Григорий Николаевич Потанин

(1835–1920)

© Издательство им. Сабашниковых, 2025

© В. Дорофеев, сост., пред., прим., послесл., 2025

К читателю

Жизнь Григория Николаевича Потанина (1835–1920), выдающегося отечественного антрополога, этнографа, путешественника и общественного деятеля, во многом типична для разночинца его поколения. Типично увлечение либеральными идеями и революционной романтикой в молодости, прошедшей в, наверное, наиболее мрачные десятилетия николаевской эпохи и первых александровских реформ; типично несопоставимо суровое (по меркам содеянного) наказание – каторга и поселение – имевшее итогом просветительскую деятельность и окончательное увлечение серьезной наукой. Наверное, типично и погружение в эту науку, определённый «мир с самим собой» и служение на ниве безграничного и ежедневного познания, вылившиеся в итоге в категорическое неприятие новой большевистской власти на самом излете жизни. В последнем обстоятельстве, судя по всему, и надо искать главную причину забвения имени Потанина в истории советской науки.

Григорий Николаевич чрезвычайно много сделал на ниве зоологии и ботаники, этнографии и фольклористики, палеографии и религиоведения, а также ещё доброго десятка вспомогательных естественных и гуманитарных дисциплин. Причем зоной его исследовательского интереса стала Центральная Азия. Излишне напоминать, что сегодня к влиянию в этом регионе с неослабевающим упорством стремятся как соседние с ним, так и весьма порой удаленные страны. Здесь важно все – непростые отношения между исторически враждебными этноконфессиональными группами, застарелые территориальные претензии, наконец, транзитные пути из китайской «мастерской мира» в европейский «гипермаркет».

И одним из первых, кто сумел не только собрать уникальную базу данных о Средней Азии, но и приступить к ее обработке и расшифровке ментальностей местных обитателей, стал именно Г.Н. Потанин.

Его имя прочно стоит в ряду выдающихся отечественных путешественников и первооткрывателей региона – Н.М. Пржевальского, М.В. Певцова, П.К. Козлова, П.П. Семёнова-Тян-Шанского, однако творческое наследие Г.Н. Потанина обладает чрезвычайно важной особенностью. В силу ряда причин (как отсутствия военных конвоев у экспедиций, так и личных качеств исследователя и его верного ассистента – жены Александры, их искренней дружелюбности к носителям местных традиций) контакт Потанина с изучаемыми культурами оказался весьма тесным, что и обеспечило ему этнографическую и антропологическую глубину, то самое «включённое наблюдение», являющееся неотъемлемым атрибутом современных исследовательских практик.

Важно отметить, что наследие Г.Н. Потанина весьма обширно и многогранно, однако его мемуарные записки занимают в нем особое место. Доведенные до начала 20-го столетия, они с удивительной глубиной, подробностями и рефлективным самоконтролем, свойственными автору, отражают время, в котором ему довелось жить, без преувеличения уникальные подробности бытия России от Николая I до Николая II, мир мыслей и переживаний самого автора – весьма тонкого, эмпатичного и эмоционального человека – и, конечно же, многочисленные перипетии его путешествий. Не только, кстати, в казахские степи, Синцзян и Китай, но и в такие места, как Свеаборгская каторжная тюрьма или собрание Французского географического общества в особняке внучатого племянника самого Бонапарта. И еще не сразу можно понять, что интереснее для читателя – ибо и там, и тут в чистом виде антропология и этнография.

Александр Хлевов,

доктор философских наук,

профессор кафедры «Всеобщая история и мировая культура» Института общественных наук и международных отношений Севастопольского государственного университета,

член Русского географического общества,

член-корр. Российской Академии естествознания

Предисловие. Путь и судьба

В 2025 году исполняется 190 лет со дня его рождения Григория Николаевича Потанина, легендарного русского путешественника XIX века, исследователя Центральной Азии, ученого-энциклопедиста. Потанин родился в 1835 году, скончался в 1920, всю свою долгую жизнь связал с Сибирью, а на склоне лет его даже называли «сибирский дедушка».

Есть люди, про которых можно сказать, что они были не только свидетелями, но и творцами истории, героями своего времени. Таков был путешественник Потанин, по праву занявший достойное место среди знаменитых русских путешественников и первопроходцев, таких как Афанасий Никитин, Ермак Тимофеевич, Ерофей Павлович Хабаров, Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен, Николай Михайлович Пржевальский, Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский, Петр Кузьмич Козлов, Михаил Васильевич Певцов.

