Понятное дело, он врал. При всех его карибских шмотках и манерах с Мэдисон-авеню – и даже несмотря на родстер «альфа-ромео» и квартирку в двух шагах от океана, – в Сандерсоне было так много канзасского, что становилось неловко, когда он пытался это прятать. Причем к его сельской провинциальности было подмешано порядочно от Нью-Йорка, немножко от Европы и кое-что еще, не имевшее отношение ни к какой стране – но это «кое-что» было, пожалуй, самым крупномасштабным обстоятельством его жизни.