Пообедав, я оставил чаевые подруге и подождал, когда спадёт жара, и только потом вышел на улицу. Гуляя по городу, я вышел на место, где часто отдыхал от городской суеты. В парке было зелено: летали бабочки, пели птицы, жужжали пчёлы. Прохожие, разговаривали между собой, кто-то играл с фрисби, бездомные безмятежно спали на лавочках. Ближе к вечеру погода была просто шикарная: было очень солнечно, небо оставалось голубым и безоблачным. В центре парка стоял красивый фонтан, где плавали рыбки, а наверху виднелся памятник какого-то политика. Вдруг я задумался о работе, в которой нуждался. Наверное, не стоило бы посещать "Road 66" дважды в неделю, ибо кошелёк становился всё уже. Сейчас, до начала учёбы, у меня есть несколько месяцев на поиск хорошей и достойной работы. Только чтоб она была для молодого врача и с хорошей зарплатой.

Внезапно тяжёлая рука хлопнула меня по плечу, от испуга я подскочил.

– Чем занимаешься?

Закинув одну ногу на другую, ко мне подсел здоровяк Фрэнк Робинс. Его легко было узнать, и не только по большим ногами и крепким плечам: большой нос, широкий лоб, карие глаза и угловатые губы. На нём появилась лёгкая чёрная щетина, покрывавшая квадратную челюсть, а за ухом торчала сигарета. На руках и рубашке были пятна от машинного масла. Даже на щеке осталсянебольшой мазок.

– Отдыхаю от учёбы.

– Сегодня такой роскошный форд приехал на мойку. Старенький, но кузов покрыт дорогим лаком! Знаешь, я бы остался и спросил водителя, где он так эту тачку прокачал, но, сам знаешь: “Дома будешь отдыхать, дерьма кусок!”

Я вопросительно посмотрел на Фрэнка.

– Опять со Стивом поссорился? – я провожал дорогой бьюик взглядом, пока Фрэнк жаловался.

– Да ну его! Лишь бы кошелёк набить. Говорю ему, согласиться на партнёрство с DieCar, а он всё отнекивается. Говорит, на машинах ездят, а не гоняются.

– DieCar?

Фрэнк сел поближе.

– Местные гонки. Представь водил-профессионалов. – он начал трясти руками. – Настоящих охотников за скоростью, готовых на что угодно, лишь бы ускорить своего зверя. Да они за нужный мотор готовы горы свернуть, так ещё и люди хорошие! Я бы сам на них работал, если б не Стив.

– А что остальные?

– Да что их слушать? Одни лодыри, которые спешат на перекур, как услышат свисток. Считают меня кретином, который берёт на себя слишком многое. – он готов был взорваться. – Я просто делаю свою работу, понимаешь?

– А Стив против гонщиков чтоли?

Тот кивнул.

– “Меньше рисков – больше прибыли.” Ничего не понимает, старый дурак. К нам люди перестанут заходить, какая к чёрту экономия? – Фрэнк достал сигарету. – Не против?

– Против.

– А, да. Забыл.

– Рака не боишься? – съязвил я.

Фрэнк начал ёрзать на лавочке.

– Я по телеку видел, этот… Ну как его…

– Репортаж…

– Да. Так вот, Джимми, врачи сказали, что от курения – очень большая польза! – он поднял палец к небу.

– Это какая же?

– От стресса помогает.

– Это ты мне говоришь? Сейчас завалю сложными словами, чтоб за голову взялся, а потом покажу…

– Ладно, ладно, убрал! Принципиальный…

Мимо нас прошли привлекательные девушки: одна блондинка с платьем в синий горошек, на второй была розовая блузка и короткая юбка. У Фрэнка будто крышу сорвало: он свистнул и крикнул вслед комплимент, отчего те посмеялись и пошли дальше.

– Джимми, ты здоров? Ты даже головы не повернул.

– Сегодня я чего-то сам не свой. Чувствую себя как-то…

– Погоди! Слышишь?

– Я не договорил.

– Да прислушайся ты!

– Что?

– Вот. Посмотри на малютку.

На одной из скамеек я заметил плачущую девочку. Её рыжие волосы были заплетены в две косички, которые опускались до лопаток. Рядом никого не было, а прохожие не обращали внимания. После долгих уговоров Фрэнка, я нехотя направился к ней.

