– Тут и помимо этого есть о чем подумать. Он контролирует невербалку и физиологию – дыхание, взгляд, положение рук и тела. Ни разу не показал глаз, кроме фаз «смотрю прямо в пол, смотрю прямо в глаза». Не взглянул даже мельком на фотографию перед вами, хотя ему до нее было не больше метра. Это те самые менты, что его ломали, как я понял, но он ни разу ни на йоту не сорвался, даже голос не дрогнул во лжи обвинить. И просто сидеть неподвижно час, не меняя позы, обычный человек не может.

– Да, прав ты, я тоже все срисовал.

– Мне им заняться?

– Скажи парням, чтобы пробили алиби, и пусть Красный Луч с Ворошиловградом дальше свои вопросы закрывают строго у себя дома. Я доложу первому об эксцессе, думаю, просто так в нашу епархию они больше не заявятся.

– Есть.

Подполковник скосил глаз на своего зама.

– Полдня потеряно, а дело стоит…

– Какое из? – улыбнулся Неретин.

– Ну… цыганский барон и его обильное семя, вестимо.

– А-а… Знаешь ли, Петр Данилович, я строго тебе один на один скажу, что товарищ Гитлер что-то знал про цыган.

Полковник аж крякнул:

– Лучше вообще молчи, зараза!

Персидская охра

Возле «буханки» скорой помощи курили двое. К ним подошли относительно молодая женщина в белом халате и парень в светло-бирюзовом хирургическом костюме.

– Знакомьтесь, – сказала врач, – у нас пополнение в бригаде: Владлен Дружин. Прошу любить, жаловать и не обижать.

– Можно просто Влад, Ольга Михайловна, – ответил парень, пожимая руки мужчинам.

– Фельдшер Грошев. И наш водитель, товарищ Артем, как мы все его называем, – улыбнулась она. – Поехали на вызов, там и познакомимся поближе.

Через двадцать минут бригада поднималась по лестнице панельной пятиэтажки. Влад сразу забрал ящик кардиографа у фельдшера, чемоданчик укладки линейной бригады у врача и легко взлетел на пятый этаж. Доктор Крученных, вынужденно приотстав, незаметно показала большой палец Грошеву.

Крупный мужчина лежал на софе в зале. Пока врач задавала первые вопросы, Владлен уже достал тонометр, надел манжету на руку больного и, не доставая стетоскопа, измерил тому давление, просто прижав место пульсации на кисти двумя пальцами левой руки.

– 195 на 120, – бросил он и вернулся к раскрытому чемоданчику укладки.

Врач и Грошев удивленно переглянулись, и фельдшер, взяв стетоскоп, перемерил мужчине давление.

– Ловко… – только и сказал он, снимая манжету.

Вернувшись со шприцем, Влад, без жгута пережав пальцами руку пациента над локтевым сгибом, с первого раза попал в вену и начал медленно вводить раствор.

– Дышите, дышите, – сказал он внезапно засопевшему мужчине, – скоро совсем полегчает…

Через пятнадцать минут гипертонический криз был купирован, и бригада отправилась обратно.

Июльское солнышко беспощадно накалило «уазик» скорой, кативший по проспекту Революции. Раздвижные форточки в «буханке» были малы и не обеспечивали должной вентиляции, учитывая еще и жаркий мотор между водителем и пустым пассажирским креслом рядом с ним.

– Где ты так наловчился, Влад? – спросила парня Ольга Михайловна.

– Так я же в Ворошиловграде почти год в реанимации областной отработал после отсидки, прежде чем сюда переехать.

– Какой отсидки?! – ошеломленно спросила она.

– В Суходоле, 36-я колония общего режима.

– За что посадили? – спросил не менее удивленный фельдшер.

– Хулиганов побил.

– Так ты у нас драчун?

– Отбивался…

Помолчали.

– Да, жизнь такая штука… от сумы и от тюрьмы, как говорится, – протянул с водительского кресла товарищ Артем.

– Это точно, батя, – поддакнул фельдшер.

– Тяжело там? – участливо спросила Крученных.

– Нормально, я же не уголовник, в эти игры не играл. Просто хорошо работал, вышел по УДО, не досидев всего срока.

– Никому больше не рассказывай об этом. Я с кадровичкой поговорю сегодня. И вы все молчите. Поняли?!

Фельдшер молча кивнул.

– Могила, Оленька! – кинул с водительского места шофер.

– Ты, главное, об этом Эмилю не рассказывай… – саркастически улыбнулся Грошев.

– Перестань!!! – возмутилась вдруг врач.

– Почему? – спросил Влад.

– Потом узнаешь! – продолжая лыбиться, ответил фельдшер. – Все, молчу-молчу! – скосил он смеющиеся глаза на Крученных.

