Я вслушивался в шуршание листьев, и мне становилось жаль Наоко. Ей была нужна не моя, а чья-нибудь рука. Ей требовалось не мое, а чье-нибудь тепло. И я начал чувствовать себя виновным за то, что я – это я
У меня был очень хороший приятель по фамилии Кидзуки. В общем, даже не приятель, а прямо скажем – мой единственный друг. И у него была подруга – Наоко.
Впервые я встретился с ней, когда перешел во второй класс старшей[8] школы. Наоко тоже училась во втором классе женской гимназии – миссионерского лицея «для благородных девиц».