ГЛАВА 3. ЯДОВИТЫЙ МЁД

Петербург встретил её вздохом. Когда двери вагона скользнули в стороны, на Диану хлынул воздух, в котором не чувствовалось ни грамма московской спеси. Он был тяжелым, властным, пахнущим мокрым сукном и талой водой, которая помнила еще первых строителей этих стен.

Небрежным покачиванием головы она отказалась от предложенного такси. Ей хотелось пройти этот путь ногами - почуять, как тонкие подошвы итальянских сапог касаются не асфальта, а костей города.

Дождь в Петербурге не шел — он висел в воздухе мелкой, липкой пылью. Диана намеренно не раскрывала зонт. Лишь старый саквояж, её неизменный спутник, напоминал о Москве. Капли оседали на длинных ресницах, на кашемировом пальто, пробираясь под шёлк платья. Она шла по набережной Мойки, и с каждым шагом её московское альтер эго осыпалось с неё, как сухая штукатурка с фасадов старинных особняков. Она снова становилась просто Дианой- женщиной, которая полтора века назад оставила здесь свое сердце в окровавленном сугробе.

Нужный дом нашелся в одном из тех дворов-колодцев, где небо кажется лишь узкой серой полоской, забытой кем-то наверху. Никаких вывесок. Только тяжелая дубовая дверь в полуподвал и едва уловимый, почти невозможный в этом сыром городе аромат.

Запах свежей кедровой стружки, разогретого воска и чего-то острого, мускусного, совершенно живого.

Диана толкнула дверь. Колокольчик над головой отозвался коротким, глухим всхлипом. Жар внутри выжигал кислород из лёгких. В центре мастерской ревела старая чугунная печка-буржуйка, и это сухое, яростное тепло ударило Диане в лицо, заставив её кожу, привыкшую к стерильному климату пентхаусов, болезненно стянуться. Полумрак мастерской прошивали лучи рабочих ламп, выхватывая из темноты обрубки дерева, силуэты будущих скульптур и облака мелкой пыли, танцующей в воздухе.

Он стоял к ней спиной — высокий, широкоплечий, в потемневшей от пота серой майке. Точными, скупыми ударами стамески он обтесывал массивный кусок темного дерева, не замечая гостьи. Вокруг него замерли силуэты будущих скульптур, а в косых лучах света танцевала мелкая древесная пыль. Каждый его удар был точным, скупым и пугающе сильным.

— Заперто, — бросил он, не оборачиваясь. Голос был низким, с хрипотцой человека, который привык к долгому молчанию.

— Я не грабитель, — тихо отозвалась Диана.

Он замер. Медленно, словно нехотя, он отложил инструмент и обернулся. Он смотрел на неё так, как смотрят на внезапную помеху — сучок на доске, мешающий работе или на редкое, опасное животное, зашедшее на его территорию.

В его лице сквозило что-то первобытное: резкие скулы, прямой нос и глаза цвета глубокой лесной тени. Он вытер руки о засаленную ветошь, и Диана невольно проследила за движением его пальцев — длинных, узловатых, покрытых мелкими шрамами и пылью. Пальцев, которые умели оживлять мертвое дерево.

Жар от буржуйки становился невыносимым. Диана чувствовала, как капли дождя на её кашемире начинают испаряться. От неё начал подниматься едва заметный, призрачный пар — тонкий флёр, пахнущий дорогими духами и старой пылью московских офисов.

— Артём, — представился реставратор.

— Диана, — представилась она настоящим именем, отбросив московский псевдоним. — Я пришла из-за особняка на Сапёрном переулке.

Она говорила ровно, позволяя словам падать в вязкий воздух мастерской, как тяжелые монеты. — Того самого, с атлантами, чьи плечи подкосились еще век назад. Мне сказали, что Вы единственный в этом городе, кто не боится работать с мертвым камнем и деревом, которое помнит еще наводнения девятнадцатого века.

Реставратор усмехнулся, вытирая руки о фартук. В свете ламп его мышцы перекатывались под кожей, как сытые удавы.

— Особняк Англареса? — он прищурился. — Тяжелое место. Там стены пропитаны сыростью и старыми грехами так сильно, что обычный лак их не берет. Вы хотите устроить там очередной отель для москвичей?

— Я хочу, чтобы он снова задышал, — она сделала шаг к его верстаку, игнорируя запах стружки. — Но прежде чем я доверю вам стены своего дома, я хочу понять, насколько тонка ваша работа.

Она сделала паузу. В этот момент намерение, ради которого официально затевалась вся поездка в Питер, просто договориться о подряде и уйти — окончательно рассыпалось. Глядя на Артёма, на его сосредоточенную, почти звериную силу, Диана почувствовала укол азарта. Ей захотелось сорвать с него эту маску мастера и посмотреть, что скрывается под ней.

— Снимайте пальто, — сказал он. Это не была просьба. Это был приказ мастера, который привык работать с материалом, не терпящим возражений. — Вы губите вещь. В Питере кашемир - это самообман. Снимайте.

Он зашел ей за спину. Диана замерла, её плечи напряглись, превратившись в две острые льдины. Она чувствовала его присутствие всем загривком: он не касался её, но жар его тела прошивал мокрую ткань платья, как электрический разряд.

— Дорогое, — прошептал он ей почти в самое ухо. Его голос, низкий и обволакивающий, заставил мелкие волоски на её шее подняться. — Слишком дорогое для этого подвала. Вы носите его как доспехи, Диана. Но здесь... здесь доспехи только мешают.

Он медленно потянул сукно вниз. Вместе с тяжелой тканью с Дианы сползала последняя броня. Когда пальто соскользнуло к локтям, она почувствовала себя беззащитной. Пропитавшийся влагой шёлк платья стал полупрозрачным, облепив тело как вторая кожа.