– Было такое, – сказал Газданов, откинувшись на спинку высокого кресла.

– Но ты не смог. И это нормально. Потому что ты обычный человек. Ты не убийца. И даже когда все закончится, все равно вокруг тебя будут Дзапы, Генуевы. Они как вороны будут слетаться на твои деньги.

– И что делать?

– Ты же большую часть времени проживаешь сейчас в Америке? Там бизнес строишь?

– Да пытаюсь. Здесь я больше не хочу что-то развивать. Все берут взятки, а делают, в лучшем случае, только половину того, что обещают. По понятиям люди честнее жили в 90-е, чем сейчас.

– Я тебе так советую. Забирай жену, детей, продавай весь свой бизнес и уезжай на постоянное место жительство в Америку или еще куда-нибудь. Тем более там игровой бизнес в законе.

– Спасибо за совет. Я серьезно подумаю насчет этого. Я слишком устал от России и ее законов жизни.

Влад просил Газданова поесть немного, но тот так и не притронулся к еде. За вечер Газданов почти выпил полулитровую бутылку виски Maccelan. Влад лишь пригублял свой бокал.

Большинство «братьев» к этому моменту уже разъехались. Во дворе Влад встретил лишь курящего Старого. Вид у него был мрачный и задумчивый.

– Как дела, Старый? Брат здесь? – спросил Влад, прикуривая у него сигарету.

– Брат уехал, его Советник повез.

– А дела?

– Дела у прокурора, а у нас проблемы. Вот вечером наслаждаюсь. Хочу воздухом подышать. Видишь, какое небо ясное. Под утро самый дубак будет, – он посмотрел на звездное небо, выпустил струю дыма, перемешанного с паром.

– Так какие проблемы?

– Никаких. Разделывают уже голубчиков после интервью-то. Солдат с Крепышом орудуют. Брат так приказал. Влад решил пока покурить, им помощь не нужна. Целый день не курил, чтоб Брата не раздражать. Да и не хотелось, а сейчас вот что-то пробрало.

– Что значит «разделывают после интервью»? Он что, не один был?

– Неа. Двоих взяли, двоих и замочили. Советник и Удав допрашивали Дзапа в одной из комнат на первом этаже. Они записывали его признание в похищении людей на видеокамеру. Для убедительности его просили несколько раз повторить свое признание, для уточнения ряда деталей. Потом Удав и Солдат надели им на головы целлофановые пакеты.

– Зачем пакеты?

– Так удобно же. Сразу и душишь и упаковываешь. После того как они перестали дергаться, отрубили им топором дурные их головы. Головы, кстати, рубил Солдат. Он еще хвастался, что может срубить голову одним ударом. И вправду, с первого удара снес. Топор у него еще такой, с обоюдоострой заточкой, на секиру похож. Где такое дикое рубило взяли, в музее ужасов разве только что, – Старый попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной и зловещей в свете фонаря.

– Ты выглядишь уставшим, – сказал Влад, прикуривая следующую сигарету.

– Спать хочется. Надо быстрей здесь заканчивать и ехать спать. Запарился я уже. Что ни день, то суета. А возраст уже дает о себе знать. Пару ночей не поспал – и все, амба.

– Они еще там? – спросил Влад, начиная обдумывать все происходящее. Никотин и свежий воздух прочистили голову.

– Да, куда ж они денутся. Солдат любит расчлененку. Подходит к делу как художник. Мазок за мазком, знаешь ли. Топорик фить-фить, как кистью орудует, – сделал Старый соответствующие движения в воздухе свободной рукой.

– Да уж, мастер.

– Иной раз мне кажется, что даже Крепыш не такой мясник – как Солдат. Я тоже не святой. На мне тоже крови много. В Чечне, бывало, после зачисток комбез выжимать от крови можно было. От гранат людей так разбрызгивало, мама не горюй. Тот еще натюрморт. О многом я стараюсь забыть. Только не мое это все, тошно что-то. Молодой был, как-то по хрену было. Да и в бою смерть по-другому выглядит. А тут, не знаю… Они в бане лежат, иди посмотри, если хочешь. Я сейчас докурю и подойду. Нужно заканчивать.

Влад зашел в баню и увидел два трупа без голов. На них уже не было одежды. Они лежали на кафельном полу. Запах свежей крови в сочетании с запахом сауны превращался в страшную композицию, которая сначала вызывала тошноту, но, немного принюхавшись, ты привыкал и старался вдыхать больше запах из парилки, чем с пола. Над трупами стоял Солдат, одетый в брезентовый костюм. Он, весело помахивая большим окровавленным топором, примеривался то к одной, то к другой части трупа. Присмотревшись, Влад увидел, что у трупов также уже были отрублены ступни. Солдат явно оттягивал самый главный момент. Ему нравилось все происходящее. Это было видно по всему его виду: бешеным глазам, ухмылке на лице, веселой песенке, которую он насвистывал себе под нос. Это была детская считалка. Крепыш, одетый в такой же костюм, на улице разговаривал по телефону. Влад видел его через приоткрытую дверь.

