ГЛАВА 2: KPI для деревни

Деревенское утро не знало суеты. Оно текло, как подтаявшее сало – вяло, с хрустом, и с привкусом прошлого. Где-то вдали уже орал петух. Или это был Пафнутий – оба звука были одинаково назойливы.

Жбан стоял посреди амбара, обложенного мешками с зерном, глиняными мисками и человеческой апатией. В одной руке у него – обломок угля. В другой – берестяной “флипчарт”. В глазах – искра, знакомая любому офисному маньяку продуктивности.

Перед ним – пять мужиков и одна баба, все – крестьяне, все – с выражением «это он нас за людей считает?».

– Итак, – начал Игорь. – Зачем мы здесь собрались?

– Потому что Настасья сказала, что ты не уймёшься, пока не расскажешь нам… про хрень свою, – честно признался один из мужиков, не моргая.

– KPI, – поправил Жбан. – Это не хрень. Это – система. Ключевые показатели. Мы внедрим учёт. Сначала – зерно. Потом – работа. Потом – счастье.

– Ты… на голову? – поинтересовалась баба с косой. – У нас счастье – когда дождь и свинья не сдохла.

– Вот именно. Значит, первая метрика: живая свинья. Ставим её как индикатор стабильности.

– Ты это серьёзно?

– Мы – на планёрке. Здесь всё серьёзно.

Наступила тишина.

– Хорошо, – вздохнул староста. – Говори. Но если через неделю у меня пропадут мешки – ты первый пойдёшь под суд.

– Договорились. А теперь – у кого есть табличка?

– Что?

– Что-то, на чём можно писать. Буквы. Цифры. Статистику.

– У нас… палка.

– Подойдёт.

Жбан нарисовал на бересте:

Хата

Человек

Зерно (мешков)

Свиньи

Бабы

Замечания

Кузьма

пьёт

Тимофей

ленив

Варвара

злая

Он повернулся к группе:

– Видите? Теперь мы знаем, кто пьёт, кто пашет, у кого свиньи – живые. Это уже основа.

– А у тебя кто в “бабах”? – уточнила Варвара, прищурившись.

– Увы, у меня пока – только KPI.

– Хрю, – подтвердила свинья и ткнулась ему в колено.

Староста почесал затылок:

– Слушай, а если у Кузьмы три мешка, а у Тимофея – два, можно Тимофея обозвать голодранцем?

– Нежелательно. Лучше – “точка роста”.

– А если я запишу, что у меня шесть мешков, но спрячу три?

– Тогда ты внедрил теневую отчётность. И мы тебя штрафуем.

– Што?

– Меньше каши. И никаких мисок.

Староста задумался. Остальные начали перешёптываться.

– Это… как будто мы князья?

– Нет. Это как будто вы – взрослые.

– Ох…

И вот, в разгар самого жаркого спора о праве Кузьмы на “преждевременный урожай”, в дверь амбара ввалился он.

Пафнутий Кривой.

Росту невысок, плечи узкие, лицо вечно вздёрнутое, как у человека, который знает, кто доносил в прошлом сезоне. Усы – сальные. Глаза – злы. В руке – мешок, в котором, возможно, были чужие письма. Или яд.

– Что тут у нас? – протянул он. – Внедрение? Без санкции писаря?

– Санкции тут теперь не в ходу, – буркнул Игорь. – Только добровольное участие. Agile, понимаешь?

– Я понимаю, что без разрешения ставить бересту на виду – грех.

– А я понимаю, что без информации вы живёте как в болоте. И варитесь в собственных лужах.

Пафнутий прищурился.

– Ты кто такой вообще?

– Я? Я… внешний консультант.

– Ставка хана знает?

– Ты пиши запрос. Пока дойдёт – мы внедрим автоматизацию.

– Авто… чего?

– Ты не переживай. Тебя тоже можно обучить. Или заменить KPI.

– Свиньёй?!

– Она хотя бы не врёт.

Смех. Настоящий. Гаврило заржал, Варвара покатилась со скамьи. Даже староста крякнул.

Пафнутий побагровел.

