Книга IV: Критика братства

Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла, ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли, но пар поднимался с земли и орошал все лице земли. И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живой. И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фион: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Геон: она обтекает всю землю Куш…

Это были всего лишь мгновения, но казалось, что они длятся бесконечно долго. Старик обернулся и, заметив приближающийся конвой, решил, что нужно продолжать путешествие. Тяжело вздохнув, он водрузил крест на свою изнеможенную спину, после чего поднял голову вверх, намереваясь идти дальше.

– Эй, мужик! – совсем не вовремя окликнул его хозяин дома с садиком, – Мне что-то не понятно, какие это у тебя здесь могут быть дела. Несешь свой крест, вот и неси дальше, а то встал и прохлаждаешься. У меня здесь не оазис для недоумков… Давай-давай, пошевеливайся… Мне только центурионов еще не хватало…

…Имя третьей реки Тигр: она протекает пред Ассириею. Четвертая река Евфрат. И взял Господь Бог человека, которого создал, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его. И заповедовал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь…

Старик сурово посмотрел в глаза горластого крикуна. Со стороны казалось, что он совершенно глух и просто не способен внимать ожесточенным просьбам разъяренного садовника. Однако по то и дело появлявщейся на его губах улыбке можно было понять, что старик его слышит.

Когда хозяин дома, наконец, замолчал, тишину разорвал звонкий, почти юношеский, смех старика. Хозяин дома опешил от такой реакции осужденного на смерть и застыл, не зная, что сказать.

– Ты удивлен? – проговорил старик, – Ах, Агасфер, мальчик мой. Не думай, что я смеюсь над тобой, я смеюсь над собой, потому что наконец-то мне удалось притронуться к Истине. Я всю жизнь пытался ее отыскать, искал, но все мои порывы были тщетны. И вот я вижу тебя, Агасфер. Ты ничего в своей жизни не искал, всё к чему ты стремился, всегда находилось на расстоянии вытянутой руки. О том, что находиться за пределами твоих рук, ты не просто не догадывался, ты даже не пытался догадаться, ведь это тебе совершенно не нужно. Зачем пустыне лишние дюны? Вот и ты подобен ей…

– Ты бредишь, старик!.. И откуда тебе известно мое имя?

…И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему…

– Оно у тебя на лбу написано, Агасфер. Но речь не об этом… Я рад, что перед смертью встретил тебя. Твои тернистые речи донесли до меня плоды многолетних поисков.

– Тогда скажи же мне, в чем Истина?

Осужденный безмолвно опустил голову, словно загруженный громоздкой комбинацией печальных размышлений, но вскоре внезапно взметнул свой испепеляющий взгляд к собеседнику и заклеймил свое лицо широченной улыбкой.

– Истина всегда была с тобой, и всегда будет находиться рядом с тобой, но ты никогда ее не увидишь. Ты будешь вечно искать, но твой поиск будет несусветным бредом, иллюзией, от которой ты никогда и никуда не сможешь скрыться. Ты сам себя проклял. Так живи же вечно!

– Но почему? – воскликнул Агасфер.

– Правды не найти без огня, – бросил старик на прощанье и поплелся дальше, удерживая на своей спине всё тот же крест.

Когда он дошел до меня, я молвил, обращаясь к нему:

– Послушай, ты устал и слишком стар, чтобы нести этот крест. Отдай его мне, и я донесу его туда, куда скажешь.

Старик взглянул на меня, и я вновь услышал его звонкий, почти ребячий, хохот.

– Глупец! Ты еще безумнее, чем этот Вечный жид. До тебя тут суетился некий добрый самаритянин, но, право, мне неизвестно из-за чего он зовется добрым. Две тысячи лет он отбирал у меня крест и тащил к месту казни. Неужели ему и вправду казалось, что я должен быть благодарен ему за это? И вот он нашел себе замену. Видимо устал бедняга. Но по твоим глазам я вижу, что ты не такой. Тебе здесь не место!

Книга V: Критика историзма

…Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей…

Я проснулся оттого, что машина остановилась. Освободившись от плена век, мои глаза увидели, как Паша покидает водительское место. Несколько минут он прыгал возле своего авто, заглядывая под днище, после чего совершил возвращение.

