«Черт смущает, бес подстрекает…»

Владимир Даль

Глава первая. Санкт-Петербург

На огромном белом экране черными буквами медленно выводится текст, который так же медленно, отвратительным, издевательским карканьем громко вбивается в мозг:

– 2024. «Великобритания бросает вызов… британские ракеты летят вглубь России… ликование прессы… своего рода «жестом мира» будет объявление о планах по увеличению оборонных расходов Британии до 2,5 % ВВП весной 2025 года».

На экране проявляется круглое, гладкое, упитанное сердитое лицо незнакомого мужчины на фоне британского флага. С напором он говорит на английском: «Мы должны предоставить Украине возможности наносить удары большой дальности, чтобы сделать Крым непригодным для жизни. Нужно задушить Крым!».

Текст на экране продолжает прокручиваться, голос тихо, медленно и зловеще произносит прямо над ухом:

– 1945. Национальный архив Великобритании: 1 июля 45-го – дата приведения в действие разработанного в Британии по указанию Черчилля плана операции «Немыслимое» (утвержден 22 мая 1945 г.). План предполагал нападение союзников на советские войска с участием пленных гитлеровцев (до 12 немецких дивизий).

Голоса и постоянно сопровождающая их какофония звуков резко обрываются. На экране появляются мелкие цифры, они растут, подрагивая, собираются вместе и быстро увеличиваются. Образуется дата «1913» – черные жирные цифры занимают весь экран.

– Алексей Нилыч! Алексей Нилыч, проснитесь! – девушка из прислуги испугано заглядывает в небольшую, скромно обставленную комнату, – проснитесь, пожалуйста. Вы так громко кричите во сне, мне страшно. Хозяйка ругаются.

С трудом Алексей просыпается, смотрит на часы – пять вечера, голова тяжелая, из памяти не уходит злобный английский господин, какие-то странные будущие даты, вообще что-то страшное, невообразимое, фантастическое…, но надо вставать. Через час надо быть на очень, как они сами считают, законспирированной встрече. Обещал.

* * *

В комнате сумрачно, накурено, многолюдно, бестолково. Почти в темноте молодые люди студенческого и мелкопоместного вида стараются перекричать друг друга. Выделяется тощий крикливый студент в сюртучке и обмотанном вокруг шеи пышном кашне:

– Господа, господа! Дайте же сказать! Ваши ли это слова, которые я старался припомнить буквально? Ваша ли это программа действий, которая, извините, но очень мне напоминает праздные игры какой-нибудь оппозиционной группы аристократической молодежи из сороковых прошлого века?

Тут же, стремительно вскочив со стула и обнаруживая немалый рост, его насмешливо дополняет некрасивая девица:

– Это где после скромного ужина, куря свои сигары, обычно рассказывали друг другу о событиях дня, болтали обо всём и всё обсуждали с полнейшей непринуждённостью и свободой, как будто бы Третьего отделения вовсе и не существовало?

– А потом при первых же подозрениях, что о существовании кружка стало известно правительству, все дружно разбегались кто куда, но в основном на Кавказ? – Студент с готовностью принимает саркастический тон.

Встает солидный господин с густой черной шевелюрой и золотом пенсне на шнурке, по-видимому, главный организатор:

– Ах, черт возьми, и без вас много дела! А вы тут еще со своими шутками… Мы комитет против кадетов – КПК две единицы, организованный одиннадцатого сентября, когда нам окончательно стало ясным, что партию кадетов поддерживает в основном только средний городской класс…

Очень красивая и модно одетая молодая особа значительно дополняет председателя:

– И когда уже стало невыносимым терпеть соглашательство кадетов вслед за палачом революции Столыпиным с его галстуком и реформами.

Студент не сдается:

– Верно, только вы очень тянете…

Председатель терпеливо, как неразумному ребенку, объясняет:

– Всякий имеет право своего слова. Развивая предположение, что если каждый сделает свое дело успешно, то вся Россия восстанет, но на этот раз организованно и массово, против кровавого террора и угнетения свободы и устремится из своего болота в сторону развитой Европы.

