– Сначала будут общие выступления, а затем пойдут индивидуальные, – объяснила танцовщица. – Но, конечно, не каждая ученица выступит, а лишь те, кого отобрали преподаватели. В нашем списке – я, Алиска Шпынёва и Галька Фомкина. Среди нас и лучших танцовщиц из других студий выберут победительницу.

– И что же она получит в качестве приза?

– Жёлтый тюрбан. Сейчас, как ты видишь, у меня синий. Жёлтый считается символом царской власти. Этот тюрбан будет подтверждением титула, так как победительницу объявят ханшей Валдая.

Юная баянистка сделала вид, что лопается от смеха. Мишка пихнул её локтем в бок, чтобы успокоилась. Она, видимо, уважала Мишку и сразу же перешла с громового хохота на хихиканье.

– Ханшей Валдая? – переспросила Маринка. – Вот прелесть-то! То есть, не султаншей, а ханшей?

– Именно так, – кивнула Наташка. – Сперва хотели, чтобы была султанша, однако потом решили, что это будет не в наших отечественных традициях. А вот ханша – другое дело.

– Естественно! А кто будет голосовать? Жюри или зрители?

– Ну конечно, голосовать будут зрители. А решать, какая из девушек победила, будет жюри.

Маринка обвела взглядом всех своих собутыльников, любопытствуя, кто из них охренел сильнее. Но ничего похожего вовсе не было. Никто салом не подавился, кусок огурца не выплюнул. Впрочем, Лиза спустя примерно минуту чуть улыбнулась.

– Совсем как на президентских выборах!

– Начинается! – неожиданно закатила Катька глаза. – Опять наша Варя всем недовольна! Извините, Елизавета Андреевна, что родная наша страна опять вам не угодила! Простите, ваше высочество! Представляешь, Маринка – у нас в Ершовке не только ханша, но и принцесса есть! И всё ей не по нутру в её королевстве! Одни кругом дураки, которые ничего не умеют делать!

– Нет, «Разговоры о важном» в детских садах и школах делаются, я вижу, на высшем уровне, – удручённо повесила Лиза нос. – Зачем так кричать? Наташенька, пусть она поиграет нам на баяне!

– Нет, пусть уж лучше орёт, – сделала решительный жест Наташка, и парни с ней согласились. Это взбесило Катьку ещё сильнее. Она потребовала, чтоб Витька опять налил, но вышло по капле каждому. Быстро высосав свою каплю, Катька продолжила:

– В восемнадцать лет и без жениха! Конечно, чему тут радоваться? Но никто ведь не виноват, что у тебя крыша съезжает уже конкретно! Ты же не думаешь ни о ком, кроме как о своём Евпатии Коловрате!

Лиза мгновенно залилась краской. И то, что парни вместе с Наташкой самым серьёзным образом пригрозили Катьку немедленно утопить в водосборной бочке, если сама не заткнётся, не помогло. Хоть Катька заткнулась, в глазах её оппонентки блеснули слёзы. Она вскочила с желанием убежать, но Маринка силой остановила её. С помощью Наташки заставила опять сесть.

– Не переживай, – сказала Наташка, взяв руку Лизы. – Я дома её убью, если отец с матерью ей башку не открутят за самогонку! Возьму и придушу ночью.

Лиза уже держала себя в руках. Почти то же самое можно было сказать про Катьку. Она надулась и начала хрустеть пальцами, угрожая им переломом, что обрекало на риск её музыкальные перспективы. Но никого это не встревожило. У Наташки возник вопрос, нет ли самогонки ещё.

– Надо тормознуться, – заметил Мишка. – Скоро уже все наши пойдут домой.

Все с ним согласились. Катькины пальцы не прекращали хрустеть один за другим.

– Евпатий Коловрат? – решилась переспросить Маринка, внимательно наблюдая за Лизой. – Что-то знакомое. Кажется, про него был какой-то фильм.

– Просто идиотский, – быстро заговорила Лиза, словно её прорвало. – Не нужно его смотреть! Читайте роман «Батый» Василия Яна. В нём всё описано чётко.

– Откуда ты это знаешь? – стал провоцировать Лёнька. – Была там, что ли?

– Нет. Разумеется, не была. Но у тёти Светы стоят два шкафа с Карамзиным, Ключевским, Костомаровым, Соловьёвым. Я прочла всё.

– Ну так расскажи! Маринка же не в курсах.