Его жена, Александра Викторовна Потанина, первая в России женщина, профессиональная путешественница, неизменная спутница и вдохновительница в экспедициях, открытиях и достижениях.

Григорий Потанин потомственный казак, после окончания кадетского корпуса в качестве офицера участвовал в 50-х годах XX века в усмирении бунтовщиков в Средней Азии, был основателем города Верный, нынешней Алма-Аты, после отставки с военной службы учился в Петербургском университете, во второй половине 60-х годов XIX века арестован и отправлен на каторгу за идеи независимости Сибири, а после революции и начала гражданской войны стал одним из авторов сибирской конституции и инициатором провозглашения Сибирского Союза Вольных Штатов.

Многие найдут в судьбе Потаниных особый смысл и предназначение, начиная с первого чудесного спасения трехмесячного младенца Гриши Потанина в зимней оренбургской степи, утерянного и чудесным образом найденного родителями в дорожной метели, и до знакомства в ссылке с будущей женой, ставшей по выражению Потанина, его ангелом-хранителем, до последнего вздоха не оставившей мужа, чтобы уберечь его от возможных последствий нервного заболевания, полученного на каторге.

Между этими драматическими точками биографии разместилась удивительная жизнь в дороге, насыщенная разнообразными, порой опасными и драматичными, подчас чудесными и фантастическими историями и событиями, среди них, – гражданская казнь каторга и ссылка Григория Потанина, любовь, венчание и свадьба Григория и Александры в ссылке, нападение религиозных фанатиков на путешественников в Монголии, беседа с далай-ламой в Лхассе и участие в шаманском камлании, присутствие на пляске масок смерти в Тибете и обнаружение горного райского оазиса с непугаными зверями, птицами, таинственные голоса в Гоби и жесточайшие многолетние испытания снежными буранами и тропическими ливнями, голодом и песчаными бурями, и многое другое на грани человеческих возможностей, характера и воли.

Потанины за два десятилетия совместной жизни совершили четыре экспедиции: 1-я Монгольская (1876–1877), 2-я Монгольская (1879–1880), 1-я Китайско-Тибетская (1884–1886), 2-я Китайско-Тибетская (Сычуанская, 1892–1893). И это невероятное достижение, учитывая, что некоторые из них продолжались не один год, ограниченность технических и транспортных возможностей, и просто женскую хрупкость Александры Викторовны, ушедшей из жизни в последней их китайской экспедиции по дороге домой.

По результатам экспедиций Потаниных, ботаническим, энтомологическим, орнитологическим и др. коллекциям (по каждому из направлений исследований и сборов счет шел на сотни и тысячи образцов), топографической съемке и геологическим образцам, предметам обихода и деталям одежды и украшений, их современники открывали природу, человеческую цивилизацию и историю таинственной Центральной Азии.

Усматривая закономерности в движении песков, Потанин составит первую в истории изучения региона масштабную песчаную карту Центральной Азии, описывая воздушное, в виде пылевых, и земное, в виде песочных потоков, движение песков. Центральноазиатская песчаная карта Потанина состояла из двух независимых территорий, разделенных по воображаемой линии, от монгольской Урги, через восточную оконечность Тянь-Шаня и до китайского Кашгара, на юго-востоке, с локальными песчаными зонами, в горных впадинах, а на северо-западе, с движущимися песками по берегам озер и в долинах.

На основании топографических карт, уточненных или составленных в экспедициях Потанина, были скорректированы границы и произошли события, изменившие судьбы стран и народов. Например, были сняты территориальные притязания со стороны Китая, и заключен во второй половине XIX столетия основополагающий российско-китайский Тарбатагайский протокол (1864), а в XX веке, в рамках точно спланированных по потанинским картам операций, советские войска освободили Китай от японских войск, обеспечив победу СССР в войне с Японией (1945).

Несколько сотен собранных сказок и легенд народов Центральной Азии продолжают спустя столетие вдохновлять исследователей фольклора, издателей и литераторов.