Тощая девица, успевшая уже сесть, снова соскакивает:

– Извольте, я сокращу и кончу лишь вопросом: В чем можете вы нас обвинять?

Алексей замечает выходящую женскую фигуру и сам потихоньку, стараясь не привлекать к себе внимание, пробирается к выходу. У широкого окна в подъезде нагоняет девушку в строгом платье с буфами рукавов. Зеленый бархат платья со стойкой красиво оттеняется нитками жемчуга, уложенными вокруг изящной шеи. Она с сомнением разглядывает свои туфли из атласа цвета меди, раскрывает зонт с аппликацией из раскрашенной материи, снова складывает его и, наконец, поднимает удивленные глаза на Алексея.

– Простите, но я тоже не выдержал, это совершенно невозможным стало продолжать находится среди людей, играющих в оппозицию к власти. Позвольте представиться: Алексей Кириллов – инженер. – Под строгим взглядом молодой человек смутился, и вся длинная фраза прозвучала несколько суетливо.

Высокий белый лоб, черные вьющиеся волосы, подобранные на макушке в пучок, прекрасные, внимательные, строгие черные глаза под тонкими, волевыми дугами бровями – через мгновение взгляд девушки потеплел, и на живом лице мелькнуло подобие ироничной улыбки:

– На улице такой дождь, но даже здесь, в парадном его легче переждать, чем там, среди криков и бесконечных споров ни о чем. – Девушка решительно протягивает руку. – Элиза Рашель, можно Лиза, только прошу – не Елизавета.

– Конечно. Мне, если вам так удобнее, нравится Элиза. Это больше подходит к вашему, едва уловимому акценту.

– Все-таки уловимому. Жаль, я так стараюсь. Вообще-то, я из Соединённого Королевства, работаю здесь в посольстве Великобритании.

Алексей несколько смущен:

– О, простите, не ожидал. Вас-то как занесло в эту компанию?

– Я должна быть ближе к просвещенному кругу российского общества. Изучаю настроения молодежи… Вы, как я понимаю, завсегдатай таких тайных собраний? – Она едва заметно улыбается.

– Собрания являются тайными только в воображении их участников. Иначе как бы вы сюда попали? – Алексей кивает на дверь конспиративной квартиры. – А я, увы, баловался в свое время, даже увлекался участием в подобных конференциях, а вдруг словно прозрел. Увидел себя как со стороны, и сразу же обнажилась суть этой бесконечной, милой, вполне веселенькой либеральной болтовни с намеками на мифические выступления против царского режима.

– Так вы повзрослели, наверное? – Лукаво спрашивает Элиза.

Но Алексей вполне серьезен:

– Не в этом дело, там, вы видели, встречаются боевые и активные граждане весьма почтенного возраста… Не думаю, что это дело взросления… Скорее, переосмысления… – Спохватывается. – Ой, простите ради Бога, вам это совсем неинтересно.

– Отчего же, напротив, продолжайте! Хотя… – девушка смотрит в окно, – дождь прекратился. Парадное – не самое удачное место для подобных разговоров. Надеюсь, продолжить нашу беседу в другой раз в более подходящем месте. А сейчас мне пора.

– Да, конечно. Извините только, а более подходящие места для сотрудников посольства… они где обычно находятся? Если это не секрет?

– Дайте подумать… – Улыбается с открытой доброжелательностью. – Положим, сотрудники посольства любят по воскресениям в средине дня гулять возле «Коронного» фонтана Летнего сада.

