Глава пятая. Tower B ridge. Новое равновесие

Помпезный кабинет Первого министра Стаффроу. Через большие окна видна башня Вестминстерского дворца, слышен полуденный удар колокола Биг-Бена. В кресле с высокой спинкой за письменным столом Николь Стаффроу в обличии пожилой женщины с седыми волосами и птичьим носом. На самом видном месте её портрет, где она в нескладном полуприседе угодливо пожимает руку на фоне красивого камина. На картине хозяйки руки не видно, зато тщательно и подробно вырисованы пышные кружева рукава.

На почтительном расстоянии от стола Стаффроу стоит Элиза. Хозяйка кабинета медленно листает толстую книгу, задерживается, читает вслух назидательно: «Всякое чрезвычайно позорное, без меры унизительное, подлое и, главное, смешное положение… всегда возбуждало… рядом с безмерным гневом, неимоверное наслаждение». Откладывает книгу, задумчиво смотрит в окно, замечает:

– Не даёт наш колокол бесам разгуляться…

Элиза не понимает, Первый министр её намеренно не замечает – тогда зачем её сюда доставили – или она просто погружена в свои высочайшие мысли. Наконец, на посетительницу обращают внимание. Официальным тоном, почти торжественно Стаффроу объявляет:

– Естественно, мы сразу узнали о попытках русского аэроплана атаковать группу сербов на острове. И вывезли вас из русского лагеря весьма оперативно. – Смотрит на королевский портрет. – Великобритания никоим образом не может быть связана с событиями на Балканах. А вы, представитель Правительства её Величества, оказались тесно связаны с русскими террористами.

Элиза еще не верит, что её привезли в столь высокий кабинет на допрос. Хотя, с другой стороны, зачем еще она может тут понадобиться… Смущает что в кабинете больше никого нет. Никаких следователей, никто не ведет протокол, такое впечатление, что политик высочайшего ранга хочет услышать что-то важное из первых уст и без свидетелей. Но ведь такой чиновник мог поручить кому-нибудь собрать информацию, чтобы прочитать самое главное.

Её сомнения и предположения прерываются весьма конкретным вопросом, произнесенным с нажимом, пафосом и явным желанием напугать:

– Как вы могли пойти на измену интересам своей страны?

Но девушка готова, подобную беседу они прокрутили дома не раз:

– Я не изменяла своей стране. Считаю, что подлинные изменники это высшая, отгороженная глухими заборами аристократия, крупные монополии – производители оружия и торговцы войной. И вообще, вопросами моих мнимых преступлений занимается наш семейный адвокат.

Первый министр не удивлен существом ответа, её неприятно поразила интонация и уверенность этой юной нахалки, мелкой сошки из аппарата внешнеполитического ведомства:

– Надеетесь на адвоката?

– Конечно! С начала века сменилось уже три Премьера, а адвокат нашей семьи не меняется десятилетиями, и вы наверняка о нем слышали.

Первый тайм остался не за хозяйкой кабинета. Ну, ничего, подумала она, посмотрим, как ты дальше запоешь:

– Говоря о подлинных изменниках, вы конечно понимаете несерьезность и абсурдность подобных обвинений…

И опять ответ дерзкой девицы не обрадовал Стаффроу:

– Простите, но я совершенно серьезна. Именно эти слои нашего общества видят в войне способ нажиться, не уставая при этом прикрываться мирными лозунгами перед англичанами.

– Своенравием и упрямством вы только усугубляете свое положение, слышать подобные обвинения от дипломата, хоть и начинающего, по меньшей мере странно. С чем вы, собственно, не согласны? – Первый министр еще дает шанс глупой девице.

Но Элиза и не думает воспользоваться:

– Я не могу и никогда не соглашусь с тем постыдным фактом, что за меня и миллионы моих соотечественников указанные господа высокопарно решают судьбу страны.

– Но это всегда так было.

– Они не могут, видите ли, перенести потерю былого могущества Британской Империи. Время давно ушло вперед, мир изменился, а эти господа, используя старые лекала, попросту стремятся сохранить былое величие и при этом неплохо на войнах заработать.

Стаффроу, несмотря на свое высокое положение, никак не сравнимое с ничтожной ролью секретаря Посольства, тем не менее, не может не отметить определенную логику доводов:

– Хотите сказать, что кто-то в высших слоях нашего общества желает войны?

– Именно! – С жаром воскликнула Элиза. – И это не предположения или огульные обвинения, у меня есть доказательства.

