Цитаты из книг автора «Бён-Чхоль Хан»

Основывающаяся на данных позитивная наука (Google-наука), которая исчерпывается выравниванием и сравнением данных, в особом смысле завершает теорию. Она является аддитивной или детективной, но не нарративной или герменевтической. В ней отсутствует непрерывное нарративное напряжение. Поэтому она распадается на информацию. Сегодня, перед лицом разрастающейся массы информации и данных, теории нужны как никогда. Они не позволяют всему смешиваться со всем и разрастаться. Так они сокращают энтропию. Теория проясняет мир, прежде чем объяснить его. Необходимо осмыслить общий исток теории и церемоний или ритуалов. Они придают миру форму. Они формируют ход вещей и обрамляют их, чтобы они не выходили из берегов. Сегодняшняя масса информации, наоборот, все деформирует.

Масса информации значительно повышает энтропию мира и, конечно, уровень шума. Мышление нуждается в тишине. Оно есть путешествие в тишину. Сегодняшний кризис теории имеет много общего с кризисом литературы или искусства.

А любовь без эроса, без его духовного побуждения увядает до «простой чувственности». Чувственность и работа относятся к одному порядку. В них нет духа и

Без соблазна атопического Другого, который разжигает в мышлении эротическое желание, оно увядает до простой работы, которая всегда воспроизводит Однообразие. В расчетливом мышлении отсутствует негативность атопии. Оно есть работа над позитивным. Никакая негативность не выводит его из себя. Хайдеггер сам говорит о «простой работе», до которой опускается мышление, если оно, побуждаемое эросом, не отваживается на «неисхоженное», неисчислимое.

«О Другом, неотделимом от любви к тебе и, иным способом, от моего мышления, рассказать сложно. Я зову его Эросом, старейшим из богов, по словам Парменида. Этот бог задевает меня взмахом своего крыла всякий раз, когда я делаю существенный шаг в мышлении и когда я отваживаюсь ступить в неисхоженное. Наверное, он задевает меня сильнее и ужаснее, чем что-либо, когда давно ощущавшееся должно быть переведено в область сказываемого и когда уже сказанное все же нужно на долгое время оставить в одиночестве. Соответствовать именноэтому и все же беречь наше, следовать этому полету и все же успешно возвращаться, делать и то, и другое в равной мере и по существу – вот с этим-то я легко не справляюсь и тогда либо соскальзываю в простую чувственность, либо пытаюсь с помощью простой работы вынудить невынуждаемое»

Порнография – это именно отсутствующее прикосновение и столкновение с Другим, то есть аутоэротические само-прикосновение и само-аффектация, которые защищают эго от чужих прикосновений и волнений. Так порнография усиливает нарциссификацию Я. Любовь как событие, как «сцена для двоих», напротив, де-габитуализирует и де-нарциссифицирует. Она производит «разрыв», «дыру» в порядке габитуального и Однообразного.

Негативность превращения или совсем Другого чужда сексуальности. Сексуальный объект всегда остается тождествен самому себе. Его не настигает никакоесобытие, потому что потребляемый сексуальный объект – это не Другой. Поэтому он никогда не ставит меня под вопрос. Сексуальность относится к порядку габитуального, который воспроизводит Однообразие. Она есть любовь Одного к другому Одному. В ней полностью отсутствует негативность инаковости, которая образует ту самую «сцену для двоих». Порнография усиливает габитуализацию, потому что она полностью искореняет инаковость. У ее потребителя нет сексуального партнера. Поэтому он занимает сцену для одного

Любовь[88] – это «сцена для двоих»[89]. Она размыкает перспективу Одного и дает миру возникнуть заново, с точки зрения Другого или Различия. Негативность переворота отличает любовь как опыт и встречу: «Ясно, что под влиянием любовной встречи – и если я хочу быть ей действительно верным – я должен перестроить снизу доверху мой обычный способ “обживать” мою ситуацию»[90]. «Событие» – это момент «истины», который вводит в наличную ситуацию, в привычность habiter[91] новый, совершенно другой способ бытия. Оно дает

Неолиберализм запускает общую деполитизацию общества, не в последнюю очередь замещая эрос сексуальностью и порнографией. Он основывается на эпитимии. В обществе выгорания, состоящем из изолированных субъектов достижений, полностью погибает и тюмос. Совместное действие – мы — становится невозможным.

Тюмос можно назвать местом, где соприкасаются эрос и политика. Однако современная политика, в которой отсутствует не только тюмос, но и эрос, увядает до состояния простой работы.