– Я Брату отзвонился. Он сказал отвезти пакеты подальше в область, – Крепыш зашел в сауну через минуту.– Влад, поможешь нам быстрей закончить, окей? Брат всех распустил, а тут еще делов немного, но есть.

– Хорошо. Что делать? – Влад с трудом поборол отвращение, но понимал, что нельзя отворачиваться от Семьи, иначе Семья отвернется от тебя.

Влад подошел к открытой парилке и втянул воздух полной грудью, стало легче. Запах пихтового масла перебивал тошнотворный запах крови. Он «задушил» совесть и начал готовить пакеты для частей тел – Крепыш заблаговременно позаботился об упаковочном материале. Влад решил отнестись ко всему происходящему философски:должен помочь «братьям», и он это сделает, не задумываясь.

Солдат и Крепыш начали разделывать трупы. Они стали соревноваться, кто с первого удара отрубит кисти. Победила «дружба»: кисти отлетали с первого удара как у одного, так и у другого. Сначала они отрубили все конечности обоим трупам и разрубили их по суставам. Фрагменты тел засовывали в черные мусорные пакеты, которые я завязывал и складывал в спортивные сумки. Солдат делал «работу» с каким-то непонятным возбуждением. При каждом ударе топора в его глазах вспыхивал огонь удовольствия. Всплеск крови и хруст конечностей приводили его в неописуемый восторг. Каждый раз, когда Крепыш предлагал упаковать ту или иную часть трупа, Солдат настаивал, что ее надо еще раз перерубить, для удобства упаковки и транспортировки. Крепыш относился к происходящему достаточно обыденно, как к «работе», которую нужно быстрее закончить и забыть. Без особого проявления чувств ко всему происходящему. Надо было раскидать трупы, отмыть комнату, уничтожить вещи. Причем все это до утра, до которого оставалось не так много времени.

Солдат, увлекшись, со всего размаха отрубал от трупов части. Сначала он большим ножом надрезал мышцы и сухожилия, а потом рубил конечности по суставам. От излишне мощных ударов кровь забрызгала его всего. С таким удовольствием обычные люди втыкают вилку в кусок горячего шашлыка. Сейчас Солдат был другим человеком. Влад не узнавал в этом «мяснике» с перемазанным кровью лицом молодого парня, отличника боевой и политической службы, весельчака, любимца женщин. Он на глазах превратился в людоеда, получавшего какое-то патологическое удовлетворение от происходящего. Крепыш, видимо привыкший к подобным «затмениям» Солдата, даже не пытался его остановить. Он занимался примерно тем же самым с другим трупом.

В это время в помещение зашли Ара, Руха и Старый. Они посмотрели на все происходящие и стали помогать Владу упаковывать части.

– Заверните в несколько пакетов, кровь не должна протечь. Ее потом ничем не отмоешь, – сказал Крепыш, вытирая окровавленный топор тряпкой, затем добавил:– Хорошая сталь. Закаленная. – И провел пальцем по блестящему лезвию топора, как парикмахер проводит по лезвию бритвы, перед тем как начнет брить клиента.

Солдат разрубил последнюю кисть пополам. От удара топора отрубленные пальцы разлетелись по комнате. Руха поднял один. На нем красовался массивный перстень с крупным бриллиантом.

– Карата на три, – сказал Крепыш, подойдя сзади. – Дай сюда.

Он забрал у Рухи перстень, взял молоток и, положив перстень в тряпку, разбил. После чего сунул в пакет и бросил в сумку к остальным пакетам. Увидев недоуменные взгляды, сказал:

– Вот из-за таких безделушек люди и попадаются. Жадность – плохое качество, оно мешает думать. Кто не думает, тот сидит в тюрьме или лежит в земле.

Руха пожал плечами и стал дальше заниматься упаковкой. Влад почувствовал, как к горлу вновь подступила тошнота, и вышел на улицу. Трудно было сказать, от чего его тошнило больше: от запаха крови и мяса или от циничности всего происходящего. Дым сигареты снова помог ему прийти в себя. Ну как тут бросишь курить, с такой работой. За последнее время в его жизни появилось слишком много трупов. Всю жизнь подсознательно он боялся именно такого развития событий. Влад докуривал вторую сигарету и думал, как будет жить дальше. Какие у него есть варианты? Поехать в милицию и рассказать, что он участвовал в нашинковке пары человек, будто колбасы для салата «Оливье»? Итог: засунут в клетку, надают по почкам, а завтра, очень может быть, выдадут Брату. Даже если ему повезет, никто ведь не поверит в его рассказ. Только Джава сделает выводы, и нашинкованных трупов будет на один больше. С другой стороны, погибшие явно не тянули на социально ответственных и безобидных жителей Москвы. Типичные отморозки 2000-х, пережитки 90-х. В отличие от многих представителей братвы, они не захотели уйти в бизнес, податься к «ворам» или «силовикам». Им нравилась жизнь разбойников, налетчиков. Влад не заметил, как закурил уже четвертую сигарету. В горле стояла противная горечь, хотелось пить. Влад взял из машины бутылку минеральной воды, сделал глоток, потом вылил полбутылки себе на голову, чтобы сбить сон.