– Помилуйте, леди! Какие доказательства? Что вы вбили себе в вашу прекрасную, юную голову? Кто-то хочет, чтобы Великобритания воевала?

Элизе начинает казаться, что вот сейчас, в этом важном кабинете она сможет, наконец, открыть глаза непонятливым политикам:

– Как раз нет! Они хотят развязать войну между другими странами, спровоцировать мировой конфликт, а самим остаться в стороне.

Как она ошиблась, эта пылкая, неравнодушная, наивная молодая дипломат! Вместо ожидаемого эффекта прозрения Первого министра она увидела лишь равнодушное пожатие плеч:

– Наша политика практикует разные методы…

Это прозвучало так просто, буднично, но и цинично и безжалостно, что пораженная Элиза растерялась:

– Но вы же сами прекрасно понимаете, нельзя остаться в стороне в огромном европейском конфликте. Наша страна неминуемо будет в него втянута, мы же члены Антанты. И поэтому считаю предателями не таких как я, а именно спесивую, закрытую и оторванную от реальной жизни часть аристократии, тесно связанную с торговцами оружием.

Хозяйка кабинета встала во весь свой немалый рост, посмотрела на ладную фигуру девушки, привычно сгорбилась, пытаясь быть менее длинной, но сама же почувствовала свою нескладность, нелепость попытки, и села обратно в кресло. Она помолчала, глядя на башню дворца, потом обратилась к не желающей признать свою вину молодой упрямице:

– Да-а-а, чувствуется, что немало времени вы провели под сильным влиянием. Мы еще спросим с господина посла за такие взгляды его подчиненных.

У Элизы мгновенно изменился голос:

– Сэр Джордж Уильям Бьюкенен совершенно ни при чем. – Отчеканила она. – Мои взгляды сформированы без его участия.

Стаффроу снова берет в руки книгу, листает, что-то вычитывает, задумчиво констатирует: «Интересно, на все у вас есть ответ», потом небрежно, как бы просто так, для поддержки разговора:

– А вот те русские на аэроплане, какой, в итоге, толк в их гибели? Чего они хотели добиться? Зачем этот бессмысленный героизм? Расскажите, вы же с ними тесно связаны были?

– Была, отрицать не стану. Более того, с Кирилловым мы обвенчаны. От меня они узнали о предстоящем убийстве эрцгерцога.

Хозяйка оживилась:

– Значит, вы признаете, что открыли русским характер предстоящей операции? По сути, разгласили государственную тайну?

Но Элиза не смущена:

– Это не тайна государства, это закулисные интриги не уполномоченных королем аферистов, призванные стравить могущественные страны, а самим остаться в стороне и стричь с их бойни дивиденды. Политические, но в большей степени финансовые.

Стаффроу с силой захлопывает книгу:

– Как можете вы, двадцатипятилетняя, изнеженная и капризная особа из богатой семьи решать за облеченных властью людей, что важно для Королевства, а что афера?

– Уверена, – убеждено повышает голос девушка, – не только я, но и «все мужчины и все женщины во всех домах и во всех семьях», как любят выражаться наши политики, все они воспротивилась бы подлым планам ваших, облеченных властью деятелей.

– Откуда вы знаете?

– Просто я узнала об этом раньше других. И имея на своей службе некий, более расширенный кругозор, поняла, что провокации ваших политиканов неминуемо приведут к огромным бедам мою страну.

– И со своими русскими друзьями вы решили, что можете предотвратить тектонические сдвиги мировой политики? Это вы им внушили, что все дело только в предотвращении убийства эрцгерцога?

– К сожалению, я. Мы много думали и рассуждали, и конечно понимали, что в качестве спускового крючка, повода к войне, могут быть разные варианты. Но расстроив убийство в Сараево, мы задержим начало войны.

– Но сейчас-то вы понимаете, что вся ваша операция бессмысленна?

Элиза опустила голову. Её утомила аудиенция, все-таки похожая на допрос, ей трудно стоять, она просит:

– Извините, можно я сяду?

– Да уж сделайте такое одолжение, – насмешливо соблаговолила хозяйка, не спеша, изучая девушку, потом вдруг переменила тему, – а кто ваши родители?

