Доктор Крылов выплывал из забытья, цепляясь за обрывки сновидения. Ощущения казались слишком реальными. Казалось, он ощущал на зубах скрип песка и чувствовал жар солнца на коже.
Сел, свесив ноги с кушетки, с силой потёр лицо ладонями. В ординаторской никого, лишь за дверью слышались шаги и приглушённые голоса. Очевидно, медсестра Наташа пожалела его и не стала будить, позволив урвать ещё несколько минут покоя.
На этот раз приснилась не княжна из тропической Москвы, а воительница пустыни. Осунувшаяся, с короткими, выгоревшими добела волосами, одетая в потрёпанную форму. Кожа стала бронзовой, а хрупкое тело закалилось и заматерело. Но это была она – незнакомка, ставшая почти родной.
Александр взял телефон.
– Мишаня, доброе утро!
В трубке раздался смех.
– Второй час?! Вот это я проспал. Ты свободен?
Доктор задумчиво посмотрел на дисплей телефона. Может, старый друг, психиатр Михаил Борисович, сумеет пролить свет на эти сновидения. Крылов начинал сомневаться в своём душевном здравии.
***
В кабинете пахло коньяком и мятными конфетами, которые хозяин – любитель «расслабиться» в рабочее время, всегда держал наготове. Михаил Борисович, похожий на встревоженного филина в очках с толстыми стёклами, разглядывал своего друга Саню так пристально, словно пытался заглянуть прямо в душу.
– Я не вижу отклонений. Но давай сделаем МРТ, – задумчиво произнёс он.
– Давай, – покорно согласился Крылов, вздохнув, – но если всё нормально, почему такие сны? Я перестаю отличать реальность и видения. Я иногда вижу её на улице, представляешь? На днях я видел её в коридоре больницы! Мишаня, я чокнулся?
Голос Сани звучал надтреснуто, как старая пластинка.
– Я тебе говорил, ничем хорошим твой трудоголизм не закончится. Травма горя не проработана. Ты Илону не отпустил. Психика защищается. Красивыми картинками, снами, чтобы хоть как-то отдыхать. Ты в отпуске когда был? Да что отпуск. Когда у тебя был выходной нормальный? Не отсып после смены, а нормальный полноценный выходной.
Крылов поморщился.
– Слушай, а давай сгоняем послезавтра ко мне на дачу? Возьми уже отгул. У тебя переработок вагон. Посидим в тишине. Порыбачим. Ленка голубцов накрутит.
– Посмотрим. Спасибо, дружище, – он поднялся, – мне пора.
Доктор Крылов отправился в ординаторскую, чтобы взять карточки больных для обхода. Комната встретила его тишиной и мерцающим светом телевизора. Кто-то оставил его включённым без звука.
Саня потянулся за пультом, чтобы выключить. Но рука вдруг замерла в воздухе, словно натолкнулась на невидимую стену.
Экран показывал мир из его снов. Всё совпадало до мельчайших деталей. Крылов медленно моргнул. Неприятное ощущение потери реальности ударило под дых. Палец нажал кнопку. Звуковая волна хлынула в комнату, заполняя её голосами, которые казались одновременно чужими и пугающе знакомыми.
Шёл фантастический блокбастер. Экран полыхал пустынными пейзажами, вылизанными ветром до металлического блеска. Две девушки пробирались по окраине мрачного города.
– Они создали для землян религию! Называют её Сила Справедливости. Звучит как анекдот: хочешь жить на Луне – веди себя хорошо в прошлой жизни. А если не повезло – значит, был в прошлой жизни той ещё занозой, сам виноват. Хорошо работай – и в следующей жизни родишься на Луне!
Доктор Крылов уронил пульт, не в силах оторвать взгляд от экрана. Его сны неведомым образом просочились в реальность!
Хотя постойте-ка… холодный ручеёк здравого смысла пробился сквозь горячечное оцепенение: может быть, он просто фоном видел этот фильм? Мысль мелькнула в усталом мозгу Александра и пропала, уступив место продолжению фильма.
Отряд неслышно крался по улицам, избегая роботов-патрулей и ловко маневрируя между домами, похожими на ульи из ржавого металла. В каждой коробке, сделанной из грузового контейнера, теплилась человеческая жизнь. Ячейки повторялись с безумной точностью, нагромождаясь друг на друга, как будто реальность заело на одном кадре и теперь она воспроизводила его бесконечно.
Комнаты горожан напоминали средневековые, если не считать телевизоров – синих электрических окон в другой мир. Они же оставались единственным источником света. С экранов лился елейный голос диктора, расхваливающий прелести лунной жизни. «Работайте усерднее, лучшие работники попадут в Селенополис!».