Чтобы излечить своего старинного товарища Николая Михайловича Ядринцева, издателя и сибирского публициста, от тяжелой формы алкоголизма, случившегося после смерти жены, Потанин уговаривает товарища в 1899 году отправиться в экспедицию в Монголию, на поиски древней столицы Чингисхана – Каракорум. Столетия искатели приключений и путешественники пытались с XII века отыскать затерянную во времени и степях столицу Чингизидов, и не получалось. Упоминание и интерес к ней обозначен еще у Марко Поло. Это удалось в 1889 году Ядринцеву. Без маяты, тыканий и кружений, он вышел на цель в месте, указанном Потаниным. Ядринцев совершит историческое открытие, обнаружив каменные стелы Бильгэ-кагана с параллельными текстами на китайском и древнетюрском языках, известными, как орхонские руническим письма, что позволило их расшифровать.

Руководствуясь описаниями и указаниями на местности Потанина, русский путешественник и географ Петр Кузьмич Козлов в первой же своей экспедиции в Гоби в 1907–1909 годах, отыщет развалины засыпанного песком города, оказавшегося древней столицей Хара-Хото Тангутского царства Си-Ся, основанного предположительно в конце X – начале XI веков (ныне Эдзин (Хэйжунчэн), хошун Эдзин-Ци, аймак Алашань, Внутренняя Монголия, Китай). Из той экспедиции, открывшей древний город Хара-Хото и тангутскую средневековую цивилизацию, Козлов привезет в Россию более 8000 книг на тангутском языке (хранятся в Институте восточных рукописей РАН РФ). Важнейшей находкой станет тангутско-китайский словарь, позволивший начать работы по дешифровке тангутской письменности. И это помимо других находок, монет, образцов ткани, украшений, предметов обихода и быта азиатского среднего века (часть этих артефактов хранится в фондах Эрмитажа). Таким образом столица Тангутского царства станет второй древней столицей в Центральной Азии после столицы Чингисхана, открытой также по наводкам Потанина.

Достижения и заслуги супругов Потаниных оценены и признаны современниками в полной мере при их жизни. Подводя итоги двухлетних исследований (1884–1886) первой китайской экспедиции Потаниных, тогдашний вице-председатель Императорского Российского географического общества (ИРГО) Петр Петрович Семенов-Тян-Шаньский, не скрывал восторженных оценок:

«Экспедиция Г. Н. Потанина доставила истинные сокровища для ботанической и зологической географии собранными ею с полным знанием дела и необыкновенным прилежанием естественно-историческими коллекциями. <…> Собранные трудами Потанина и его жены, ботанические коллекции сделались достоянием Императорского Санкт-Петербургского ботанического сада. <…> Собранные Потаниным коллекции беспозвоночных (насекомых) животных разработаны русскими и иностранными энтомологами в целом ряде статей. <…> Собранные по преимуществу М. М. Березовским <…> превосходные коллекции позвоночных животных (гады, млекопитающие, птицы, рыбы) <…> разработаны и помещены в изданиях Академии наук. <…> Довольно обширная орнитологическая работа «Птицы ганьсуйского путешествия Г. Н. Потанина» напечатана в отдельном издании ИРГО <…>».

Для полноты понимания значения и роли вклада в развитие ряда наук путешественников Потаниных, процитирую Владимира Афанасьевича Обручева, геолога, путешественника, участника второй китайской экспедиции Потаниных, академика, известного популяризатора науки и писателя (автора приключенческого романа «Земли Санникова» и др.):

«Когда будет написана история географических открытий и исследований в Центральной Азии во второй половине XIX века, на ее страницах займут почетное место и будут поставлены рядом имена трех русских путешественников – Г. Н. Потанина, Н. М. Пржевальского и М. В Певцова. <…> Научное исследование Центральной Азии началось именно с путешествий Потанина, Пржевальского и Певцова. <…> Пржевальский и Певцов были офицеры, путешествовавшие с более или менее многочисленным военным конвоем, который делал их более смелыми, более независимыми от местного населения и туземных властей, но зато мешал их тесному общению с туземцами, часто внушая последним недоверие или страх. <…>

Потанин военного конвоя не имел, путешествовал в гражданском платье и со своей женой, провел много дней в селениях туземцев, в китайских городах, в буддийских монастырях и потому изучил быт и нравы народов гораздо лучше, чем Пржевальский и Певцов. Он доказал своим примером, что можно спокойно путешествовать без конвоя, с наемными рабочими, и все-таки проникать туда, куда нужно. Потанин относился с особенным вниманием и любовью к различным народностям Внутренней Азии, и, естественно, что в его отчетах мы находим гораздо более полные и подробные описания их быта, фольклора и т. д., чем в отчетах других двух путешественников.