Элиза не верит, что Первый министр не обладает такой информацией. В Foreign Office есть её дело со всеми родственниками до третьего колена, значит, что-то в этом вопросе таится особенное:

– Моего отца, известного банкира, вы наверняка знаете. А моя мама – русская графиня Авдотья Волконская…

Тут же поняла, что именно тема матери была тут интересна, поскольку Стаффроу довольно фальшиво сыграла удивление:

– Русская графиня?! Что же, это многое объясняет. – Замолчала, как бы переваривая такую необыкновенную новость, потом выдавила подобие смешка. – Один мой знакомый говорил, что русская жена для англичанина может быть либо счастливой мечтой всей его жизни либо непрекращающимся кошмаром.

– Надеюсь, мои родители в первом варианте, – довольно зло ответила Элиза.

– Надеюсь, – парировала хозяйка, – только не понимаю, как ваши родители допустили, чтобы любимая дочь оказалась в таком положении?

– Я в нормальном положении, а мои родители всегда предоставляли мне полную свободу и уважают любой мой выбор. – С вызовом отчеканила будущая мама.

В кабинете воцарилась тишина. Элиза решила, что аудиенция закончена и попыталась встать, но была остановлена. Первого министра еще много чего интересует, но к дальнейшему разговору приглашаются коллеги.

В кабинет входят несколько человек, среди которых уже знакомые Элизе персонажи. Саму её пересаживают на стул посреди кабинета, большинство джентльменов рассаживаются у стен, старые знакомые расположились в ряд, по разным сторонам от хозяйки. Слева восседает тот с картины в Посольстве, с алым клоунским шариком на носу, в синем сюртуке с большими нелепыми красными заплатами, в оранжевом жилете, с потешной хаотичной прической растрепанных рыжих волос.

Рядом уже знакомая по аэродрому фигура в полувоенной форме грязно-зеленного цвета. Как и тогда, на неприятном лице тонкие губы растянулись в злорадную улыбочку, а словно неживые, прямые волосы хаотично разметались над узкими плечами.

С другой стороны от Первого министра грузный человек в черном костюме и начищенных до блеска штиблетах. К нелепой синей каске, нахлобученной набекрень над белесыми бровями, прикреплены два флажка Великобритании. И даже участник расправы над Российским императором, который на конспиративной питерской квартире представлялся членом Социалистического общества Южного Уэльса, на деле тоже оказался значительным лицом, удостоенным быть в этом кабинете.

Элизу еще раз попросили повторить ответ на вопрос о бессмысленности полета русских за сербскими патриотами, и еще раз она подтвердила, что пресекая путь сербских террористов, они пытались оттянуть момент. Времени на организацию любой другой провокации потребуется немало, возможно, за этот срок могло что-то поменяться.

Вопросы посыпались один за другим, особенно любопытными оказались те джентльмены у стен, которые поначалу при любой реплике бодро соскакивали со стульев. Элиза поняла, что это члены Палаты общин Парламента. Впрочем, Первым министром – хозяйкой кабинета, им было рекомендовано не вставать, а вести себя как в Палате лордов. А вот очень важный член этой Палаты как раз, прочно сидя, и задал конкретный, практический вопрос, который произнес с неимоверной брезгливой важностью, словно оправдывая свое приземленное любопытство:

– А летчик откуда появился? Его русские специально прислали к вам?

Элиза повернулась к важному господину, хотела отреагировать на его пренебрежительный тон, но решила пока не обострять и без того напряженный разговор:

– Нет, летчик Лемешев давно служил в отряде. К нам присоединился позже, и сразу мы сосредоточились на нейтрализации убийц Фердинанда. В последний момент я засомневалась, но они восприняли мои аргументы против операции, как женские страхи.

В отличие от коллективного беса, члены Палаты общин хотели понять, откуда вообще, когда и почему у молодой сотрудницы Посольства начало создаваться мнение о неблаговидной роли Великобритании в российских делах, о попытках влиять на внутри – и внешнеполитическое положение далекой Российской империи.

Элиза задумалась, потом решила, что справедливо будет начать с отправного события. Рассказала, что по приезду в Санкт Петербург для практики русского языка она охотно поддерживала разговор при первой же возможности. Однажды на длинной скамейке в саду Таврического дворца она читала английскую книгу, когда учтивый, хорошо одетый господин в канотье испросил разрешения присесть рядом. Он заговорил на английском, но они быстро перешли на русский.

Он снял головной убор, под которым оказался густой ежик аккуратно постриженных каштановых волос, и представился Александром. Фамилию и труднопроизносимые тогда еще русские отчества она сразу не разобрала, а переспрашивать было неудобно. Обмолвился, что был адвокатом, выступал как политический защитник на многих процессах, одним из которых, как она запомнила, была поддержка Менделя Бейлиса.

