Глава 4. Остановка — зиндан

Хорошее начало в Периметре! Мы ещё не добрались до него, а армейский спецназ уже берёт нас в плен. Было бы смешно, если б не чувство приближающегося конца — расстрел втихушку, за кустами, звучал из уст этих ребят не пустой угрозой.

О том, как военные расправляются со сталкерами, байки ходили чуть ли не с самого начала истории уральской Зоны. Строго было всегда.

Сначала тут возник радиационный заповедник, в который ходить запрещалось под страхом подхватить неизлечимую болезнь. Мало кто понимал, что такое облучение, ещё меньше знали, как от него защищаться или лечиться от лучевой болезни. На контроль за посещением заповедника смотрели строго — когда как, в зависимости от наличия денег.

Резкие перемены начались с одиннадцатого года. Как привезли эту дрянь на Урал, так и сломалась привычная повседневность. Я помню ещё в школе, как случилось до и после: как появилась военная полиция, как усилили контроль за документами, а потом за телефонами — с их помощью пытались найти серые каналы контрабанды аномальных материалов, как тёмно-зелёные вертолёты с громом летали над нашими головами, как танки ездили по дороге, пуская сизый дым в окна домов, как солдаты шли — шли, шли, шли — ровным строем на защиту русских от инопланетной чумы, но почему-то никто наверху не решался признаться, кто на самом деле притащил её с Венеры.

Люди всё понимали… И даже совсем уж подзаборные пацаны смущённо отводили взгляд в уличных спорах, кто виноват и что делать.

И наша жизнь тоже сломалась. Когда я окончил школу, мне казалось, что уже всё зафейлено (1) и исправлению никак не подлежит — впереди маячит нищее, плохое и злое будущее, жизнь без счастья и радости, и никакого покоя. Ещё живая тётя, заменявшая мне родителей, говорила: “Эх! В моей молодости мы, комсомольские, хотели быть впереди всех, рисковали, потому что жили, и жили, потому что рисковали; у нас хоть виднелась перспектива, была вера в завтрашний день, а вы совсем другими у нас получились — вас положили на лопатки ещё в детстве”…

Удар промеж лопаток заставил встрепенуться.

— Не тормози.

— Сникерсни, — усмехнулся я.

— Чего? — солдат не понял моей издёвки.

— Да просто рофлю (2).

— Чего? Какое рофлю? Иди живее!

— Иду я, иду…

Так мы и шли в военный лагерь. Мат вперемешку с тычками и ударами прикладом. Мешок с головы сняли только тогда, когда уже завели в здание, кажется, комендатуры и пристегнули наручниками к металлической скамье.

Мы сидели в небольшом зале с закрытыми фанерой окнами — рядом за столом расположился офицер в погонах, жёстко накуривавший комнату и заполнявший бумаги. Радио шипело, плохо ловило сигнал. Висели плакаты, кажется, ещё государственные, все про призыв и обязательство защищать народ. Один плакат, с уже плохой печатью и быстро полинявший, был из последнего лета: трое брутальных, квадратночелюстных парней с винтовками целились куда-то в небо под окрик командира “За единый фронт!”

О единстве фронта теперь говорили в основном "бригадные" — военные люди, привыкшие к дисциплине, приказам и жёсткой иерархии. Именно они создавали иллюзию, что и страна есть, и закон действует. Но в нашем новом средневековье многие уже не ждали, когда генерал-губернатор прилетит на своей волшебной ракете и решит их проблемы: куда охотнее они полагались на себя и ближайший круг.

У нас всё отобрали, оставили только одежду, право молчать и получить пинка. Наш “любезный” незнакомец Митяй, увидев, что мы сидим без мешков и разглядываем помещение, обматерил присутствующего командира:

— Зачем сняли?! Да вы издеваетесь. Ну давайте, будем врагу раскрывать нашу дислокацию. И вообще, их на допрос вести надо.

— Ну да. Полковник лично будет допрашивать, — офицер безразлично пустил дым в потолок. — А ты чего такой дёрганый?

— КПП снесли подчистую.

— Это какой? Сокол?

— Что ты болтаешь перед ними! — шикнул Митяй.

Офицер несколько секунд усталым взглядом смотрел на своего товарища, затем потушил сигарету и мягким баритоном произнёс:

— Эти сопляки всё равно покойники. На том свете секретных сведений нет. — Он снял трубку и позвонил кому-то: — Гаврилов! Через пятнадцать минут: первого — в допросную номер один, второго — к начальнику. Исполнять.

Митяй с пренебрежением козырнул:

— Есть.

Илья молчал. Я мягко ткнул его локтём, но он только разозлился и сжался.

По его глазам и так было ясно — судьба, казалось, решила добить нас, тогда как в его планах было совсем другое: разбогатеть и менять девушек одну за другой — хотя бы ради вечного соревнования с Федей. Он к таким событиям, как в Периметре, мало приспособлен: жил в своей квартирке в центре города, обстрелы слышал редко, расстрелы по ночам не видел, кровь на асфальте не замечал, полицейские на его улице патрулировали приличные, в форме, не в спортивных абибасках и кроссах… Сын учительницы, который всегда хотел преуспеть, достичь больших вершин человеческого признания, ведь у мамы был запрос на гордость.

