Некстати закончился спирт-ректификат, ежемесячно получаемый начальником типографии на обслуживание полиграфического оборудования, частично употреблявшийся не по прямому назначению. Можно было рискнуть и попытаться провезти через границу еще недавно законные, до объявления Горбачевым борьбы с пьянством, две бутылки водки, но на пересыльном пункте предупредили, что затея рискованная, так как сорокаградусную изымут ретивые тузельские таможенники. К тому же запросто можно попасть в черный список неблагонадежных офицеров, склонных к употреблению. И прощай, карьера, к тому же могут на пропагандистской волне и партбилет отобрать, как у не перестроившегося коммуниста, ставшего явным тормозом перестройки. Поэтому лейтенант Разумков привез из Союза лишь бутылку полусладкого шампанского, которая превратится в уникальную драгоценность накануне Нового года.

И все же после полученного стресса на кабульской дороге, где в двадцать два жизнь могла бесславно закончиться, хотелось немного расслабиться. Также разбередили душу письмо жены и намек из недавнего прошлого от Русинского. Нет, надо найти сто граммов. В Союзе водку уже по талонам продают, но в Ташкенте затариться «Столичной» пока можно без них, накинув продавцу за бутылку рубль сверху. Рискует ведь хлебным рабочим местом человек! Оказывается, риск тоже разный бывает. В отличие от партийно-атеистического СССР, в мусульманском Афгане сухой закон не вводили, так что шароп (местную виноградную самогонку) в полиэтиленовой упаковке можно свободно купить в любом дукане. Там же, только вдвое дороже, за 45–50 чеков продается и русская водка. Правда, на лейтенантскую зарплату можно купить лишь четыре бутылки. Таков ценник, причем стабильный.

В комнату заглянул начальник медслужбы батальона связи и «лепшы сябар» из-под Лиды, выпускник Куйбышевского военно-медицинского института Витька Мацкевич.

– На ловца и зверь бежит! Витек, не представляешь, как ты мне сейчас дорог, потому что очень нужен, – запел на радостях Разумков.

– Привет, Лешка! Случайно узнал от Воронкова, что вы на дороге в передрягу попали.

– Фиг с ней! Вот собрался перекусить, а запить нечем.

– В смысле выпить? – лукаво улыбнулся догадливый доктор. И без лишних слов извлек из медицинской сумки с белым крестом 250-граммовый пузырек.

– На уколы пробную партию сегодня получил. Но и так вижу – чистейший 96-й.

– Сразил наповал!

Тушенка оказалась вкусная, не слишком жирная, с пряностями: такую хочется есть ложками.

– Сегодня у меня счастливый день. Четыре письма из дома получил: одно от мамы и три от жены, – похвалился Виктор. – И новости, слава Богу, хорошие.

– Я тоже, правда, всего один боезапас имею. Так, кажется, ваш Чапаев письма с Родины называет.

– Василий Иванович, как профессиональный замполит, еще не то может сказать, особенно когда выпьет. У него будто просветление наступает, такая складная, почти литературная речь льется, заслушаешься! – услышал нечто новое о майоре Мищенко Леша, недавно писавший о нем в «дивизионке» как о заботливом солдатском отце. – Согласись, усы у него действительно чапаевские. Женщинам нравятся такие.

– Завидуешь? Отпусти себе такие, – подколол приятеля Разумков.

– Пробовал, старят. Не всем подходит этот атрибут мужской привлекательности.

Опустевшую стеклянную тару Витя спрятал в сумку. Видимо, для отчета.

– Неплохо посидели, спасибо, что поднял настроение.

Закрыв за гостем дверь, Леша завалился спать.

Альма-матер

О том, что на всю страну есть единственное Львовское высшее военно-политическое училище, Алексей узнал из «Красной звезды», случайно попавшей ему на глаза. Мама работала почтальоном, иногда помогая ей по домашним адресам раскладывать и разносить газеты, он увидел центральный печатный орган Министерства обороны СССР. Как ни странно, на него было подписано несколько односельчан-пенсионеров, с ностальгией, видимо, вспоминавших годы армейской молодости. На последней полосе Леша прочитал условия приема в ЛВВПУ и обрадовался, узнав, что, в отличие от университетского журфака, там нет вступительного экзамена по иностранному языку. Сдать надо только географию, историю, русский язык и литературу – его любимые предметы!

И он решил попробовать. Правда, в райвоенкомате советовали подавать документы в командное или инженерное училище: там конкурс меньше, учеба разнообразней, а служба перспективней, есть реальный шанс стать генералом. Но Разумков, еще пятиклассником переживший минуты славы после публикации в районке своей первой заметки, хотел быть не военачальником, а журналистом. Приставка «военный» его не смущала и воспринималась тогда как малозначащая.