* * *

В красивом особняке посольства Великобритании, в большом кабинете посла, сэра Джорджа Уи́льяма Бьюке́нен, стены увешаны картинами из жизни монаршего двора. Среди строгих портретов неожиданным легкомыслием выделяются два красочных рисунка мужчины. На одном он с алым клоунским шариком на носу. Стоит в напряженной позе, в синем сюртуке с большими нелепыми красными заплатами, в оранжевом жилете под ним с заплатами наоборот синими, с потешной хаотичной прической растрепанных рыжих волос и фиолетовым венчиком торчащих прядей по бокам над ушами.

Второй рисунок изображает его подвешенным на стропах учебного парашюта в черном костюме и начищенных до блеска штиблетах. Нелепый вид с испуганным лицом в каске, с флажками Великобритании в каждой руке, с задранными штанинами не позволяет определить замысел художника. То ли беспомощно висящий человек что-то демонстрирует публике, то ли он просто запутался в стропах и застрял в такой неприглядной позе.

Сейчас, в кабинете посольства герой рисунков уже во фраке с официальными знаками отличия энергично, упруго и значительно расхаживает перед столом сэра Джорджа. Много позже Элиза поймет, что это за сила, которую представляет подобный многоликий проводник. Но теперь она скромно сидит в глубине около стены за маленьким столиком. Обычно на важных встречах она стенографирует, но пока такого указания не поступило. Гость посла, а это не кто иной как Член парламента, Первый лорд Стаффроу, приехал в Санкт Петербург утром и сразу поспешил на встречу. Он продолжает:

– Самым удачным разрешением вопроса является вызвать конфликт между Россией и Германией, который бы перерос в войну. Оба государства сильно ослабят друг друга, и после этого столкновения потеряют территории, экономику и превратятся в зависимые от Англии сырьевые и людские придатки.

Посол в некотором недоумении, но обстоятельства приезда Члена парламента настраивают его на терпеливое постижение насущных лондонских веяний:

– Возникает вопрос: как это сделать? Ведь Россия и Германия очень близки друг другу.

– А мы с Россией еще шесть лет назад оформили военный блок против Германии…

– Да, но Император Николай II и Кайзер Вильгельм – двоюродные братья, "кузен Ники" и "кузен Вилли". Меньше всего они хотели ссориться друг с другом ради интересов Англии.

Элиза понимает, что такой разговор записывать не надо. Она тихо сидит в стороне, мужчины перестали обращать на неё внимание. Лорд Стаффроу распаляется:

– Но Россия и Германия должны стать врагами! Надо принудить её заключать союзные договора, обременить кредитами, например, французскими, нам надо демонстрировать готовность заключать договоры с немцами… Надо что-то делать и срочно. Время уходит!

– Чрезмерно странный разговор. – Посол закуривает сигару. – Несколько необычно для светского лорда так горячиться.

– Вы фактам в глаза посмотрите, прежде чем демонстрировать свои аристократические привычки. – Почти срывается Стаффроу.

Посол удивлено смотрит на Члена парламента, потом ледяным тоном осведомляется:

– Позвольте поинтересоваться, при чем тут мои привычки?

Собеседник игнорирует вопрос, но как бы пытаясь сгладить напряженность, отходит к камину. В кабинете повисает пауза, Элиза не знает как ей вести себя в такой щекотливой ситуации. Стаффроу берет с полки маску чумного доктора, выбрав самую отталкивающую из коллекции, подносит её к лицу и возвращается к столу:

– Пятьдесят лет назад эта чертова Германия производила чугуна в пять раз меньше, чем мы, а сейчас уже обогнала нас. И российская империя темпы набрала… Как их остановить? Стравить между собой! Но не только! Мы обязаны использовать еще и внутреннюю обстановку в этих странах.

Он отнимает маску от лица и подробно рассказывает о напряженной политической обстановке в России. Депутаты Думы представляют различные политические взгляды, что приводит к частым столкновениям и спорам. Они никогда не смогут договориться и будут заниматься любимым делом – болтать. Усиливается политическая борьба и мобилизация рабочего класса на всевозможные стачки и забастовки. Уже основана большевистская газета «Правда», которая в своем первом номере не гибели «Титаника» внимание уделила, а сообщениям о сильных волнениях в рабочем движении.