А над всем этим издевательской короной висела Луна. Она сверкала в ночном небе как драгоценность в витрине – недоступная, дразнящая великолепием.
– Дина, долго нам ещё идти? – голос, который произнёс это, словно коснулся оголённого нерва. Снова она!
Сквозь густую экранную темноту Александр разглядел знакомую фигурку и светлые волосы.
«Ну точно! Это всё объясняет! – сообразил он. – Кто-то из коллег смотрит этот фантастический сериал, а я просто не обращал внимания. Тогда как моё подсознание запомнило и сюжет, и актёров, преобразовав их в сновидения, которые теперь возвращаются бумерангом в реальность».
– Майор, как ваша рана? – раздался мужской голос, и на экране доктор Крылов вдруг заметил лицо, которое меньше всего ожидал увидеть. Своё лицо – чуть более худое, с поседевшей щетиной. Эффект был как от столкновения с собственным призраком – ступни резко потяжелели, голова закружилась, он осел на кушетку.
– Александр Андреич! Александр Андреич! – старшая медсестра Наташа встревоженно трясла его за плечо. Её голос доносился словно сквозь стену – искажённый, далёкий. – Что с вами?!
Доктор Крылов заморгал часто-часто, и перед ним проступили беспокойные глаза Наташи. Серые, с коричневыми крапинками, они показались последним якорем нормального мира.
Александр Андреевич окончательно пришёл в себя. Ординаторская снова стала просто привычной – с запахом кофе, стопками карточек и гудением люминесцентных ламп. Он ощущал себя участником странного эксперимента. На экране шёл турецкий сериал – яркие краски, страстные взгляды, ничего общего с мрачным мегаполисом. Крылов потёр лицо, ощущая под пальцами жёсткость щетины.
Медсестра смотрела на него с тревогой.
– Может, давление померить?
– Не надо, Наташа, иди! Я приду сейчас, – голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. Мир вокруг всё ещё казался слишком хрупким, словно декорация, которая может рухнуть от одного неверного движения.
***
Феоктиста вошла на Пятый слой и сразу почувствовала энергию Мирона. Как только она пересекла границу мира, на неё опустилось покрывало из его любви – не метафорическое, а почти осязаемое, мерцающее мельчайшими искрами света, пахнущее свежескошенной травой и звучащее как далёкая мелодия, которую можно не столько услышать, сколько почувствовать. Оно окутало душу, проникло в каждую клеточку тела, заставляя сердце биться быстрее. Будто сам Мио окружил её вниманием, всеобъемлющим и нежным.
Зазвенели птичьи голоса – хрустально-прозрачные переливы. Ароматы цветов в саду усилились, переплетаясь в симфонию благоухания. Смешные панды Лёлик и Болик выскочили навстречу, радостно лопоча и подпрыгивая.
Феоктиста приласкала их, ощущая под пальцами мягкость меха. Смесь чувств – горечь потери, радость встречи с его энергией, сладость воспоминаний и злость из-за того, что он сделал, – оказалась настолько сильна, что магиня прослезилась. Давно забытое ощущение потрясло её. Она с удивлением смотрела на свои мокрые пальцы, которыми вытерла слёзы. Отвыкла быть человеком.
Грифон приземлился рядом с шумом, похожим на звук разрываемой шёлковой ткани, разогнав медвежат. Гриша опустил гордую орлиную голову и начал ластиться к ногам, как обыкновенный домашний кот. Феоктиста гладила его, вспоминая момент, когда они с Мироном придумали ему имя. Как они тогда хохотали!
Слёзы потекли ручьём, солёные и горячие. Магиня попыталась вспомнить, когда плакала последний раз. И не смогла. Она не пролила ни слезинки даже в тот час, в пещере, когда Владыка явился лично и попросил об услуге. Она не позволила себе даже тени печали за все двести лет за Завесой. А тут не выдержала.
Мирон ждал её. Ждал целую вечность, создавая фантастический мир, о котором они мечтали вместе, лёжа на крыше старого подмосковного дома, глядя на звёзды. Он сотворил всё, что она любила: от оттенка неба, напоминающего цвет её глаз в минуты радости, до маленьких светлячков, которые следовали за ней, оставляя в воздухе сверкающие следы. Он мечтал насладиться вместе счастьем любви.
Но сделать это им было не суждено – жестокая ирония судьбы. Любовь превратилась в исступление, за которое любимый маг заточён в Тарракс – место, где время течёт иначе, где свет тускнеет, а звуки гаснут, не успев родиться. И освободить его оттуда раньше срока не сможет никто, кроме Владыки. Феоктиста понимала, что просить бесполезно. Он заслужил наказание.
Отряд добрался до дома к рассвету.