Для Потанина страны Центральной Азии являлись своеобразным музеем, в котором хранились памятники материальной и духовной культуры народов, частью уже исчезнувших, и в котором можно собрать богатые материалы по народному эпосу и этнографии вообще. <…> Потанин входил в тесное общение с населением, чему много способствовала жена, сопровождавшая Григория Николаевича в путешествиях (кроме последнего), подчеркивавшая своим присутствием их мирный характер и имевшая доступ в семейную жизнь китайцев, закрытую для постороннего мужчины. <…>

Александра Викторовна [Потанина] была одной из тех русских женщин, которые <…> делили с мужьями все труды и опасности и помогали в работе. <…> В путешествиях Александра Викторовна обнаружила замечательную выносливость и неутомимость, хотя перед первой экспедицией казалась слабой и малокровной. В ее слабом теле оказался большой запас нервной энергии, воли и способности преодолевать трудности. Она ездила на равных условиях с членами экспедиции мужчинами, качаясь целый день на верблюде или сидела в седле на лошади, которая шла шагом под палящим солнцем, под дождем или в морозные дни под холодным ветром. Вечером ночевала в общей палатке или юрте, согреваясь у огонька, довольствуясь скудной и грубой походной пищей, и спала на земле на тонком войлоке. При ночевках в юртах кочевников ей приходилось мириться с их нечистоплотностью, с насекомыми, с немытым котлом для супа и чая, с чашкой, которую не моют, а вылизывают. На китайских постоялых дворах она ночевала на жестком и горячем кане рядом с мужчинами, иногда вместе с погонщиками и носильщиками, в тесноте, тяжелом воздухе и шуме, довольствовалась пищей китайца. <…> Случались и ночевки под открытым небом, например при больших безводных переходах через Гоби, когда останавливались на несколько часов, не разбивая палаток, а также зимой на снегу во время путешествия по Урянхайской земле. Бывали дни, когда в экспедициях кончались запасы хлеба и сухарей и приходилось прибегать к корням, выкапываемым из нор полевых мышей. <…>

Александра Викторовна была первой русской женщиной, проникшей в глубь Центральной Азии и Китая; ее присутствие в составе экспедиций Потанина особенно оттеняло их мирный характер, в отличие от военного облика экспедиций Пржевальского и Певцова. Она не только помогала Григорию Николаевичу в его трудах и разделяла его лишения, но и служила ему огромной и ничем не заменимой поддержкой, удваивая, таким образом, его силы и энергию <…>».

Из воспоминаний Владимира Васильевича Стасова, – самого известного культуролога второй половины XX века, инициатора создания Товарищества художников-передвижников и сообщества музыкантов «Могучая кучка», – после знакомства с Александрой Викторовной Потаниной:

«Впечатление, произведенное на меня А.В., было совершенно особенное. Она не была красива, но в ней было что-то такое притягательное для меня. В ее лице была какая-то страдальческая черта, которая делала мне ее необыкновенно симпатичной, хотя мне вовсе не было известно ни тогда, ни теперь, были ли у ней в самом деле страдания в жизни. Но это были какие-то исключительные черты, глубоко нарезанные на ее бледном, серьезном лице, и я не мог смотреть на нее без особенного чувства, совершенно необъяснимого и мне самому. У ней был взгляд такой, какой бывает у людей, много думающих, много читавших, много видевших. <…> Иногда этот взгляд казался рассеянным и потерянным, но все таки необыкновенно сосредоточенным и углубленным. Я таких людей и такие взгляды люблю, признаюсь, и с теми людьми непременно знакомлюсь – и близко. И вот, таким-то образом, я тотчас же постарался познакомиться с этой особенной женщиной, в которой я сразу чувствовал какую-то необыкновенную прочность душевную и надежность умственную».

Драма публичной безвестности Г. Н. Потанина начиная с 1920-х годов объясняется негласным запретом со стороны советской власти на упоминание в общественном пространстве имени Потанина и его трудов на протяжении более четверти века после его смерти. Это было вызвано категорическим неприятием Потаниным большевистского террора. При том, что изучение, а главное использование научного наследия Потанина не прерывалось.

На стыке Монгольского Алтая и горного узла Табын Богдо Ола течет ледяная могучая река ледника «Потанин», самого большого долинного ледника Монголии, длиной около 20 километров, шириной 2,5 километра, площадью до 50 квадратных километров, названного в честь Григория Николаевича Потанина, русского путешественника, исследователя Центральной Азии, этнографа, географа, ботаника, биолога, энтомолога, орнитолога, общественного деятеля и публициста.