В молодежной среде очень хорошие тенденции. Он подходит к столику Элизы, снова прячется за маску и сообщает, что не зря Лондон просит изнутри изучать настроения молодежи. И хоть по докладам получается, что ничего серьезного или в какой-то мере значительного там не происходит, это как раз нам на руку. Значит, это податливый материал, и мы займемся молодежью плотнее, используя более взрослых и опытных «воспитателей».

Посол смотрит на маску, потом на Элизу, и с абсолютной невозмутимостью продолжает свою линию:

– Но как все это сделать? Мы же не в вакууме живем, наши провокации не могут остаться незамеченными, на международной арене мы потеряем лицо.

Стаффроу отнимает маску от лица:

– Потеряем. Если будем действовать в лобовую. Но у нас уже есть опыт. Надо организовать конфликт где-нибудь в стороне, например, на Балканах. Россия очень любит Сербию. Если нам удастся устроить там заварушку, она вступится и мобилизует пограничные с Австрией округа…

– Какую заварушку, – не понимает сэр Джорж, – что за выражения? Провокацию имеете в виду?

– А Германия совершенно точно поддержит Австрию. – Опять не обращает внимания на вопросы распалившийся Стаффроу. – Вот вам и конфликт! Мы, конечно, будем держаться неопределенно, России с Францией пообещаем поддержку, Германии подадим надежду на свой нейтралитет, все это мы умеем. В результате останемся в стороне, а эти монстры вцепятся друг в друга.

Посол уже понимает смысл излагаемого плана. Он откидывается на спинку кресла, задумчиво разглядывает портреты на стене. Затем его взгляд, не задерживаясь на притихшей Элизе, останавливается на маске, которую Стаффроу небрежно оставил на столе:

– У вас уже и наработки там есть?

Стаффроу старается выглядеть спокойным, но Элизе кажется, что он с трудом удерживается от энергичного потирания рук:

– Да уж, кое-что мы имеем. Там такая горячая публика, работать с ними одно удовольствие. Очень впечатлительны и внушаемы. Помните, десять лет назад сербские офицеры штурмом взяли королевский дворец? – Подходит к столику Элизы, машинально убеждается, что она не стенографирует. – В бедного короля Александра, который тепло и тесно дружил с Австро-Венгрией, всадили тридцать пуль. Его жене повезло, ей досталось только восемнадцать. Их раздели и голыми выкинули в окно.

Бьюкенен оборачивается к Элизе, та сидит, не шелохнувшись, опустив глаза.

– И что, эти добрые офицеры живы?

– А это неважно. Там сейчас готовы террористы из студенчества, есть мощная организация «Черная рука», материала хватает. Наши люди держат руку на пульсе.

– И в кого полетят пули на этот раз? – Посол позволяет себе едва заметную саркастическую интонацию.

Тут Стаффроу выпаливает главную часть плана:

– Мы думаем, наиболее эффективно и громко будет убийство наследника австро-венгерского престола. Хорошо бы по доброй сербской традиции и женушку его прихватить, герцогиню Софию Гогенберг, с вашего позволения.

Бьюкенен оборачивается к помощнице:

– Мисс Рашель, вы свободны! Стенографирование не требуется.

Элиза собирается и идет к выходу. У двери она слышит насмешливый голос Первого лорда:

– Эти боевые сербы будут выбирать в качестве цели деятелей попроще, губернаторов или политиков, но мы обеспечим Франца Фердинанда.

* * *

Под большим впечатлением от приезда Члена парламента и всего, что он наговорил послу, Элиза медленно идет по Английской набережной. Когда её взяли на службу в дипломатический корпус, она усиленно начала заниматься вопросами политики, заинтересовалась значительно раньше. И конечно уже слышала о тактике хитрости английской дипломатии. Веками проверены и активно использовались на протяжении всей своей истории два основных инструмента: революции и провокации.