Утренним рейсом Влад, Брат и Советник вылетели из аэропорта Внуково во Владикавказ. По пути Алихан спросил у него о том, как чувствует себя Газданов и как они вчера провели время. Влад все рассказал и случайно, не придавая особого значения, сказал, что посоветовал Газданову продать весь свой бизнес и вместе со своей семьей уехать в США на постоянное место жительства. Брат очень нервно отреагировал, услышав это.

– Ты идиот! Кто тебя просил что-то ему советовать?! Что тебе сказали?! Отвезти человека в гостиницу и проконтролировать, чтобы он ушел к себе в номер. Куда ты лезешь?! Кем ты себя возомнил?! Зигмундом Фрейдом?!

– Прости, Брат, я не думал…– начал было Влад оправдываться, но он вновь грубо прервал его.

– Кто думал?! Сколько раз вам повторять?! Вы не умеете и не можете думать! Потому что вместо голов у вас жопы! Вы только членами и думаете! И то только о бабах. Поэтому я думаю за вас! Брат думает за ВАС! – Джава был просто взбешен. Влад никогда не видел его прежде в таком состоянии. Казалось, еще немного, он выхватит нож и воткнет ему прямо в глаз. Вены вздулись на его скулах.

Немного успокоившись, он приказал Владу никогда не давать советы людям без его, Брата, ведома. Уже приехав в аэропорт и пройдя в зал ожидания, Джава снова заговорил с ним.

– Пойми, Влад, ты думаешь, что мир, в котором мы живем, настолько хорош?

– Думаю, не очень он и хорош.

– Поверь мне, все намного хуже, чем ты даже можешь себе представить. В каком бы кресле ты ни сидел, твоя свобода определяется лишь длиной цепи. Мы живем лишь в очерченном нам мире. Разве сдерживают человека законы, традиции? Нет, человек по своей сути животное и живет по животным инстинктам. Нет ничего хуже толерантности и нет ничего страшнее смерти для человека.

– Брат, я не пойму, к чему ты это говоришь?

– К тому, что я взял на себя большую ответственность и стал тем, кто стоит на границе цепи. И когда бешеная собака пытается сорваться с цепи, останавливаю ее я. Ты, наверно, иногда думаешь, что я «мясник»? Задаешься вопросом, зачем столько убийств? Это мой крест, и мне его нести. Многие кричат: «Да я бы убил этого гада, который украл моего ребенка». Все слова. Когда доходит до дела, они напускают в штаны. Ты сам это видел на примере Газданова. Только знаешь, что?

Влад лишь отрицательно покачал головой. Отвечать ему было нечего.

– Я не обвиняю их, но тогда не стоит сотрясать воздух, живи своей жизнью и не лезь на эту сторону. В этом радикальные фанатики отличаются от нас, в этом их сила. Они готовы умереть за свои идеи, за свои слова. У нас же принято уважать «пустословов», кто лучше и красивей может говорить. Каждая смерть, к которой я причастен, спасла не одну жизнь. Пока я жив, у многих людей есть шанс выжить в это трудное время.

– Я услышал тебя, Брат.

– Я рад. Правда, рад это услышать. И еще прости меня за то, что накричал на тебя. У нас была тяжелая ночь. Так что прости мне мою несдержанность.

Влад не нашелся что ответить Брату. Он говорил так искренне. Джава увидел его нерешительность, обнял его и сказал, что им надо идти на регистрацию.

Насколько Влад понял, продажа игорного бизнеса и отъезд на постоянное место жительство в Америку Газданова Сергея не входили в планы Брата. Какие конкретно он имел планы на Газданова и его бизнес, Влад не знал. С этого времени Газданов периодически встречался с Братом в Москве. О чем шла речь в ходе указанных встреч, он никогда не спрашивал. Почти всегда они происходили с «глазу на глаз». Так продолжалось до тех пор, пока Газданов не погиб в автомобильной катастрофе в 2009 году. Никакого криминального подтекста в его гибели не было. Виной всему был сильный туман и вылетевший на «встречку» подросток за рулем «Газели».

Витюня до последнего общался с Дзапом и компанией. Делился новостями о новых сигнализациях, способах угона и так далее. Именно благодаря его стараниям, Дзап приехал на ту автомойку. Однако любовь к дорогим машинам была не единственным, что связывало Виктора Багова с угонщиками. Он был причастен к похищению сына Газданова. Поэтому у Дзапа было такое испуганное лицо при описанных выше событиях. Витюня был «правой рукой» Удава и не мог заниматься какими-либо преступлениями без его ведома и согласия. Именно поэтому Феликс стал так сопротивляться, когда Джава хотел показать Багову конец Дзапа. В итоге Удав получил крупную сумму за то, что отговорил Брата положить Витюню в один мешок вместе с Дзапом. Джаве стало известно о его причастности, после того как он навел справки о «бригаде».