Так Илюша стал темщиком, человеком лёгких заработков и проблемных схем. Часто я в этих схемах играл важную роль…

Но сегодня, получается, вся программа достигаторства обернулась не просто крахом, а казнью. Илье неважно, уйдут ли безвозвратно деньги — как он говорил, это всего лишь ресурс для хотелок, бери и трать. К деньгам у меня отношение куда более бережливое, наверное, потому, что их толком не держал в руках. Вот жизнь потерять для него стрёмно, неправильно, нехорошо, так нельзя, нужно обмануть смерть и потянуть ещё лет десять-двадцать, но лучше все пятьдесят. Друг хотел с моей помощью — сам бы в аномальной зоне он вряд ли протянул дольше суток — отыграть парочку серых, но проверенных за последний год тем, сорвать куш и шикануть в разрушенном мире.

“Слушай, сейчас работает такая схема: сталкеры добывают мочало, а эта штука как синтетический допинг, её сбывают там-сям и за проработку мути получаешь большой кэш за минимум действий”

“Для антигрува сейчас дропают специальные арты, а у меня инсайд, где нужно искать; зарядим группу на поиски, покупатель — государство! Чистый доход на выходе”

Не свезло.

Я же относился к происходящему стоически. Терять мне было, в общем, уже нечего: квартиру отжали сразу после того, как стал сиротой, родственники уехали подальше от Периметра, когда ещё разрешали, нормальной работы никогда не видел, хороших денег тоже. Из перспектив — Арина, которая могла стать моей женой, если бы не влипла в долги.

— Не кисни, — сказал я Илье, — на радуге зависни.

— Ты решил всех задушнить своим юмором?

— Просто разряжаю обстановку.

— Ну, получилось не очень.

— Так помоги.

Напарник, ерзая без своего кожаного плаща, стал заметно тише, но скамья под ним всё равно скрипела.

— Да чем тут поможешь? Нас минусуют за какое-то преступление, которое мы не совершали. Ну, блин, что такого в переходе за ленточку? Так делали многие, очень многие, и все пытались на этом нажиться. А тут сразу про расстрельную статью заговорили… Хотя, я тут свёл ниточки, получилась неприятная концепция.

— Говори.

— В общем, тут два варианта: либо нас сдал водитель, либо мы оказались в ненужное время в ненужном месте. Этот военный блокпост кто-то жёстко разбомбил. Ты сам видел, были бои, мародёрство, трупы куда-то спрятали только. Мы пропустили эту часть концерта и вышли дальше на второй акт, когда военные с соседней части очухались, ну или патрули. По глупости шумел, факт, но ты тоже не глушитель. Они нас обнаружили и обстреляли.

— Видел плечо у Митяя? Красное пятно от приклада. И одежда такая странная, чтобы военную форму не разглядеть.

— Ага, запомнился мне этот зверь. Перед тем, как закрыть глаза, я рассмотрел их снарягу. Автоматы с подствольниками. Зуб даю, это его группа поиграла с нами в артиллерию.

— Спасибо, что они хреновые вояки.

— Либо третье: случилась неприятность, вояки задергали контакты, ну и водитель сдал нас… или даже подзаработал.

— Или так.

Илья протёр под носом — мне стало не по себе, когда я вспомнил запах его обуви.

— Увидев, что мы живы, они решили добить нас в лагере. И кстати, лагерь этот — маяк для привлечения лохов, получается. Мы повелись, не сверились с картой и заглянули на огонёк.

— Вошли не в ту дверь.

— Ага. Вояки костёр разводят у блокпоста, чтобы привлечь внимание наивных деревенских ребятишек. Даже ловить по лесу не нужно — сами придут!

— С чего ты решил? Может, они сагрились на убийства своих товарищей и разбили сталкерский лагерь, пока мы бегали по лесу?

Офицер за столом спросил наши полные ФИО и возраст. Мы назвали ненастоящие: офицер вида не подал, но ясно, что в сказанное он не поверил. Да и не проверит он, полиция давно потеряла записи о переписях, кем угодно представляйся.

— Что-то я не заметил следов борьбы там. Стоял вагончик у дороги, куча ящиков всяких… — Илья постучал ногой, чтобы вспомнить картину, — но ничего сверхъестественного. И потом, на турбазу не похоже совсем.

— У нас не работала геолокация на телефоне, — ответил я. — Как и связь.

— Где ты видел там озеро? Причал?

— Ладно, допустим, что ошиблись маршрутом, — мне было неприятно осознавать, что мы оказались большими лопоухими неудачниками. — Да всё понятно, к чему ты клонишь. Нас считают группой, что напала на их солдат.

— Именно.

Наступила тишина. Офицер покрутил радио, и оно наконец-то выдало музыку. Видимо, связь глушат по всему периметру. Или нет? Как же сталкеры тогда общаются, ориентируются по картам? Те знакомые ходоки, что доживали последний год в моем дворе и как-то быстро, с грустным лицом умирали от попоек или тоски, рассказывали про локальные сети, местные мессенджеры, чаты, сходки, арт-биржи и контрактный рынок… Наверное, у границы, где бригадники сидят, работает глушилка, а во внутренних районах Периметра проблем с коммуникацией нет.

— Илья, ты думай, не сиди сложа руки, — призвал я друга. — Ты же темщик у нас. Придумай рабочую схему.

— Издеваешься? — возмутился друг.

— Нет. Сейчас самое лучшее время разработать легенду. Думай, батя, думай, спасай нас.

Пара минут растянулась чуть ли не на час. В конце только выдал:

— Видимо, в жизни приходится перейти на серую мораль.

— М? — я встрепенулся после долгого ожидания.

— Давай сдадим водятла?

— Скверное решение. Он же нас всё-таки привёз, а не сдал воякам.