– В чем дело, Паш? – спросил я, одновременно выбивая из себя последние капли сна.

Он посмотрел на меня через зеркало и горестно промычал:

– У нас пробило глушитель.

– Мы что не можем ехать дальше?

– Нет, почему же… Можем.

– Слушай, Паш, – вмешался Захар, – Миша говорил, что до места ехать минут семь, однако мы едим уже больше часа. Тебе не кажется это странным?

– Кажется. Позвони Мише, а то у меня батарейка почти села.

– Рад бы, но мой сервис ограничен.

Мы с Ингой, не дожидаясь просьб, схватились за телефоны, но на экранах светился жестокий ответ «Сервис ограничен».

– Надеюсь, моего сервиса хватит на парочку минут, – прошептал Паша и нажал на «дозвон».

– Алло, Паш, – послышался голос Миши, – Где вы? Мы уже битый час ждем вас на дороге.

– Слушай. Мы ехали прямо, как ты сказал, но заехали неизвестно куда. Вы точно никуда не сворачивали после автозаправки?

– После какой заправки?

– Что значит какой? Той, что идет сразу после города.

В эфире зависла пауза.

– Почему ты молчишь?

… И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника подобного ему…

– Я думал, что ты отстал от нас позднее. Мы свернули после той автозаправки, о которой ты говоришь, влево. При этом мы продолжали видеть тебя в зеркалах заднего вида. После этого была еще одна АЗС, и тут мы тебя потеряли…

– Алло, Миш!.. Миш…, – но крики были бесполезны; признаки жизни напрочь покинули телефон.

Паша, недолго думая, спрятал мобильник, дабы не позориться, и уставился в лобовое стекло.

– Что-то не так? – спросил я.

– Мы заехали не туда.

– По-моему это трудно назвать новостью, – подметила Инга, кинув пучок иронических слов на раскаленную сковороду обстоятельств.

– Нужно возвращаться, – добавил я.

– Несомненно, – сказал Паша и с горькой досадой крикнул кому-то в пустоту, – Дибилизм! – после чего оживил свою «Ниву», крутанул руль, и мы снова помчались, только уже в обратном направлении.

Прошло чуть больше часа времени прежде, чем мы смогли подъехать к месту автозаправки. Действительно к месту, потому что самой АЗС не было на положенном месте.

– Может, мы опять не туда заехали? – подумал вслух наш водитель.

– Да нет же. Вон, смотри, впереди город. Мы ехали здесь три часа назад, – сказал я и указал на высокие дома, красовавшиеся сразу за мостом.

– Это точно. Другого не дано, но тогда где же автозаправка? Она же не могла испариться за это время?

Я смотрел на место, где ранее располагалась АЗС, и видел лишь стебли колышущей травы да стихийно разбросанные валуны.

– Такое чувство, что здесь даже намека на АЗС никогда не бывало.

…И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа своего. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепиться к жене своей; и будут два одна плоть. И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились…

Паша абсолютно потерял чувство понимания ситуации, в связи с чем лишь тупо рассматривал пустоту.

– А что, если позвонить Мише? Он-то стопудово знает, в чем дело, – сообразил я и ринулся к своему телефону, однако меня вновь постигло разочарование.

Теперь его не хватало даже на надпись «Сервис ограничен». У Захара и Инги творилась та же самая канитель.

– Что за бред? – завопил Захар, – Мы же почти в городе.

Далее было молчание. Оно могло длиться сколько угодно, но Паша неистово пытался найти выход из сложившегося тупика.

– Слушайте, раз они ждут нас на дороге, то давайте поедим к ним.

Отъехав от вероятного места расположения автозаправки, мы сразу же свернули налево. Через семь минут мы уперлись в знак «Васильевский мох», но встретить на дороге друзей нам так и не удалось.

– Поехали дальше, – сказал я, – Кто-то в этом поселке должен знать родственников Миши. Кажется их фамилия Кочергины.

Увидев вывеску «Магазин», я попросил Пашу остановиться:

– Пойду куплю лимонада, а то в горле пересохло.

Войдя в магазин, я лицезрел за прилавком типичный продукт коммунистической эпохи. Казалось, банальность застыла в ее лице навечно.