Город Надеждин находился в долине, и, когда они спускались с холмов, прячась от беспилотников, Мирана заметила, что с высоты местность напоминает гигантскую, застроенную ржавыми трущобами спираль, которую словно вырезал в песке совочком титанический ребёнок.
Карьеры по добыче ископаемых углублялись в землю циклопическими террасами, по которым сновали машины размером с дом. Многие из них, отремонтированные бессчётное количество раз, давно утратили изначальный вид, превратившись в монументы прошлых эпох.
Красота восхода, залившего город нежным светом, сделала окрестности ещё более убогими. Более издевательского названия для этого места и придумать было нельзя – тут всё пропиталось безнадёгой.
Мирана шла по сумеречным, дурно пахнущим и абсолютно пустым переулкам за Динкой, украдкой поглядывая на доктора Крылова, который не обращал на неё особого внимания.
Бесконечный коридор между железными нагромождениями из домов-контейнеров закончился, и отряд оказался перед люком в земле. Крылов нажал незаметный рычаг, и железный засов, заскрипев, открылся.
Штаб находился под землёй, там сохранились старые линии метро, чудом пережившие бомбардировки. Станции, когда-то величественные, теперь напоминали пещеры древних людей – тусклый свет от самодельных ламп рисовал на стенах театр теней. Из-под ног разбегалась мелкая живность вроде ящериц, настолько быстрых, что разглядеть их не удавалось. Обвалившиеся своды поддерживались старыми балками. Стены пестрили указателями и картами, понятными только посвящённым. Воздух в подвалах пропах плотно и многослойно – плесенью, пылью, потом, отходами. Но для обитателей этого лабиринта он пах свободой.
Старые канализационные тоннели вливались в эту сеть, как притоки в подземную реку. Давно сухие, они стали жилищем для тех, кто отказался преклониться перед Луноликим Селениусом – королём Луны.
Жители подземелий приветствовали отряд тихо, но восторженно, прикладывая руку к сердцу. То и дело слышались голоса «майор Мираж», произнесённые так, будто это было имя не девушки, а богини, чудом обретшей плоть. Привыкшие говорить вполголоса, чтобы не выдать себя, ополченцы создавали у Мираны ощущение сна – словно призраки шептались со всех сторон.
Наконец они достигли пещеры, которая, по всей видимости, являлась её жилищем. Алик и Динка попрощались и ушли в темноту. Мирана откинула полог из ветхой тряпицы, заменявшей дверь, и вошла.
Навстречу ей шагнул мужчина. Впотьмах она не сразу узнала его и вздрогнула от неожиданности.
Отец!
По сравнению с господином Нарышкиным с Третьего слоя он выглядел гораздо хуже. Мирана могла бы назвать его, скорее, старшим братом румяного князя. Лицо в морщинах, залысины, запавшие от недосыпа и испытаний глаза.
– Дочка! Наконец-то! Я так волновался! Мне передали, ты ранена. Как ты? – он обнял Мирану. От него пахло автомобильным маслом.
– Я в порядке, папа. Крылов меня заштопал, – она устало уселась на старый топчан и огляделась.
Отец тревожно посмотрел на неё, но не ответил, только кивнул.
Небольшое помещение, освещённое крохотной масляной лампой на стене. Свет от неё отливал медью, отчего казалось, будто всё вокруг покрыто тонким слоем старой патины. Справа стоял рабочий стол отца – она узнала его по огромному количеству книг и бумаг, наваленных в творческом беспорядке. Тут же ютились небольшой обеденный стол и плитка с чайником.
На полу лежало два матраса с тряпьём. Вот и вся обстановка.
Мирана почувствовала, как усталость наполняет тело свинцом. Хотелось завизжать от переполняющего отчаяния, заплакать, броситься на грудь отцу и высказать всё, что наболело. Она так надеялась, что «дом» окажется хоть немного пригодным для жизни! Увидеть тёмную нору без удобств стало последней каплей. Девушка с тоской вспомнила о шикарной спальне на Третьем слое. Она почти ощутила прикосновение прохладных шёлковых простыней к коже. Полцарства бы сейчас отдала за душ! Слёзы подступили к глазам, в горле встал ком.
В этот момент занавес, заменявший дверь, бесшумно распахнулся. На пороге появилась фигура, при виде которой сердце Мираны радостно подпрыгнуло.
– Лидия!
Лидия широко улыбнулась и вошла в пещеру. В руках у неё дымилась небольшая кастрюлька, от которой исходил хотя и не очень аппетитный, но всё-таки запах еды, заставивший желудок сжиматься в нетерпеливом предвкушении. Мирана вспомнила, что не ела целую вечность.