Для революции находили недовольных активистов внутри неудобной для Англии страны, давали им деньги, а те, в свою очередь, устраивали там разруху и хаос. При провокациях «сталкивались лбами» две или более страны, а сама Англия при этом наблюдала за результатом со стороны.

Но все это в сознании неравнодушной девушки было отдаленно и носило больше теоретический смысл. Сегодня Стаффроу откровенно и ярко показал современное состояние национальной внешней политики. Теория соединилась с практикой. А в случае с Элизой не на пустом месте, тем более что она изучает настроения молодежи, а значит, опосредованно участвует в подготовке недовольных.

Пытливый ум сложился у молодой, красивой особы не странно и не случайно: сэр Джордж приходится ей дядей, они много общались, и уже в двадцать два элизиных года он увлек её тонкостями дипломатических отношений. В 1910 он уехал послом в Россию, грозился взять племянницу с собой, и в двадцать пять она действительно приехала в этот чудный город, Петра творение.

Тихая осенняя погода, гладь Невы изредка разрезают небольшие суденышки, чайки спокойно плавают у берега. Набережная Элизе всегда очень нравилась, но сейчас все красоты города остаются в её сознании на периферии. Перед глазами все время назойливо маячит рисунок Первого лорда в клоунском обличии. На девушку подействовали его запальчивые сообщения. Она видела, как один из главных политиков Англии азартно увлечен предстоящими сомнительными операциями, была уверена в его участии и авторстве, находится под большим впечатлением, что не замечает довольно настойчивого обращения.

Только сейчас обратила внимание на странную женщину в ярком платке, цветастом платье и с множеством побрякушек поверх наряда. Женщина настырно предлагала погадать судьбу. Элиза уже слышала о такой бесцеремонной манере на улице и об опасности вступать с цыганками в разговоры. С сильным акцентом она произносит:

– Простите, я не русская. Плохо понимать.

– Да вижу я, что нездешняя. – Старая женщина пронзительно и глубоко вперилась своими черными, страшными глазами прямо в зрачки Элизы. – Вижу что аглицкая…

Девушка сообразила, что догадаться про Англию рядом с посольством не так уж и сложно, но что-то задержало её.

– Ничего не плати, и руки твоей мне не нужно. Знай, война скоро будет, и погибнет твоих братьев почти мильён, а еще полтора вернуться домой калеками.

Элиза развернулась и быстро пошла по набережной, но тут же вслед услыхала:

– Потопят немцы двести двадцать два корабля ваших… – Потом совершенно загадочное зловещим тоном. – А ты за часами следи!

Девушка замедлила шаги и вдруг услышала голос старухи, но как из слуховой металлической трубы – резкий и громкий, на всю улицу и реку:

– Восемьсот восемьдесят восемь тысяч двести сорок шесть фарфоровых маков упадут со стен лондонского Тауэра и заполнят весь его ров.

Элиза резко обернулась, но цыганка пропала. И вообще никого не было на Английской набережной.

* * *

Промозглая петербургская осень, довольно холодный ветерок, треплющий груды желтых листьев, мокрые скамейки парка не мешают молодым людям шутливо и непринужденно пикироваться. Элиза удивляется легкости, с которой они нашли общий язык уже со второй встречи после первой, мимолетной и отчасти вынужденной. Алексей не ожидал, что она вообще его узнает после столкновения в подъезде.

Девушка наиболее активна, она сразу занимает лидирующее положение:

– Может, закончим с неопределенностью? Познакомимся поближе? Хотя бы ради приличия?

– Согласен. Давайте. Ну, так, в общих чертах…

– Почему это в общих чертах? – Недовольно удивляется Элиза.

– Боюсь, если вы меня поближе рассмотрите, – чуть медлит Алексей, – наше знакомство закончится.

– Есть чего мне опасаться?

– Опасаться вам абсолютно нечего, но если честно, подозреваю, что вы не все сможете понять.