Цитаты из книг автора «Бён-Чхоль Хан»

Однажды Стивенсон, «путешествуя по Севеннам, в южной части Франции, съел на ужин кусок хлеба с колбасой, немного шоколада, выпил коньяку и заснул. Но после полуночи проснулся. Зажег сигарету, выкурил ее не спеша, поразмышлял, потом заснул снова. Это тихое и покойное бодрствование запомнилось ему на всю жизнь. Никогда больше не переживал он столь “совершенных часов”»

Дело в том, что в доиндустриальные времена режим сна крестьян состоял из двух этапов. Первый был связан с усталостью после работы и начинался с наступлением темноты. Отдохнув, человек просыпался, какое-то время бодрствовал, после чего снова засыпал, вступая во второй этап сна. В период бодрствования между двумя этапами сна «мозг человека пребывал в состоянии умиротворенной активности (…)

то, что человек должен беспробудно спать всю ночь, – в действительности феномен культуры, а не природы.

Парадокс деятельной жизни в том, что проживаемая быстро жизнь определяется краткосрочными и кратковременными переживаниями, отражая общую проблему «моментального времени».

Какой бы высокой ни была «интенсивность» переживаний, без длительности и медленности жизнь всегда окажется «короткойжизнью».

Ускорение процесса жизни не приводит ни к чему хорошему. Пробуя все новые возможности, бросая все на полпути, чтобы поскорее взяться за другое, человек лишь впадает в нервозное беспокойство.

Сегодня мы живем сразу в нескольких эпохах – эпоху постправды, эпоху коронавируса, эпоху метамодерна и еще во множестве других эпох. Невозможность найти язык описания текущему историческому периоду своеобразным образом отражает проблему рассеивания личного времени субъекта.

Скорее в процессе позитивизации всех сфер жизни она одомашнивается до формулы потребления без риска и опасности, эксцесса и безумия. Предотвращается любая негативность, любое негативное

Фичино, – это «худшая из всех болезней». Она есть «превращение». Она «лишает человека его собственной природы и заменяет ее чужой»[34]. Это превращение и поражение и составляет ее негативность. Сегодня она полностью утрачивается из-за возрастающей позитивизации и одомашнивания любви.

Эрос, напротив, делает возможным опыт Другого в его инаковости, которая выводит субъекта из его нарциссического ада. Он запускает добровольное самонепризнание, добровольное самоопустошение