

Их повозка находилась в центре процессии, но выглянуть наружу они не могли. Ничего не было видно. Вскоре послышался топот копыт – громкий и стремительный. Затем внезапно все стихло.

«Остановили?»

Ясно одно – их наверняка притормозил командир стражи.

Девушки переглянулись. В их глазах читались неприкрытое любопытство и недоумение. Через мгновение вновь донесся топот, но теперь его сопровождали окрики. Охранники из их процессии рассредоточились вдоль кортежа, приказывая всем выйти.

Оказалось, что свадебный эскорт задержался в пути дольше, чем планировалось, и, вместо того чтобы в назначенный срок прибыть в Чжаоцзин, они опоздали почти на месяц, поэтому их прибытие совпало с ежегодной осенней охотой императорского двора. Лесные охотничьи угодья располагались в трехстах ли к юго-западу от Чжаоцзина, и их кортеж оказался на той же дороге, по которой двигалась процессия императора. Так уж вышло, что две колонны столкнулись.

Когда девушки вышли из повозки, передний экипаж уже оттеснили к обочине. Колесница принцессы под охраной начальника стражи отделилась от кортежа и быстро помчалась туда, где развевались знамена и сверкали ряды доспехов. Не успела сгореть палочка благовония^[3], как появился евнух с указом: свадебной процессии надлежит следовать за императорским кортежем к горе Лушань.

Все немедленно опустились на колени вдоль дороги. И лишь когда император Даяня в воинском облачении, верхом на лошади, в окружении принцев, вельмож и многочисленных чиновников проехал мимо, им позволили подняться и вернуться в повозки, чтобы следовать за ним.

Вид строгой и величественной процессии так поразил девушек, что, рассевшись, они не осмеливались нарушить тишину. В этом молчании Мэй Линь чувствовала себя спокойнее, но понимала, что удача не всегда будет на ее стороне. Если она не найдет способ справиться с языковым барьером, ее обман быстро раскроется.

Преодолевая по сотне ли в день, через двое суток они достигли подножия горы Лушань. К тому времени солдаты императора уже разбили лагерь на ровной местности, возведя шатры и окружив их желтыми деревянными стенами с воротами, покрытыми полотном того же цвета. Периметр лагеря охранялся стражей, дежурившей по очереди, чтобы никто не мог проникнуть внутрь.

Всех девушек, кроме принцессы и ее личных служанок, разместили во внешнем лагере, запретив покидать его без разрешения. Красавицы понимали, что их судьба вскоре решится. Пусть они и готовились к этому событию с тех пор, как пополнили свиту принцессы Цзы Гу, страх и беспокойство охватили их только сейчас.

Пять девушек, деливших шатер с Мэй Линь, тоже утратили прежние живость и веселость. Их брови были слегка нахмурены, а лица омрачились тревогой.

Мэй Линь, напротив, особо не волновалась. Она мысленно отсчитывала дни до следующего приема противоядия и ломала голову, какую информацию предоставить в обмен на более эффективное средство. Единственным утешением было то, что с момента присоединения к императорскому кортежу девушки начали говорить на диалекте Даяня, причем даже более бегло, чем она сама. Все-таки она редко говорила на местном диалекте, хоть и была уроженкой этих земель.

На следующее утро уже с первыми лучами солнца равнину огласил пронзительный звук рога. Топот копыт и крики разбудили девушек, крепко спавших после утомительной дороги. Они с тревогой переглядывались, как зверьки, затаившиеся в лесу прямо под носом у безжалостных охотников.