Здорово помогла вечерняя школа журналистики, открывшаяся при областной молодежной газете. Он, тогда уже девятиклассник, перед выходными садился на вечерний поезд, увозивший почти за 200 километров от дома, и, затаив дыхание, слушал мэтров региональной журналистики, увлекательно рассказывавших двум десяткам начинающих авторов о газетной кухне, о том, как собирать материал для статьи или очерка, чем эти жанры один от другого отличаются.

Город Львов с первых минут расположил к себе, зачаровал особой атмосферой раскованности, культуры, старинными узкими улочками, величавыми костелами и утонченно-красивыми, с самобытной архитектурой жилыми домами в центре. Удивила отполированная временем, а потому выглядевшая как новая, вековая каменная брусчатка, наверняка помнившая еще времена Австро-Венгерской империи.

Конкурс в училище зашкаливал и отпугивал – 15 человек на место! Чтобы из полутора десятков абитуриентов стать курсантом-счастливчиком, надо было сильно постараться. Правда, как потом выяснилось, особо не парились ребята, имевшие влиятельных родителей или, как говорили, «мохнатую лапу» в лице высокопоставленного дяди, свата, сослуживца отца в Генштабе, Прикарпатском военном округе или в самом училище. У сына комбайнера и почтальонши таких покровителей отродясь не водилось, так что Леше приходилось рассчитывать только на свои знания, да еще на ее Величество Удачу.

В то, что он с первого раза поступит, кажется, никто в Богодаровке не верил, в том числе и мама с отцом. Собирая сына в неблизкую дорогу, они в качестве напутствия так и сказали: «Не расстраивайся, если срежут на экзаменах. Возвращайся сразу домой, в селе работа всем найдется».

Он действительно смог прыгнуть выше головы, чему сам немало удивился. Вот что значит собрать волю в кулак, мобилизоваться!

Впечатлило приемную комиссию собрание Лешиных сочинений – творчески выстраданных, бережно собранных и ярко представленных газетных и журнальных публикаций набралось больше сотни. Без этого «приданого» в училище не брали даже при успешной сдаче вступительных экзаменов. А может, как говорила бабушка, Бог помог, не зря же мы все богодаровцы.

Учиться было интересно и потому нетрудно. Военная журналистика считалась профильным предметом, однако примерно такое же количество часов отводилось на историю партии и общевойсковую тактику: именно эту «святую троицу» предстояло сдавать на выпускных госэкзаменах. На них, в отличие от вступительных, уже не столь важны были набранные баллы, если ты, конечно, не претендовал на золотую медаль. Леша Разумков с почтением относился к благородному металлу, но от природы был человеком скромным, не любил выделяться в строю, старался идти в ногу со всеми. Так что его вполне устроил обычный синий диплом.

На выпускной, состоявшийся в середине лета, он пригласил родителей (но смогла приехать лишь мама, батя как раз участвовал в очередной битве за урожай, как писали тогда в газетах), а также Надю, свою невесту. Познакомились они зимой во время Лешиной стажировки в окружной газете. По удивительному совпадению, та тоже называлась «Ленинское знамя», как и его афганская «дивизионка».

Из гарнизонного Дома офицеров, где ближе к полуночи отгремела предновогодняя дискотека, четверокурсник Разумков возвращался не один, а с симпатичной спутницей, как во время вальса выяснилось, студенткой пединститута. Им, неспешно бредущим по заснеженному городку, было что рассказать друг другу. Леша, как и полагается кавалеру, задавал тон в разговоре, расхваливал знаменитое училище, расположенное в центре прекрасного Львова, где каждый камень историей дышит.

Вспомнил и трех своих лучших друзей – белоруса Володю Буткевича, киргиза Акжола Аширбаева и литовца Сигиса Вангелиса. Командир роты как-то назвал их интернациональным квартетом, правда, в зависимости от обстоятельств, четверка в офицерских устах была как великолепной, так и разгильдяйской. А сколько прикольных случаев вместила в себя четырехлетняя курсантская жизнь! Обо всех, понятно, не расскажешь, но об одном, самом забавном, на первом свидании он с удовольствием поведал.

…В эстета Серегу Князева, воспитанного в генеральской московской семье в переулках Арбата, влюбилась такая же оторванная от реальной жизни (золотая молодежь, что с нее возьмешь) дочка львовского профессора, студентка торгово-экономического института Леся. Причем, как ей казалось, очаровалась юношей с первого взгляда и до конца дней своих, а случилось сие событие во время шефского «огонька». Видимо, после второго или третьего свидания, получив свое, кавалер исчез. И даже личные визиты девушки на КПП упорно игнорировал, пока в дело не вмешался начальник училища.