Катька и Наташка одновременно зевнули. Но Лизу было уже не остановить. Она начала рассказывать, сняв косынку с тёмных своих волос и скомкав её в руке:

– В начале зимы тысяча двести тридцать седьмого года внук Чингисхана, Батый, с большими войсками вступил в пределы Руси. Ему было нужно всю её покорить и двинуться дальше, на Западную Европу. Первой на его пути оказалась Рязань. Она не хотела сдаться, и хан велел убить рязанских послов, которые прибыли в его ставку. Главным среди послов был сын рязанского князя, Фёдор. Узнав, что произошло, его юная жена взяла на руки младенца и бросилась вместе с ним с высокой теремной башни. Князь и дружинники вышли против Батыя и все погибли. Их было чересчур мало. Потом полчища монголов обрушились на Рязань. Город защищался пять дней, но на шестой пал и был уничтожен вместе с людьми. Затем Батый двинулся на Владимир, взяв по пути Коломну, Москву и прочие города. Но вскоре ему пришлось ещё раз встретиться с рязанцами. Эта встреча описана не во всех источниках, но подробностей очень много. Один из знатных рязанцев, молодой воин Евпатий Коловрат, во время беды с его родным городом был в Чернигове. Он привёл оттуда в Рязань маленький отряд верховых, но на месте города увидали они одно пепелище, усеянное телами. Евпатий призвал черниговцев поквитаться с лютым врагом. Не только они воодушевились его призывом, и он повёл на Батыя полторы тысячи храбрецов. Настигнув монголов возле Переяславля, черниговцы и рязанцы стали рубить их так, что те пришли в ужас. Видя, что его армия отступает, Батый велел лучшему своему богатырю, Тогрулу, убить Евпатия в поединке. Два этих воина встретились, и Евпатий тут же сразил монгольского исполина. При виде этого остальные монголы начали разбегаться в панике, потому что Тогрул считался непобедимым. Перепугался и сам Батый со всеми своими военачальниками. Они приняли решение пустить в ход китайские камнемётные машины. Под градом больших камней, которые применялись для разрушения городов, спастись было невозможно. Когда Батыю принесли тело Евпатия Коловрата, хан распорядился похоронить его с воинскими почестями, что и было исполнено. Вот и всё, что известно о рязанском богатыре Евпатии Коловрате.

Кончив рассказ, Лиза повязала косынку. Дрожание её рук бросалось в глаза. Наступали сумерки.

– Интересно, – проговорила Маринка, взяв со стола последний огурчик. – А точно ли это правда? Очень похоже на вымысел.

– Это правда, – ударила кулаком по коленке Лиза. – Некоторые историки сомневаются в этом лишь потому, что Рашид-ад-Дин, описавший завоевание Руси Батыем, не упомянул о Евпатии. Но ведь он не упомянул также о сражении на реке Мологе, в котором Батый разгромил войска великого князя всей северо-восточной Руси, Георгия Всеволодовича! Почему ж никто из учёных не сомневается в том, что битва эта была?

– Но ведь в любом случае твой Евпатий давно уж мёртв, – сказала Наташка. – Зачем ты всё о нём думаешь?

– Я не знаю. Мне хочется о нём думать.

– А он тебе не мешает думать о ком-нибудь помоложе?

– Да лучше думать о мёртвом, чем о таких вот живых, – вяло указала Маринка на трёх унылых задротов, которые неказисто вынули сигареты. И закурила сама. – Я буду удивлена, если хоть один из них возьмёт что-нибудь тяжёлое и поедет в Старую Руссу!

– Лёнька возьмёт свой маленький инструмент, – блеснул умом Мишка. – Он неподъёмный.

Маринка бросила взгляд на Лизу и двух сестёр. Те не обозначили ни смущения, ни досады, ни оживления. Просто молча перевели скучающие глаза на Лёньку, интересуясь, выкрутится ли он из неловкости. Тот курил и глядел сквозь дым на сумеречные звёзды, делая вид, что мыслями пребывает на том же уровне и дурацкие шутки проходят мимо его ушей.

– Откуда ж такая тяжесть в маленьком инструменте? – не удержалась Катька. – Может, он свинский?

Тут мысли Лёньки помимо его желания отделились от звёзд. Он недоумённо вытаращил глаза на Катьку. Витька под общий хохот её решительно опроверг рассказом о своих боровах, проявлявших большое рвение в деле улучшения демографии.

– Вы не поняли, – перебила его Наташка. – Она хотела сказать, свинцовый!

Всем стало ещё смешнее. Видя, что разговор зашёл не в ту степь и уже темнеет, Маринка сильным щелчком метнула через забор окурок и встала.

– Всё, по домам, – сказала она. – Самогонка кончилась. И родители ваши сейчас вернутся.

