«Сосисочная» у метро «Сокол»

В отличие от остальных мест в Москве, где бродили с отцом, все еще точно помню – с какой целью мы оказались в районе метро «Сокол». Без никакой, всего-навсего бездумно убивали время до очередного визита в Институт нефрологии проведать сестренку…

Также крепко запомнилось, что был полдень, и что сильно хотелось кушать. Вот и зашли в первое попавшееся на нашем пути заведение общепита, которым оказалась обыкновенная «Сосисочная». Отец довольно усмехнулся на входе, ведь он в те годы трудился начальником колбасного цеха в Кушке, поэтому с радостью дегустировал продукцию коллег везде, где только бывал в поездках по Советскому Союзу.

А для меня был тот еще стресс – как заказывать, сколько штук можно брать, чем запить. Набрали на тарелку «с горкой», поискали глазами чай, не обнаружили и взяли кисель. На кассе с некой долей смущения обнаружили, что остальные посетители брали по две-три сосиски, в отличие от нас, приезжих. Хотя никто из них, разумеется, не обрашал никакого внимания на кого-либо из остальных посетителей. Нас самих смущала врожденная деликатность восточных людей: «подумают, что с голодного края приехали!?».

Во-первых, как раз тогда столкнулся с фактом, что городские заняты сами собой и им нет никакого дела на поведение «рядом стоящих».

Во-вторых, сосиски оказались чересчур сытными, те самые «одна-две» насыщали в полной мере. Поэтому действительно не стоило заказывать их много. Вдобавок, в те «пока еще сытые, без дефицита продуктов» советские времена не было принято забирать с собой остатки трапезы, если что-то из заказанных блюд не доели в кафе или ресторане. Такого понятия как «попросить пакет и заверните, пожалуйста» тогда в принципе не существовало. А оставлять такую гору вкусного мяса (мяса, не различных пищевых добавок, как в нынешнюю пору), не хотелось категорически. Поэтому мы, с оглядкой на остальных посетителей, незаметно покидали сосиски в пакет с бубликами, которые купили незадолго до захода в «Сосисочную» в соседней к ней кондитерской.

В-третьих, также на кассе наблюдал курьезную картину, когда в первый раз столкнулся со странным на взгляд воспитанного восточного человека поведением, которое через много лет войдет в анекдоты под названием «халява, сэр». Какой-то солидного вида мужик, воспользовавшись условиями самообслуживания, налил себе непонятного аромата и буроватого цвета напиток. Затем, даже не оглядываясь на очередь за спиной, отхлебнул чуть ли не половину, при этом порядочно обжигая себе губы. Потом опять поставил стакан под краник, задумался и не закрыл его вовремя – и стакан был заполнен по самый обрез, и порядочная лужица растеклась на поверхности стола. А когда на кассе работавшая там тетушка посетовала: «что ж вы так перелили? Это же не вода, надо по норме брать», тот эдак нахально отставил стакан, тем движением выплеснув часть содержимого чуть ли не ей на передник, и предложил вылить обратно в бойлер. А как бы она это сделала, даже если бы возникло таковое желание – ведь тот громадный в рост человека бойлер был закрыт герметично?

Поэтому тот мужик, пройдя в зал и стоя за высоким столиком, продолжал смаковать свое питье, иногда морщась при надкусывании сосиски пострадавшими губами.

Ну и чтобы закончить на юморной нотке: по привычке разузнавать невиданное-неслыханное, спросил у отца «что за напиток, может, тоже возьмем?». Он ответил: «тебе не понравится, это кофе с молоком».

Вполне возможно, возникшее тогда в детском мозгу впечатление о недостойном поведении взрослого человека перешло как устойчивое предубеждение и на сам напиток, поэтому с тех пор пью кофе или какао с молоком или сливками лишь при крайней необходимости, только если нет иной альтернативы.

В ходе своего продолжающегося квеста «Москва отцовская» наведался к метро Сокол с теплящейся в глубине души тщетной надежде отыскать ту самую «Сосисочную». Не-е, не нашел, там теперь расположились несколько вездесущих бургерных и «Шаурма».

И даже самого района не узнал. Я ведь помню, что сорок лет назад непосредственно за станцией метро было довольно-таки обширное открытое пространство. А теперь там плотная застройка многоэтажных домов, среди которых и ветер не может пробиться…

«Догонялки» у Большого

В ходе той упомянутой выше прогулки по Москве, когда отец согласился взять с нами и сына квартирной хозяйки, произошла еще одна знаковая история. Должен отметить, что тогда «пахан» никак не мог знать о зарождающемся интересе младшего сына к разным формам творчества и искусства (это ведь не всегда одно и то же, не так ли?). Поэтому его тогдашнее решение повести нас к Большому театру могу с высоты собственного теперешнего жизненного опыта назвать в полной мере интуитивным и пророческим.

Забегая сильно вперед, и в сторону: в начале двухтысячных в определенных кругах участников различных международных конференций ходила распространенная шутка «семинарный туризм». Мне самому удалось проехаться по различным городам разных стран как раз благодаря приглашениям на такие мероприятия.