Вызвал он в кабинет «погусарившего» курсанта, а там его уже дожидался уважаемый в городе профессор, отец влюбленной Леси. И по всем правилам военного искусства будущий офицер-политработник попал в искусно расставленную ловушку. Из двух зол надо было выбрать меньшее: жениться либо покинуть доблестное училище.

– Надя, как думаешь, какое решение принял Князь?

– Наверное, согласился на марш Мендельсона, если он не случайно выбрал профессию. Или я ошибаюсь? – в ее глазах блеснул огонек азартного любопытства.

– Загнанный в угол Серега принял соломоново решение.

– Это ж какое?

– Был такой древнееврейский царь Соломон, образец мудрости и хитроумия, – Леша решил немного блеснуть эрудицией, сделав небольшой экскурс в историю. – В Библии записано: поспорили две блудницы о том, кому из них принадлежит ребенок. Позвали рассудить мудрого Соломона, который, долго не думая, предложил поделить несчастное дитя между ними. Обманщица охотно согласилась, а родная мать, заплакав, наотрез отказалась это сделать. Так и открылась правда. С тех пор неожиданный выход из запутанной ситуации и называют соломоновым решением, которое обычно устраивает всех. Князь, артистично пустив слезу, дал слово жениться, но только не сейчас, а сразу после окончания училища. Готов был даже оформить письменное обещание, заверенное нотариусом. Услышав такое, профессор и генерал поморщились, сказав, что это лишнее. Поговаривали, что они совместными усилиями для будущей семьи уже теплое местечко за границей присмотрели, но за две недели до выпуска и предполагаемой свадьбы пришло указание из Москвы срочно откомандировать без пяти минут лейтенанта в распоряжение Министерства обороны. Отдельным приказом там уже и лейтенантское звание присвоили, и Серега приступил к нелегкой службе в Арбатском военном округе. А через год все-таки женился на дочери профессора, но только московского. По расчету или любви, кто его теперь разберет.

История больше грустная, чем смешная. Это Леша понял, увидев, что Надя перестала улыбаться. Сошлись на том, что Князев скорее отрицательный, чем положительный персонаж для современной пьесы. И точно не гусар, не дамский угодник.

Ровно в полдень в новенькой парадной офицерской форме их выпускной курс построили на плацу для торжественного вручения дипломов и нагрудных знаков об окончании ЛВВПУ. В те памятные минуты счастливее этих безусых лейтенантов в почти миллионном, древнем и вечно молодом Львове вряд ли можно было встретить.

– Лейтенант Разумков – Белорусский военный округ, – Леша наконец услышал свою фамилию и первое место службы, которому очень обрадовался. Куда накануне распределили кадровики, держалось в строгой тайне, теперь покров секретности пал. И выяснилось немало любопытного, даже труднообъяснимого. Гул удивления прокатился по строю, когда все услышали, что старшину курса – импозантного усатого красавца Маковского – непонятно за что «сослали» в Сибирь, где, как в популярной песне, «И большая тайга покоряется нам…». Даже красный диплом не помог старшине. Зато Вяткин, рекордсмен по «хвостам» за учебные семестры, благодаря своему протеже в правительственных кабинетах укатил служить на Кавказские Минеральные Воды, в курортный город Пятигорск. Партгрупорг и золотой медалист Андрюша Соколов, еще на втором курсе написавший рапорт с просьбой отправить его для выполнения интернационального долга в Афганистан, благополучно убыл в Группу советских войск в Германии. А что, тоже интернациональная миссия… Как и у тех, кому по блату или счастливому случаю выпало служить в Венгрии, Чехословакии, Польше.

Лешиных друзей по квартету кадровики разбросали по необъятной стране только по им одним ведомой логике: белоруса Вовку Буткевича направили открывать для себя Среднюю Азию, а просившегося туда сына гор и степей киргиза Аширбаева, словно в насмешку, сослали на Урал. Вместо родного Каунаса Вангелис в приказном порядке оказался на Дальнем Востоке. Так что богодаровцу Разумкову судьба вновь благоволила. Белоруссия – очень даже престижное место, к тому же по соседству с родной Смоленщиной.

Надя с мамой, которых он обеих сразу обнял, тоже порадовались распределению, поздравили с окончанием военного училища.

После банкета веселой компанией вместе с родными и близкими взошли они на гору Высокий Замок, чтобы напоследок полюбоваться Львовом и рассветом. Там и объяснился Алексей в любви Надюше. Свадьбу решили не откладывать, а сыграть во время первого офицерского отпуска. В загсе, как семью военного, их расписали без очереди в начале августа. Собрав родню и друзей, устроили торжество в Богодаровке. Об этом напоминают черно-белые снимки (цветные тогда были редкостью и роскошью). Несколько свадебных фотографий вместе с портретом маленькой Верочки Леша взял с собой в Афганистан.