Гости незамедлительно разошлись, заверив Маринку, что были рады с ней познакомиться. Наводить во дворе порядок пришлось хозяевам. После мытья посуды Маринка стала зевать. Глаза у неё слипались. Поэтому ругать Лёньку она не стала, а просто молча дала ему подзатыльник и поднялась к себе на мансарду, чтобы лечь спать. В окне сиял месяц. С полей веяло прохладой. С трудом найдя выключатель, Маринка вынула из комода постельные принадлежности, застелила кровать и прошлась по комнате, потому что при свете слабенькой лампочки та представилась более интересной, чем при дневном. Обои в углу топорщились и загадочно шелестели от ветерка из окна. Маринка решила утром заставить Лёньку заняться ими. В старом шкафу, который угрюмо и выжидательно занимал противоположный угол, стояли книги – Стендаль, Достоевский, Цвейг, Набоков, Шекспир. И ещё какие-то. Среди них бросилось в глаза странное название – «Циники». Эта книга была не очень объёмная, и Маринка решила на днях её прочитать. Ну, по крайней мере, открыть. Не успела она опять подойти к кровати и расстегнуть на джинсах ремень, как ей позвонила Женька.

– Ты где? – спросила она.

– В доме, на мансарде. Сейчас уже лягу спать. Ты чего звонишь?

Женька второй раз сообщила, что подала заявление об уходе с работы и дня через три приедет. Слушая её подробный рассказ о склоках и разногласиях на подстанции, а затем о скандале с Иркой, Маринка неторопливо разделась, щёлкнула выключателем и легла. Закуталась в одеяло. Безмолвная темнота, нависшая над таёжным краем, уставилась на неё жёлтыми глазами с недружелюбной пытливостью. Было капельку жутковато.

– Ну, что ты скажешь о своём брате? – спросила Женька, почувствовав, что её рассказ становится утомительным для Маринки. И чиркнула зажигалкой.

– Парень с характером, – был ответ.

– Так это ведь хорошо!

– Кажется, не очень.

– Но почему? У него проблемы, что ли, какие-то?

– Да, – сказала Маринка и обстоятельно поделилась массой своих впечатлений о жителях деревушки. Особенное внимание было уделено восточному танцу и разговорам вокруг него.

– Я всё поняла, – усмехнулась Женька, ворочаясь на своём скрипучем диване. – Ты думаешь, что мальчишки немножечко втроём в бане перегреваются?

– Не немножечко, а конкретно! Лиза ведь прямо сказала, что зря она так старается!

– Кто? Наташка?

– Да! Она, кстати, вправду очень старалась. Была готова взлететь.

– Ну, это естественная потребность! А что касается слов этой ненормальной, то ты их просто неправильно поняла. Она подразумевала, что Лёнька влюблён в неё, поэтому у Наташки шансы отсутствуют.

– Да ты что? – ахнула Маринка. – Не может этого быть!

– Почему не может? Ты что, не знаешь этих тихонь, тем более деревенских? За шесть с половиной лет я их откачала сто двадцать штук. Пацанчик по заднице её хлопнет, она тут же начинает по всей деревне трубить о своей предстоящей свадьбе, а когда вдруг выясняется, что он лазит на сеновал с другой, вскрываются вены! Ты глаз с неё не спускай, а то и тебя полоснёт чем-нибудь по горлу.

– Да хватит гнать! Нет, слушай, серьёзно – я сама видела, что никто из них на Наташку даже и не глядел, когда она танцевала!

– Это нормально, если, как ты говоришь, им всем по шестнадцать лет. Ты знаешь, чего они боятся больше всего на свете? Так я скажу тебе. Покраснеть при взгляде на девку.

– Ой! Ой-ой-ой! Что-то не особо они краснели, когда шутили про инструмент! И, кстати, про Лёнькин!

Тут Женьке стало смешно. Опять закурив, она пробубнила сквозь зубы:

– Во-первых, пьяные были. А во-вторых, не стали бы они о нём говорить, если бы всё было именно так, как ты это видишь. Впрочем, проверь.

– Это каким образом?

– Пока он подшофе, пройдись перед ним как бы невзначай топлес, срисуй реакцию. Если ноль, дай ему по жопе и расскажи, как Ирке, которую генералы на шашлыки зовут каждый день, недавно впаяли пятнадцать суток за то, что девушка отсосала ей из ноги слюну бешеной собаки возле подъезда. А ты, спроси, где окажешься, если даже через ВК тебя отследят? Короче, вдолби ему как-нибудь, что живём в дурдоме и всё такое, надо блюсти всякие там скрепки-булавки и серый халат носить как мундир с большими погонами! Ну, на улице.

У Маринки дух захватило.

– Женька, ты дура? Или вы с Иркой там накидались вечером? Надо всё-таки хоть немного соображать, скотина, что ты несёшь!

– Слушай, отвали! Хорошо – приеду, сама за него возьмусь. Если я дам точный отчёт, каким цветом рисуется у него перпендикуляр, тебе полегчает?

Смартфон в руке у Маринки едва не треснул по всей длине. Назвав Женьку мразью и сукой конченой, она выключила его и тут же уснула.