Так вот, этот господин, ведя беседу без всякой неприязни, а наоборот весьма доброжелательно поделился с ней предположениями об активной роли Великобритании в российских делах. Один из политиков у стены кабинета поинтересовался, почему молодая девушка в разговоре с незнакомцем в парке сразу ему поверила?

– Не то, чтобы я ему поверила, – задумчиво вспоминала Элиза, – но он обладал таким ненавязчивым, мягким даром убеждения, что я запомнила эту встречу.

Стаффроу не заинтересован, чтобы такая аудитория обсуждала еще и Петербургский разговор о Франце Фердинанде с послом Бьюкененом в присутствии его помощницы. Разговор переводится на Лемешева с Кирилловым, на их мотивацию:

– Они захотели стать героями? Защищать страну, где правит чудовищный царский режим, сплошное пьянство, казнокрадство, дикость и бескультурье?

– Вы не понимаете русских. – Девушка обращается ко всем присутствующим. – Если они решились на спасение Родины, их ничем не остановить… Все разговоры и претензии внутреннего характера отступают на второй план. Наши солдаты тоже герои, но прежде всего по долгу. А русские становятся героями по сердцу…

Брезгливый член Палаты лордов соизволил заметить презрительно:

– Сложная формула…

Элиза вскочила со стула:

– Трудно понять нам, европейцам, поэтому обычно сравнивают педантичный предварительный расчет с эмоциональным порывом. Поверьте, это разные вещи. Героизмом они свою готовность защитить родину не считают.

Хозяйка кабинета пытается осадить неуместный пыл упрямицы:

– Сядьте, пожалуйста! И подумайте, вы сами-то не запутались во всех этих по долгу, по сердцу, расчет, порыв?

– Не запуталась. – Элиза теперь обращается исключительно к депутатам Палаты общин. – Попробую объяснить убедительнее. Представьте, очень сильная и агрессивная страна нападает на другую с целью сменить в ней власть, а население заставить жить по своим правилам…

Стаффроу нетерпеливо прерывает:

– Что за чушь? Такое в современном мире невозможно.

– А вы не загадывайте! Это чисто теоретическая ситуация. Так вот: педантичный расчет в нашем европейском мире может убедить народ, что лучше не сопротивляться, для сокращения жертв и разрушений уступить агрессору. А в России нападение вызовет только эмоциональный порыв, сплочение вокруг своей, еще вчера нещадно ругаемой власти.

В кабинете раздались язвительные замечания, смешки, члены Палаты лордов всем своим видом стали показывать, что с них хватит этого детского лепета. Обладательница полувоенной формы с такой же гаденькой улыбочкой, как тогда на аэродроме, пропела:

– Милая леди, занимайтесь лучше своими делами. Государственный уровень мышления явно не для вас. Скажите лучше: Кириллов знал, что вы беременны?

– Знал, – с вызовом к самому ненавистному в этом обществе персонажу ответила девушка.

Высокая, нескладная, сутулая Стаффроу возмутилась:

– И даже это его не остановило?

– Даже это… И меня ничего не остановит от сохранения ребенка в любых обстоятельствах. А наше потомство никто не остановит в выборе подданства.

Бес в синей каске с флажками подал голос:

– Разве есть выбор? Подданство Великобритании незыблемо.

Элиза уже поняла, что эту публику ни чем убедить нельзя. Бесы с одобрения верхней Палаты сами кого хочешь, убедят и это у них получается, депутаты нижней Палаты больше озабочены своим политическим имиджем. Напоследок одинокая в этом сборище девушка решила себя не сдерживать:

– Подданство незыблемо. Сегодня да, пожалуй. Вы правы. Мы все консервативны, любим родину и менять подданство не собираемся. Но в будущем, лет через сто при сохранении подлой политики стравливания других стран и продолжении подковерной борьбы с Россией, наша могущественная империя может сузиться до маленького острова слева от Европы.

– Что вы можете знать о политике? – Хозяйка кабинета повысила голос. – Мы ценим наше наследие секретных операций, принципам нашей политики сотни лет…

Но Элиза уже не слушала:

– Мы доиграемся в свои аристократические игры, дождемся, когда со стороны Атлантики, из глубин водной стихии выплывет яростный и тяжелый нравом Посейдон и накажет нас за все вековые грехи провокаций и сотрет наш маленький остров с лица Земли. Поймите, терпение русских не безгранично. А Великобритания со своей любовью к интригам – потопляемый остров!

2025