В начале сентября лейтенант Разумков с двумя чемоданами сошел с поезда на минском железнодорожном вокзале. На руках у него было предписание явиться в отдел кадров политуправления округа. Это он сделает завтра утром, а пока нужно поселиться в военной гостинице на улице Тракторной, до которой, как подсказали люди, всего несколько трамвайных остановок. В Минске Алексей был впервые, хотя слышал, что белорусская столица выгодно отличалась от других советских городов чистотой и зеленым убранством улиц, площадей, гостеприимством жителей.

Немного отдохнув, Леша провел рекогносцировку близлежащего района на предмет нужных объектов, чтобы знать основные и запасные пути подхода к ним, как любил повторять на тактических занятиях подполковник Макин. А вот и первый важный объект – кафе с незатейливым названием «Лето», по словам администратора гостиницы, там можно недорого пообедать. Парикмахерская за углом, позже понадобится. Парк – тоже неплохо, а за проспектом над Свислочью возвышается местный «Пентагон», штаб Белорусского военного округа. Завтра он отправится туда пешком.

А где же кинотеатр «Кастрычнік»? В вестибюле, пока оформлялся, на глаза попала газета «Звязда». Глянул репертуар кинотеатров и обрадовался: в «Кастрычніке» показывали нашумевший советский боевик «Пираты XX века». Через полтора часа начинался вечерний сеанс. Запомнив адрес, Ленинский проспект, 73, Разумков отправился на его поиски. Но вот незадача, на этом месте почему-то возвышалась вывеска «Октябрь». А где же «Кастрычнік»?

Спросил девушку, похоже, студентку, куда-то спешившую, поэтому лишь обмолвившуюся: сама не местная, но где-то тут. По-простому одетый мужик, похоже, тоже не минчанин, переспросив, удивленно пожал плечами. И только через минуту Разумков понял, как опростоволосился, запомнив на всю жизнь белорусское название осеннего месяца и одного из лучших столичных кинотеатров.

– Начальником клуба пойдете? – огорошил его кадровик, седовласый полковник. И тут же, чтобы развеять сомнения лейтенанта, главный аргумент привел. – Часть на хорошем счету, находится в Минске.

Кажется, душа Леши, если она и вправду есть, восстала против такого неожиданного предложения. Четыре года его учили выпускать газету, писать заметки, репортажи, очерки, и все это коту под хвост? Да ноги его в армейском строю не было бы, если бы не журналистика! Все это в сумбурной от волнения запальчивости произнес Разумков, ни на что хорошее уже не надеясь.

– Но у меня сейчас нет ни одной вакантной должности по вашему профилю! – воскликнул полковник, будто крапивой ужаленный.

С недавних пор в дипломе стали указывать двойную специальность: офицер-политработник с высшим образованием, военный журналист – видимо, перестраховываясь от подобных казусных ситуаций.

Как у кадровиков все просто: появилась в ведомости пустая клеточка, вписал туда фамилию. И вопрос решен. А подходит на эту должность человек или нет, не столь важно. Главное, заполнить вакансию.

– Не знаю, что с вами делать. Хоть обратно в училище отправляй на перераспределение. Рассчитывали, что наконец-то уволим одного вашего коллегу, капитана Плоткина. Достал уже всех, но Москва воспротивилась, вернула документы с резолюцией: перевоспитывайте!

«Детский сад какой-то», – выругался про себя кадровик, искренне не понимавший, за что государство платит беспробудному пьянице в погонах, к тому же предлагает с ним нянчиться.

Хозяин кабинета закурил.

– Давайте поступим так. Вы в гостинице разместились? Очень хорошо. Поживете там недельку-другую, пока мы что-то подыщем. Есть один вариант, но я должен переговорить с редактором окружной газеты.

«Неужели меня возьмут в “Во славу Родины”?» – в радостном предчувствии запела душа.

– Там нет должности ниже майорской, поэтому выпускнику училища сразу в окружную путь заказан, – словно прочитав его мысли, приземлил воспарившего в мечтах Лешу кадровик. – А вот старшего лейтенанта Захарова, прошедшего войсковую школу, поработавшего в дивизионке, они вроде собирались брать в штат. Если не передумал редактор, тогда вы поедете на его место. Приходите ко мне на следующей неделе.

Отличное начало офицерской службы! Отпуск продолжался, только уже на новом месте. Где еще на гражданке возможна такая лафа – официально бездельничаешь, а деньги, пусть только за воинское звание, получаешь!

Но и через неделю ничего не прояснилось. Кадровик посоветовал нештатно посотрудничать с окружной газетой. И это было правильное решение! За три недели Разумков опубликовал четыре больших материала и несколько заметок, получив за них неплохой гонорар. Но не деньги для него тогда были главными, а повседневное общение со старшими коллегами, в основном выпускниками львовской «бурсы», возможность бывать в войсках по заданию редакции, писать.