Книга VI: Критика покаяния

…Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будите как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания…

– Что вам? – спросила продавщица, впившись в меня острием своей тупости.

– Пять банок «Пепси».

– «Пепси» нет. Могу предложить «Кока-колу».

– Нет. Дайте тогда, пожалуйста…, – автоматически ответил я, но тут меня как током шарахнуло, – Почему вы торгуете «Кока-колой», когда с мая 2007 года этот торговый знак запрещен во всем мире?

Я не искал повода для скандала. Мне казалось, что каждый должен знать о крахе торговой марки «Кока-кола». Тем более, что невозможно забыть о десятках тысяч случаев отравления со смертельным исходом в канун Нового 2007 года. Однако реакция пожилой женщины на мое замечание лишила меня самообладания. Она выпучила свои глаза, словно жаба, которой только что ногой выдавили все кишки, и ее осипший голос на фоне мертвецки побагровевшего лица выпалил следующее:

…И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: Адам, где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. И сказал Бог: кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она мне от дерева, и я ел. И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала? Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела…

– Молодой человек, вы что сдурели? О чем вы говорите? На дворе 1999 год.

Теперь настала моя очередь удивляться услышанному:

– Как 99-ый? Вы шутите?

– Какие шутки? Вы откуда приехали?

– А кто сейчас президент?

– Кто и был. Борис Николаевич Ельцин.

Тихая дрожь пробежала сквозь меня и я, навечно забыв о жажде и всякого рода покупках, сломя голову, бросился на улицу. Лишь там, на улице, глотнув свежего воздуха, мое сознание очнулось и остановило подвластное ему тело.

– Успокойся. Всё в полном порядке. Сейчас 2009 год, а вовсе не 1999. Если у кого-то поехала крыша, это не значит, что она должна поехать у меня. Возьми себя в руки и ничего не говори друзьям. Запомни!.. Всё в полном порядке.

С полным контролем эмоций я неспешно подошел к машине. Паша открыл дверцу и вышел из «Нивы», дабы пропустить меня на заднее сиденье.

– А где же лимонад?.. Или что-то произошло?

– Ничего не произошло. Просто мне не понравилось обслуживание в этом дрянном магазине.

…И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей, и вражду положу между тобой и между женой, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту…

– А ты не спросил, где живут Кочергины?

Я понял, что в данной ситуации отмазка неуместна.

– Извини, Паш, но в этом селении предостаточно жителей, чтобы получить ответ на данный вопрос. Давай спросим у кого-нибудь другого.

– Хорошо, Фокс. Едим дальше.

Свернув за угол, мы наткнулись на стоящий посреди проезда трактор. Рядом с ним располагался его обладатель, щетинистый и косматый мужик в типичной спецодежде, насквозь пропитанной соляркой, потом и мазутом. В руке он сжимал дымяще-коптящее нечто, которое то и дело посасывал.

– Неплохой кандидат в языки, – сказал Паша и, выйдя из машины, направился к этому динозавру эпохи коллективизации.

Не долго думая, я метнулся за ним.

Завидев наше приближение, мужик насторожился и, нацелив на нас свои серенькие глазки, послал в нашем направлении фонетический запрос:

– Вы что-то хотите, ребята?

– Да, – нежно заявил Паша, – Вы случайно не знаете, где живут Кочергины?

– Как же… знаю, – лукаво ответил мужик, – А зачем они вам нужны?

– Их двоюродный племянник пригласил нас на свой день рождения. Он должен был приехать раньше нас. У него машина «Ауди» черного цвета…

На лице мужика медленно вырисовывалась прострация, переходящая в негодование с тенденцией к нарастанию агрессивности.

Книга VII: Критика геноцида

…Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобой…

– Да, у меня действительно есть двоюродный племянник Михаил, живущий в Краснодарском крае, только вот не думаю, что парень, которому еще год до окончания школы станет разъезжать на «Ауди».

В моей душе разразился злобный смех, когда я увидел медленно отвисающую челюсть Паши Морфиуса. Казалось, его вот-вот хватит удар.

– О чем вы? Миша вместе с нами закончил стоматфакультет четыре года назад. Как он может учиться в школе?