– Ты запомнишь это, чужак. Здесь не Москва. Здесь – порядок.

– Отлично. Тогда запиши: П – Пафнутий. Враг прогресса. К – KPI. Лидер по выживанию. Всё ясно?

– Хрю, – сказала KPI. И плюнула.

Жбан повернулся к группе:

– Мы продолжим. Завтра – распределение задач. Кто за?

Три руки вверх. Варвара – двумя. Даже староста колебался.

– Вижу потенциал, – прошептал Игорь. – Excel бы заплакал.

А в лесу, на склоне, двое в шкурах шептались:

– Это он?

– Да. Говорит странно. Люди слушают. Даже баба Настасья…

– Хану доложить?

– Карашу.

– Он скажет, что делать?

– Он скажет, кого сжечь первым.

– Начнём с простого, – сказал Игорь, устало протирая лицо ладонью. – У кого есть мысли по поводу распределения труда?

– Я думаю, что лучше всех работать – это тем, кто ничего не умеет, – философски заметил дед Фома. – Они хоть так будут полезны.

– Это не совсем Agile, – ответил Жбан, – но концептуально близко.

Перед ним, сидя на пнях и поленницах, собралась вся деревенская элита. Трое старост, Варвара, подросток Гаврило, молчаливый кузнец по прозвищу «Чурбан» и, к удивлению всех – Настасья, встала позади, опершись на ворота сарая.

– Так, – продолжил Игорь. – Условно разделим всех на три категории: Добытчики, Обработчики и Контролёры.

– А что такое "контролёры"? – хмуро спросил Чурбан.

– Те, кто проверяет, не филоните ли вы.

– А-а-а. Стукачи?

– Нет. Это… менторство. Поддержка.

– То есть – стукачи.

– Назовём их “тимлиды”. Будет звучать непонятно – и не страшно.

Варвара подняла руку.

– А кто решает, кто будет “ти… мли… дом”?

– Голосование.

– Ха! Слабоумие и отвага!

– Нет, демократия и ответственность, – парировал Игорь.

Смех. Настасья улыбнулась уголком губ.

В этот момент в амбар вошёл Пафнутий. На этот раз – с пергаментом.

– Вот, – сказал он, размахивая листом. – У меня – записи. Настоящие. Ставка их одобрила!

Жбан взял лист. Читал вслух:

“В хате Кузьмы: 7 мешков зерна. В хате Варвары: 0 свиней. У Настасьи: бормотание и дурь бабья…”

Он посмотрел на Пафнутия:

– Это ты сам писал?

– А кто ж ещё?

– А где подтверждение? Подписи? Свидетели?

– Я – свидетель.

– Тогда я вношу тебя в категорию “Ресурсы ненадёжные”.

– Ты… что такое говоришь?!

– А это, Пафнутий, называется “ревизия”. И если ты снова будешь писать цифры из головы – я тебя пересажу. В KPI. Свиным нянем.

– Хрю, – подтвердила KPI, подходя ближе к Пафнутию, и смачно фыркнула ему в ногу.

– Она на тебя запомнила, – добавил Гаврило с серьёзным видом.

Пафнутий побледнел. Но в голосе его прозвучала опасная нотка:

– Ты думаешь, ты здесь долго? У нас таких уже бывало – кричат, меняют, потом уходят. Или исчезают. Или… сгорают. Внутренне.

– А я – не как они, – сказал Игорь. – Я из тех, кто доживает до годового отчёта.

И снова – смех. Тонкий, нервный. Настасья смотрела на него – уже без иронии.

Он говорил как лидер. Или как безумец. А может, это одно и то же.

После собрания она подошла к нему:

– Ты правда думаешь, что они будут работать по этим… “канбан-доскам”?

– Нет. Но если им дать структуру, даже примитивную – у них появится ритм. А из ритма рождается доверие.

– У нас из ритма рождается подозрение.

– У нас – это где?

– Здесь. В XIII веке. Где даже ветер подслушивает.

Он вздохнул:

– Тогда придётся придумать, как переучить даже ветер.