– Добро пожаловать домой! Долго же тебя не было, уж волноваться начала, – вздохнула Лидия, ставя кастрюльку на стол и деловито копаясь под столом в поисках тарелок и приборов, – у нас сегодня праздничный суп с хвостиками! Твой любимый, руки мойте и за стол! – торжественно провозгласила женщина с такой интонацией, словно объявляла начало какого-нибудь древнего ритуала.
– Здравствуй, Лидия, – тепло поздоровался отец. – Миру ранили.
– Ах ты ж лунные овраги! – всплеснула руками Лидия, повернувшись к Миране. – Как ты, девочка моя? Куда ранили, а ну покажи! Доктора позвать?
– Всё хорошо, – улыбнулась Мирана. Появление Лидии взбодрило её. Нянька на Четвёртом та же. Конечно, здесь она не такая пышная и здоровая, жизнь в подполье высушила её, сделав лицо похожим на урюк. Но характер и забота о подопечной сохранились.
– Какой там хорошо! Ранена куда, спрашиваю! – закудахтала Лидия.
– Да не волнуйся, – осёк её Сергей Алексеевич, – доктор её смотрел.
Лидия с сомнением посмотрела на мужчину.
– Лидия, правда, у меня уже ничего не болит.
Та, покачав головой, смирилась с тем, что рану не покажут, и с церемонной торжественностью водрузила на стол дымящиеся тарелки с мутной жижей. В ней действительно плавали чьи-то хвостики – они торчали из супа, как крошечные утопленники, тщетно пытающиеся выбраться из трясины. Запах от блюда пошёл такой, что, казалось, даже стены пещеры отодвинулись на пару сантиметров.
Мирана с ужасом взирала на «деликатес», чувствуя, как её желудок сжимается в плотный узел протеста. Ей казалось, что хвостики подрагивают, словно живые. Отказаться от «любимого супа» невозможно – это равносильно объявлению войны Лидии, но и съесть это варево – выше её сил.
– Что-то у меня аппетита нет, – тихо произнесла она, сдерживая тошноту.
– Ах ты ж чёртов лунный кратер! – выругалась Лидия. – Я по всему подземелью эти хвостики выпрашивала для неё, а у неё аппетита нет! – и вдруг, испугавшись, добавила тоном, в котором слышалась искренняя забота: – Тошнит тебя? Может, от ранения? Рану-то покажи! А то знаю я энтих докторов! Сама вылечу…
Мирана поняла, что отвязаться от няньки не выйдет. С выражением лица идущей на эшафот она зажала нос – так, что кончики пальцев побелели – и отправила в рот ложку супа.
В ту же секунду метнулась к ведру рядом с плитой.
– Вот же ж! – с досадой произнесла Лидия. – Столько стараний, и всё зазря, получается, – она повернулась к Сергею, всплеснув руками. – Ну хоть ты поешь, Сергей Алексеич! Всё ополчение эти хвостики собирало для майора. Я даже думаю, что не только сброшенные, – Лидия хихикнула, – подишта поотрывали ящерам-то хвосты живьём, так старались ребятишки, чтобы майора угостить. А она ишь чего удумала, продукт переводить! Сами съедим, – и она взялась за ложку.
Мирана с позеленевшим лицом отступила к стене. Запах супа преследовал её даже на расстоянии. Живот сводило от голода, но повторить подвиг она не решилась.
– Может, есть что-то ещё?
Лидия пожала плечами.
– Да разве что брикет не запаренный могу дать. Воду-то я на суп уже извела, всю дневную норму, больше нет. Будешь брикет?
Мирана кивнула.
Лидия, шурша и бормоча что-то себе под нос, покопалась в шкафчике под столом и извлекла оттуда нечто, похожее на кирпич из опилок. Брикет лёг на стол с глухим стуком.
Мирана осторожно взяла еду. Понюхала – слегка отдавал пылью. Осторожно откусив, поняла, что вкуса у него нет. Но главное – её не тошнило, и девушка начала есть.
Отец молча отстегнул фляжку с пояса и подал дочери. Она благодарно припала к воде. Теперь безвкусный брикет показался ей вполне сносным.
Лидия покачала головой, глядя на Мирану осуждающе. Но вслух ничего не сказала, лишь вздохнула выразительно.
После трапезы Лидия покинула их, отец принялся за работу над чертежами. Мирана улеглась на матрас, где наконец смогла собраться с мыслями.
Но вместо того, чтобы думать о миссии, о которой ей рассказала Феоктиста, снова и снова проигрывала в голове события, размышляя о том, можно ли было найти другой выход и спасти Алика от королевской расправы…
– Пап, что такое любовь?
В глазах отца заплясали весёлые искорки.
– Неожиданный вопрос, вот уж не думал от тебя услышать. А сама как думаешь?
О проекте
О подписке
Другие проекты