Малиновая краска залила ранее пепельное лицо мужика. Он молча отшвырнул окурок и, подойдя к Паше вплотную, с диким шипением стал цедить раскаленные фразы:

– Я всё понимаю, ребята… Вы решили немного отдохнуть, расслабиться… Ширнулись чем-то не тем и вспомнили что-то не то… Я не хочу с вами ссориться, поэтому убирайтесь отсюда по добру, по здорову, иначе я за себя не ручаюсь!

Чувствовалось, Паша совершенно опешил и, не врубаясь в происходящее, открыл рот, чтобы хоть как-то прореагировать на подобные заявления, но я успел его одернуть, схватив за руку:

– Не нужно. Пойдем отсюда.

Паша обернулся ко мне, с загадочным выражением лица взглянул сначала на меня, потом на свою руку, захваченную мной в клещи, немного помолчал, опустив глаза, а затем, не проронив ни слова, пошел к машине. В полном безмолвии мы уселись в «Ниву».

Далее была тишина.

– Ребята, в чем дело? – в конце концов, прошептала Инга, и в ее голосе чувствовался страх ответа.

– Нам тоже хотелось бы знать, – сказал я.

– Только не говори, что в магазине было то же самое, – отрешенно промычал Паша и повернул ключ в замке зажигания.

…Адаму же сказал: за то, что послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедовал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей, терни и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься. И нарек Адам имя жене своей: Ева, ибо она стала матерью всех живущих…

– Паш, останови машину.

Наш водитель угрюмо промолчал и цинично прибавил газу.

– Ты слышишь, что я тебе говорю? – мне снова пришлось обхватить своей кистью его плечо в целях восстановления слуха, – Останови машину!

По-видимому, со второго раза до него стало доходить и он медленно свернул с шоссе. Всегда безумно безобидный Захар изумленно взирал на своих друзей и пытался сообразить, в рамках какого сюжета будут развиваться дальнейшие события.

– Народ, кто-нибудь объяснит мне, что всё-таки происходит, или я должен сам догадаться?

Я смотрел на Пашу, Паша смотрел на меня. Мы оба задавали друг другу немой вопрос, но ответ безнадежно затерялся в паутине действительности. И всё же каждый из нас понимал, что он лежит на поверхности, что нужно только признать его присутствие и всё разрешится само собой.

– Не знаю как, но мы попали в прошлое, – сказал я после длительной выдержки.

Инга и Захар ожидали чего-то неординарного, но не до такой степени.

– Доктор Малкин, у вас все дома? – заботливо осведомилась Инга.

…И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их…

– Ты можешь не верить мне, можешь считать, что у меня поехала крыша, но, пообщавшись с первым же встречным, поймешь, кто из нас прав.

Я видел в ее по-женски блестевших глазах типичную растерянность, которая врывается в сознание каждой девушки, когда всё начинает идти не так, как она задумала.

Положение спас Паша:

– Что случилось в магазине?

– Почти то же самое.

– Почему ты сразу не сказал?

– А ты как думаешь?

– Тебе известно, где мы сейчас находимся?

– Правильнее бы было сказать «когда». Продавщица говорила, что сейчас 1999 год. Мы поступали в 2000 году, значит в 1999 Мише оставался год до окончания школы. Всё сходится. Мы в 1999.

– Выходит, нас откинуло на 10 лет.

Я ничего не ответил. Вместо меня диалог продолжил Захар:

– И что мы теперь будем делать?

– Не знаю, как вы, а я еду домой. У меня ребенок дома, – сказал Паша.

Я был готов ко всему, но только не к такому заявлению.

– Паш, очнись. В этом мире у тебя нет ни дома, ни жены, ни ребенка, а сам ты, как и все мы, школьник, поэтому тебе некуда ехать.

– Тогда что ты предлагаешь?

– У нас целый багажник еды. Поедемте на природу, ведь Мишин день рождения никто не отменял.

Часы показывали десятый час, когда мы вчетвером сидели на опушке леса вокруг небольшого костерка и поедали только что приготовленный шашлык. В этот вечер мы снова смеялись, снова радовались, шутили и подкалывали друг друга.

И вдруг кто-то сказал:

– Фокс, расскажи что-нибудь… о жизни…

– Без проблем.