Настасья рассмеялась. Искренне. Первый раз.

– Ну, теперь ты точно попал.

– Почему?

– Потому что ты начал смешить тех, кто давно разучился смеяться. А это опаснее, чем всё твоё колдовство.

А в ставке, далеко в степи, Караш-Буга принимал доклад.

– Он проводит собрания?

– Да, воевода. И пишет. Много.

– Кто с ним?

– Баба Настасья. Монах Леонтий. И свинья.

– Свинья?

– Они зовут её "КПИ".

Караш закрыл глаза. Молча. Ладонь легла на рукоять меча.

– Придумай легенду. Скажи, что хан интересуется сбором дани. Пошли гонца. Послушаем лично. Без огня.

– Не убивать?

– Пока нет. Он интересен.

– А если окажется опасен?

Караш посмотрел на карту, где красной нитью уже обводилась деревня.

– Тогда мы его “оптимизируем”.

К вечеру деревня изменилась. Не внешне – глиняные стены, вонючий навоз и дым от костров всё так же заполняли пространство, как фондовый рынок запахами паники. Но люди стали смотреть друг на друга иначе – с оценкой. Игорь видел это. Они начали сравнивать.

– У него две свиньи. А у меня – одна. Почему?

– Варвара написала, что у неё “4 мешка, и три в уме”. Это считается?

– Я могу быть "тимлидом", если у меня нет зубов?

Настасья сидела на поваленном бревне и пыталась научить Гаврила читать слово “дань”.

– Дважды “д”, потом “а”, потом “н”, потом… – она задумалась. – А потом всё.

– А “ь” где?

– В XIII веке ещё не придумали, – отрезала она.

– Но у Жбана в схемах есть.

– Значит, он из будущего. Или из Новгорода.

Гаврило пожал плечами. Потом написал: “Дан”. Потом добавил точку. Потом зарисовал свинью.

– А можно я заведу KPI себе?

– KPI уже занят. Заведи KPI 2.0.

– Или KPI-mini?

– Не зарывайся, – сказала Настасья и шлёпнула его берестяной линейкой по лбу.

В это же время Игорь обнаружил, что его учётные таблицы пропали.

– Где береста? – спросил он, влетая в сарай.

– Не знаем, – хором ответили два подростка и дед, поедающий репу с лица.

– Она не могла просто исчезнуть!

Он начал переворачивать мешки. В углу он увидел обугленный край бересты.

– Кто-то поджёг её?

– Может, сквозняк.

– Сквозняк с факелом?

Настасья вошла, посмотрела на обломки.

– Это предупреждение.

– От кого?

– От системы.

– Мы не в фильме.

– Мы в реальности. Только здесь, если ты показываешь, что у людей меньше зерна, чем они говорят – ты их оскорбляешь.

– То есть… правда – это агрессия?

– Здесь – да.

Он выдохнул.

– Значит, завтра начинаем всё заново.

– Только теперь – копии в нескольких местах. И не на бересте.

– А на чём?

– На лопатах. Они прочнее.

Тем временем, в чулане под церковью, Пафнутий писал на пергаменте:

"Сие послание к великой ставке. В деревне нашей объявился демон, говорит словом непонятным, свинья ему служит, баба Настасья приворожена, народ восстаёт, не слушает писаря. Угроза хану. Прошу прислать надзор".

Он вложил письмо в мешочек, прошептал заговор, запечатал воском и передал тощему парню с кривыми ногами и глазами-разведчиками.

– Иди. Говори, что соль привёз.

– Соль?

– Ну а что? Не скажешь же – “Я шпион хана”.

– Точно…

Парень ушёл в ночь. Через час его уже видели в деревне, торговавшего солью – по цене “мешок за пощёчину”.

Наутро Жбан вышел на утреннее совещание с KPI – и застал нового гостя.

Тощий, с запылённым лицом, усами как у крысы, и голосом, в котором проскальзывало что-то… чиновничье.

– Здоров будь, князь учётный, – сказал он, кланяясь.

– Я не князь.

– Значит, боярин. Или воевода. Я соль привёз. И уши.

– Уши?