…Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будите как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания…
– Что вам? – спросила продавщица, впившись в меня острием своей тупости.
– Пять банок «Пепси».
– «Пепси» нет. Могу предложить «Кока-колу».
– Нет. Дайте тогда, пожалуйста…, – автоматически ответил я, но тут меня как током шарахнуло, – Почему вы торгуете «Кока-колой», когда с мая 2007 года этот торговый знак запрещен во всем мире?
Я не искал повода для скандала. Мне казалось, что каждый должен знать о крахе торговой марки «Кока-кола». Тем более, что невозможно забыть о десятках тысяч случаев отравления со смертельным исходом в канун Нового 2007 года. Однако реакция пожилой женщины на мое замечание лишила меня самообладания. Она выпучила свои глаза, словно жаба, которой только что ногой выдавили все кишки, и ее осипший голос на фоне мертвецки побагровевшего лица выпалил следующее:
…И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: Адам, где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. И сказал Бог: кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она мне от дерева, и я ел. И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала? Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела…
– Молодой человек, вы что сдурели? О чем вы говорите? На дворе 1999 год.
Теперь настала моя очередь удивляться услышанному:
– Как 99-ый? Вы шутите?
– Какие шутки? Вы откуда приехали?
– А кто сейчас президент?
– Кто и был. Борис Николаевич Ельцин.
Тихая дрожь пробежала сквозь меня и я, навечно забыв о жажде и всякого рода покупках, сломя голову, бросился на улицу. Лишь там, на улице, глотнув свежего воздуха, мое сознание очнулось и остановило подвластное ему тело.
– Успокойся. Всё в полном порядке. Сейчас 2009 год, а вовсе не 1999. Если у кого-то поехала крыша, это не значит, что она должна поехать у меня. Возьми себя в руки и ничего не говори друзьям. Запомни!.. Всё в полном порядке.
С полным контролем эмоций я неспешно подошел к машине. Паша открыл дверцу и вышел из «Нивы», дабы пропустить меня на заднее сиденье.
– А где же лимонад?.. Или что-то произошло?
– Ничего не произошло. Просто мне не понравилось обслуживание в этом дрянном магазине.
…И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей, и вражду положу между тобой и между женой, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту…
– А ты не спросил, где живут Кочергины?
Я понял, что в данной ситуации отмазка неуместна.
– Извини, Паш, но в этом селении предостаточно жителей, чтобы получить ответ на данный вопрос. Давай спросим у кого-нибудь другого.
– Хорошо, Фокс. Едим дальше.
Свернув за угол, мы наткнулись на стоящий посреди проезда трактор. Рядом с ним располагался его обладатель, щетинистый и косматый мужик в типичной спецодежде, насквозь пропитанной соляркой, потом и мазутом. В руке он сжимал дымяще-коптящее нечто, которое то и дело посасывал.
– Неплохой кандидат в языки, – сказал Паша и, выйдя из машины, направился к этому динозавру эпохи коллективизации.
Не долго думая, я метнулся за ним.
Завидев наше приближение, мужик насторожился и, нацелив на нас свои серенькие глазки, послал в нашем направлении фонетический запрос:
– Вы что-то хотите, ребята?
– Да, – нежно заявил Паша, – Вы случайно не знаете, где живут Кочергины?
– Как же… знаю, – лукаво ответил мужик, – А зачем они вам нужны?
– Их двоюродный племянник пригласил нас на свой день рождения. Он должен был приехать раньше нас. У него машина «Ауди» черного цвета…
На лице мужика медленно вырисовывалась прострация, переходящая в негодование с тенденцией к нарастанию агрессивности.
…Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобой…
– Да, у меня действительно есть двоюродный племянник Михаил, живущий в Краснодарском крае, только вот не думаю, что парень, которому еще год до окончания школы станет разъезжать на «Ауди».
В моей душе разразился злобный смех, когда я увидел медленно отвисающую челюсть Паши Морфиуса. Казалось, его вот-вот хватит удар.
– О чем вы? Миша вместе с нами закончил стоматфакультет четыре года назад. Как он может учиться в школе?