– Привет. Как тебя зовут?

– Люси. – ответила она.

– Почему ты плачешь, Люси?

– Коленка… Коленка болит.

– Хм, дай посмотреть… – Я осмотрел рану и слегка щёлкнул её по уху.

– Ай! Больно…

– Это чтобы тебя отвлечь. Теперь больно?

– Да! Всё ещё больно! И ухо болит!

Люси шмыгала носом, пока я приклеивал пластырь. Чему меня и научил университет, так это золотому правилу аптечки. Правда, свой рюкзак я оставил дома, так что в кармане старых брюк оказался только пластырь и вата.

– Ну, успокойся. Расскажи мне, что ты делала в парке?

– Играла.

– Одна? А где твои родители?

– Скоро придут. Папа всегда встречает меня на остановке. Сказал, что я уже большая, и могу дойти сама.

– Ого, такая самостоятельная! Знаешь, что, Люси, я впервые вижу такую самостоятельную девочку.

Она мило улыбнулась.

– Спасибо. А как вас зовут?

– Джимми. – Я пожал ей руку. – Приятно познакомиться, Люси.

– Приятно познакомиться, Джимми. – повторила она.

– А теперь, давай посчитаем синих бабочек. Скольких ты видишь?

– Одна, две, три…

– А как же вот эта? Видишь, на машине сидит.

– Да вижу. Значит это четыре. Пять, шесть…

– Ну что, Люси, как ты себя чувствуешь? Коленка болит

– Нет… Она не болит! Спасибо большое, мистер Джимми.

Мужской голос позвал её и она радостно побежала в сторону остановки. Крупный мужчина в шляпе и пальто подхватил её на руки, подозрительно смотря в мою сторону. Когда Люси показала на меня пальцем, я помахал им обоим. Отец Люси подошёл ко мне и сказал спасибо, пожав руку, делая это явно нехотя. Когда я направился к остановке, то увидел Фрэнка с виноватым взглядом, ведь в его зубах догорал табак, а дым окутывал уши.

– Фрэнк! Я ж просил.

– Всё, всё… Неженка.

Мы провели оставшийся день вдвоём. Это был один из немногих вечеров, когда мы оба были свободны от учёбы и работы. Хоть Фрэнк умом не блещет, зато всегда был готов подставить плечо. Познакомились мы с ним очень смешно. В один момент, когда я зубрил анатомию человека, подошёл один парень. Весь грязный, потный, уставший, из кармана торчал гаечный ключ, а в руках он держал небольшую отвёртку. Фрэнк тогда попросил помочь с ремонтом машины. Весь день возился с этими ключами, а Фрэнк только ругал за то, что даю ему не то, что нужно. Когда вернулся домой, вспомнил, что забыл зайти в супермаркет. Вдруг в кармане своей куртки обнаружил чек на десять долларов с отпечатком пальца. Как он успел мне его подсунуть и где взял чековую книжку – до сих пор не знаю. На следующий день я заскочил в мастерскую и сказал спасибо. Слово за слово – и к вечеру мы сидели, пили газировку и ели сэндвичи с ветчиной. Жаль, что подобных надёжных и приятных людей становится всё меньше, оттого каждая встреча с отзывчивым механиком по имени Фрэнк Робинс для меня на вес золота.

Я вернулся домой поздним вечером, часов в одиннадцать, в однокомнатную квартиру многоэтажного дома. На кухне блёкло горела одна лампа. На стене, слева от плиты, висел прошлогодний календарь. Конфорки было две, но работала всего одна. Холодильник был грязным: весь потёртый, со сломанной полкой и неработающей морозилкой. Сегодня я ужинал бутылкой пива и рыбными палочками, чей вкус напоминал резину.

Что же находилось в ящиках вместо еды? Краденные из больницы медикаменты, хирургическое оборудование и толстенные пособия. Книги были из газетной бумаги, на которых мелкий шрифт можно было прочесть только под лупой, чем я и занимался холодными вечерами: телевизора у меня не было, а лишняя страница конспекта – будущая оценка “отлично” за финальный экзамен. Сев за квадратный стол, я принялся читать главу “Использование опиума в качесвте наркоза”.