У нас, тогдашних выпускников различных международных обменных программ со всего Туркменистана, выработалась своеобразная «Тройка» – собственная, помимо официальной повестки, культурная программа: «музей или картинная галерея, театр или концертная площадка, этнографическая или книжная выставка». Разумеется, должен добавить, что в тот период об этих моих увлечениях не подозревали ребята из моего иного круга общения, ашхабадские «горники» (то есть, любители активного отдыха в горах), с которыми тесно контачил многие годы и продолжаю поддерживать отношения до сих пор.

Забегая еще чуть вперед: таким образом, Светлана никак не могла знать, что послушал бы классическую музыку в живом исполнении с громадным удовольствием. Поэтому, пока ехал в Белгород на поезде, с удивлением увидел сообщение от нее: «на концерт пойдешь такого-то числа с такой-то программой?». Связь оборвалась, как только переспросил: «не знаю, какие планы на меня у Семеныча, успею ли вернуться?».

В следующий сеанс связи она проинформировала: «нужно срочно брать билеты, на тебя брать?». И снова обрыв – поезд, чтоб его, частенько проскакивал зоны вне доступа мобильной связи. В конце концов, она поставила перед фактом: «билеты взяла, тебе остается только прийти и послушать». Помню также, что уже с Белгорода спросил у нее: «только два человека знают о моем интересе к классической музыке, и оба находятся в Туркменистане. Ты как догадалась порадовать меня таким роскошным подарком?»

Повторюсь, мой батя просто не мог предугадать подобные мои увлечения далекого будущего. Поэтому, как он додумался показать младшему сыну Большой театр хотя бы снаружи, до сих пор большая загадка и, с другой стороны, поклон низкий мысленно и вечно в благодарность.

Хотя, естественно, школьнику «средних классов», каковым я являлся в свой самый первый приезд в Москву, трудно было осознать все величие здания хотя бы с точки зрения архитектурного совершенства, даже если оставить в стороне влияние Большого театра на мировую культуру. О котором я тогда, естественно, и не задумывался, и не знал.

Подобные высокие мысли редко посещают детские головы, не правда ли? Вот и мой попутчик, городской мальчишка, всего-навсего затеял играть «в догонялки» и прятки между величественных колонн перед парадным входом в храм культуры…

Даже сейчас, через десятки лет, помню свое тогдашнее недоумение – прятки, здесь???

Нет, да поймет правильно читатель, корни тех мыслей прятались не в «уместно-неуместно», а в элементарной логике. Негде спрятаться ведь на открытом пространстве среди колонн, и неудобно – на скользком каменном полу не больно-то разгонишься, не опасаясь поскользнуться…

То ли дело наши собственные игры в далекой от Москвы «глубоко периферийной» Кушке: если «прятки», то на нескольких улицах в так называемом частном секторе; если «казаки-разбойники» – то вся пойма речки Кушкинки и окрестные холмы в распоряжении детворы…

Также через много лет пришло четкое осознание – как раз тогда, когда попытался поддержать игровой порыв городского пацаненка, свысока относившегося к сельскому (ко мне), зародилось робкое (окрепшее через годы) понимание житейской мудрости: «не, ребята, в жизни в малых городах есть те еще преимущества по сравнению с обитанием в пресловутых каменных джунглях».

Однако вернемся в декабрь 2022 года. После посещения концерта классической музыки «Рождественская метель» в католическом соборе мои светлые попутчицы Светлана, Гуля и Фарида предложили прогуляться по предпраздничной, в новогодних украшениях, Москве. Мне, честно говоря, тогда было «бары бир» («все равно») – куда идти, как долго, в каком направлении, – лишь бы подольше пообщаться с ними. Даже по сторонам не шибко-то смотрел, больше исподтишка на их лица.

Уже перед расставанием прошли через Красную Площадь, с занявшими почти всю ее середину павильонами рождественской ярмарки с развлечениями вроде карусели и катка.

Потом двинулись дальше куда-то в сторону между торгово-развлекательными центрами и громадным собором. Затем, уже собираясь идти к станции метро и там попрощаться, вышли на какой-то широченный проспект с чересчур оживленным движением транспорта. Вот как раз там-то почему-то в беседе упомянул, что нынешняя поездка у меня связана также с памятью об отце и единственное место, где еще не был и хотел бы посетить – площадь перед Большим театром.

Неожиданно мои друзья оживились, и двинулись было в сторону ближайшего светофора, или к подземному пешеходному переходу, причем Гульнара по-сестрински ласково предложила: «так в чем дело? Пошли, вон он! Ты как, хочешь подойти вплотную или достаточно посмотреть издали?»

К тому времени поздний вечер неспешно переходил в ночь. Нас со Светой (в отличие от горожанок Гули и Фариды) после метро ждал еще почти часовой проезд на электричке в Подмосковье, а уже после него еще и долгая прогулка по заснеженной тропе вдоль железнодорожного полотна. Должен также отметить, что, вдобавок, стылая декабрьская погода тоже не сильно располагала к пешим прогулкам на продуваемом неласковым ветерком городском проспекте. Поэтому сразу и категорически отказался: «нет, увижу и отсюда, спасибо!».

С другой стороны, откровенно говоря, если бы в тот момент я был один, то, несмотря ни на что – и поздний час, и мерзопакостную погоду, – точно прошелся бы по площади перед театром. При этом вспоминая отца теплым словом, и даже, возможно, вновь побегал бы среди тех же колонн, вспоминая свое «мальчуганство», несмотря на свой нынешний возраст и седину в по-прежнему густых бровях…