Малиновая краска залила ранее пепельное лицо мужика. Он молча отшвырнул окурок и, подойдя к Паше вплотную, с диким шипением стал цедить раскаленные фразы:
– Я всё понимаю, ребята… Вы решили немного отдохнуть, расслабиться… Ширнулись чем-то не тем и вспомнили что-то не то… Я не хочу с вами ссориться, поэтому убирайтесь отсюда по добру, по здорову, иначе я за себя не ручаюсь!
Чувствовалось, Паша совершенно опешил и, не врубаясь в происходящее, открыл рот, чтобы хоть как-то прореагировать на подобные заявления, но я успел его одернуть, схватив за руку:
– Не нужно. Пойдем отсюда.
Паша обернулся ко мне, с загадочным выражением лица взглянул сначала на меня, потом на свою руку, захваченную мной в клещи, немного помолчал, опустив глаза, а затем, не проронив ни слова, пошел к машине. В полном безмолвии мы уселись в «Ниву».
Далее была тишина.
– Ребята, в чем дело? – в конце концов, прошептала Инга, и в ее голосе чувствовался страх ответа.
– Нам тоже хотелось бы знать, – сказал я.
– Только не говори, что в магазине было то же самое, – отрешенно промычал Паша и повернул ключ в замке зажигания.
…Адаму же сказал: за то, что послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедовал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей, терни и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься. И нарек Адам имя жене своей: Ева, ибо она стала матерью всех живущих…
– Паш, останови машину.
Наш водитель угрюмо промолчал и цинично прибавил газу.
– Ты слышишь, что я тебе говорю? – мне снова пришлось обхватить своей кистью его плечо в целях восстановления слуха, – Останови машину!
По-видимому, со второго раза до него стало доходить и он медленно свернул с шоссе. Всегда безумно безобидный Захар изумленно взирал на своих друзей и пытался сообразить, в рамках какого сюжета будут развиваться дальнейшие события.
– Народ, кто-нибудь объяснит мне, что всё-таки происходит, или я должен сам догадаться?
Я смотрел на Пашу, Паша смотрел на меня. Мы оба задавали друг другу немой вопрос, но ответ безнадежно затерялся в паутине действительности. И всё же каждый из нас понимал, что он лежит на поверхности, что нужно только признать его присутствие и всё разрешится само собой.
– Не знаю как, но мы попали в прошлое, – сказал я после длительной выдержки.
Инга и Захар ожидали чего-то неординарного, но не до такой степени.
– Доктор Малкин, у вас все дома? – заботливо осведомилась Инга.
…И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их…
– Ты можешь не верить мне, можешь считать, что у меня поехала крыша, но, пообщавшись с первым же встречным, поймешь, кто из нас прав.
Я видел в ее по-женски блестевших глазах типичную растерянность, которая врывается в сознание каждой девушки, когда всё начинает идти не так, как она задумала.
Положение спас Паша:
– Что случилось в магазине?
– Почти то же самое.
– Почему ты сразу не сказал?
– А ты как думаешь?
– Тебе известно, где мы сейчас находимся?
– Правильнее бы было сказать «когда». Продавщица говорила, что сейчас 1999 год. Мы поступали в 2000 году, значит в 1999 Мише оставался год до окончания школы. Всё сходится. Мы в 1999.
– Выходит, нас откинуло на 10 лет.
Я ничего не ответил. Вместо меня диалог продолжил Захар:
– И что мы теперь будем делать?
– Не знаю, как вы, а я еду домой. У меня ребенок дома, – сказал Паша.
Я был готов ко всему, но только не к такому заявлению.
– Паш, очнись. В этом мире у тебя нет ни дома, ни жены, ни ребенка, а сам ты, как и все мы, школьник, поэтому тебе некуда ехать.
– Тогда что ты предлагаешь?
– У нас целый багажник еды. Поедемте на природу, ведь Мишин день рождения никто не отменял.
Часы показывали десятый час, когда мы вчетвером сидели на опушке леса вокруг небольшого костерка и поедали только что приготовленный шашлык. В этот вечер мы снова смеялись, снова радовались, шутили и подкалывали друг друга.
И вдруг кто-то сказал:
– Фокс, расскажи что-нибудь… о жизни…
– Без проблем.
О проекте
О подписке
Другие проекты