Вечер был благоприятным: лёгкий сквозняк, фонарный свет, падающий на книгу, с улицы доносились клаксоны автомобилей, а из окна был вид на соседнюю многоэтажку. Только мне стоило включить радио после чтения, так все эфиры были забиты дурацкими дебатами о принятом соглашении между США и Турцией “по вопросу взаимного использования атомной энергии”. Если честно, меня это вообще не волновало. Все эти политики были где-то там, и меня они никак не касались. Вот проснусь я, пошёл на практику, потратил пару долларов на завтрак, а толку мне от турецких властей? Никакого! Переключив на джазвую радиостанцию, я лег на диван и начал наслаждаться музыкой. Одно меня беспокоило: во время разговора с Кларис и Фрэнком до меня кое-что дошло. Всё свободное время я проводил в кафе или на практике, куда вложил уже достаточно сил и нервов. Прихожу домой с практики, читаю пособия, засыпаю, просыпаюсь, иду в больницу и возвращаюсь в кафе. И так по кругу. Целый год я веду такой бессмысленный, а главное – бесперспективный образ жизни. Смысл от практики, если деньги кончаются? А про надоевшую учёбу в колледже – вообще молчу. Одним словом – день сурка…

Но я не жалуюсь, ибо это лучше, чем жить в кругу семьи. Каждый день, прожитый с родителями, был настоящим кошмаром. Если вы возьмёте работника фирмы по производству холодильников, который променял карьеру музыканта на стабильный заработок, и девушку “с сомнительным прошлым”, которая завела ребёнка в шестнадцать лет, то получите меня. Как бы не старалась мама забыть прошлое, а папа – казаться значимым, они неневидели меня, ведь я – единственная причина, которая сковала их вместе, а сейчас они так привыкли ненавидеть друг друга, что боятся что-то изменить. В один момент папа напился на чей-то свадьбе, подошёл ко мне, крепко обнял и прошептал на ухо: “Ах, если бы у нас тогда были деньги на аборт…” А мне было одиннадцать лет! К тому же, из-за “весёлой юности” мамы, у меня был особый подарок в генофонде: наследвенный риск психических заболеваний. Сколько же она потратила денег на то, чтобы получить хоть какую-то бумагу, подтерждающую шизофрению, когда её стали активно изучать в 40-х. Каждый день, перед сном, я повторял одно и тоже: мне нужно избегать стресса, психотропных веществ, пить таблетки, после которых я сижу на унитазе по три часа. Хоть я и не верил в такого рода заболевания, но это была лучшая ложь, чтобы прогулять школу. Вот и получается, что для отца я былобузой, а для матери – бедным ребёнком, которого надо спасать, а не воспитывать. Но стоило мне увлечься медициной, как я сразу стал любимым сыном. Кажется, что мои предки волновались о поступлении куда сильнее, чем я. Забавно, но когда я рассказывал о себе, люди начинали меня жалеть. “Господи, Джими, мне так жаль!” “Не переживай, это всё позади!” Да, мне было неприятно, но по-итогу, благодаря своим талантам и упорству, меня наконец-то стали слушать. Помню глаза директора выпускной школы, когда меня назвали “лучшим учеником”. Жаль, родители этого не видели, но когда я пришёл домой, меня ждал клубничный торт ичек на семьсот долларов. Жаль, что я до сих пор живу на эти деньги. Я часто им звонил, так, ради приличия. Всегда бесило, когда отец вырывал трубку и пытался чему-то учить: “слушай, что я тебе говорю, ты ещё молодой, многих вещей не понимаешь.” Вспомнились апплодисменты в кафе. Эх, почему нельзя было пережить этот момент ещё раз? Мне будто дали самую сладкую сладость, и мне хотелось ещё.

От таких мыслей я решил подойти к окну и подышать спёртым воздухом. Не пропуская ни одной дорогой машины, меня всё больше душило чувство вины. Год, проведённый здесь – и что в итоге? Бесплатно даю диагнозы и выношу утки за пациентами, живя на деньги родителей. Я ведь хочу лучшей жизни для себя, но будто забыл об этом. От этой мысли и холода в квартире меня встряхрнуло. Сделав глубокий вдох, я пообещал себе, глядя на фонарный столб, падающий на самое блестящее и самое дорогое авто в рабочем квартале, что буду делать всё, чтобы воплотить свои амбиции в жизнь.

– Решено: пора что-то менять.