* * *

В кабинете заместителя главного врача по медицинской части центральной станции скорой помощи стоял кондиционер, что выгодно отличало его от любого другого помещения станции, не считая, конечно, кабинета главного. Прохладно и уютно, несмотря на аскетическое убранство.

Вместо традиционной иконы вождя, генсека или, на худой конец, Николая Ивановича Пирогова на стене, как раз перед лицом сидящего у стола Влада, висела «Звездная ночь» Ван Гога. Причем не пошлая фоторепродукция в гипсовой раме а-ля ренессанс, покрытой состаренной бронзовой краской, а достаточно качественная копия маслом или темперой, причем в добротном ореховом багете под матовым лаком.

– Как тебе работается на новом месте, Владилен?

– Спасибо, Эмиль Романович, все хорошо.

– Крученных тебя хвалит…

– Она добрая женщина, такая может и авансом похвалить.

Врач практически незаметно приподнял бровь и с еще большим интересом глянул на собеседника. Тот расслабленно сидел на стуле и, не таясь, рассматривал картину.

– Нравится?

– Да. Замечательная. Одна из лучших пейзажных работ в целом у импрессионистов.

– Разбираешься в живописи?

– Эмиль Романович, я же золотой мальчик – медалист и все такое.

– Понятно… Как в общежитии разместился?

– После изолятора и лагерного барака мне любое жилье нравится, – засмеялся парень. – Сосед по комнате тоже со скорой, мы практически не пересекаемся.

– Питаешься где?

– Иногда в столовой, борщ, бывает, варю, каши… Не голодаю, одним словом.

– Ну, ничего. Отработаешь полгодика, мы тебе зарплату повысим, а я со следующей недели выдам тебе талоны в нашу столовую – хоть каждый день завтракай бесплатно.

– Спасибо, Эмиль Романович! – проникновенно ответил Влад.

– У тебя в субботу следующая смена? Давай после смены к нам с женой на дачу?! Шашлычком тебя откормим, небось перловка с пшенкой в печенках уже сидят.

– С удовольствием! – улыбнулся парень. – Куда подойти?

– Никуда. Езжай к себе в общагу и к пяти выходи на остановку напротив, в ту сторону, как к реке ехать. Я тебя там подхвачу…

Банька на участке помимо небольшой парилки включала отдельный душ в каморке на одну лейку и предбанник со столом, большим дерматиновым диваном с зеркалом в спинке и откидными цилиндрами по бокам да с медвежьей шкурой на полу.

Тут тоже была репродукция Ван Гога, правда, поменьше – и не пейзаж, а известный автопортрет без бороды. Глядя на него, становилось очевидно, как они похожи с хозяином картины. Правда, Эмиль Романович был чуток постарше и заметно полнее Ван Гога. Но главное – у него не было страдания в глазах и потрепанности художника: лощеный сорокалетний мужчина с хорошим социальным статусом и соответствующими доходами.

Замотавшись в простыни, они потягивали вино и непринужденно болтали. Хозяин, не таясь, рассматривал выраженную мускулатуру Влада. Тот же, по обыкновению расслабившись, спокойно отвечал на вопросы, едва пригубливая бокал кахетинского цинандали.

– Ты же со штангой упражняешься? Сколько поднимаешь?

– Если вы о тяжелой атлетике, то я ею ни дня не занимался и стоя штангу над головой не поднимал ни разу в жизни.

– А как ты так накачался?

– База, гири, турник.

– В смысле – «база»?

– Базовые упражнения для развития скелетных мышц в общефизической подготовке с железом: отрыв штанги от пола, присед и жим лежа.

– Допустим, от пола – какой вес?

– Становая тяга у меня сейчас обычно до 180, могу и больше, но я не рвусь. Хватает…

– С ума сойти, Владилен! Два центнера! Вот это силища, – доктор приобнял парня за плечи. – Молодчинка! – и поцеловал его в щеку.

Тот в ответ лишь рассмеялся:

– Хотите, я вас потренирую?

– Очень хочу… – вдруг очень серьезно ответил ему доктор. Он прихватил парня покрепче, взял левой рукой за щеку и, слегка довернув тому голову к себе, поцеловал его между носом и глазом.

Влад, хитро прищурившись, широко улыбнулся.

– А вы ласковый, Эмиль Романович.

– Ты даже не представляешь, насколько, мой мальчик…

* * *

«Копейка» неслась по пустой ночной трассе, словно чайка перед грозой. Дневная жара спала, и приоткрытые задние окна давали комфортабельный обдув салона. Ехать оставалось совсем чуть-чуть.

– Эмиль Валерьевич, мы проехали село Красный Луч – и скоро поворот в город, о котором я вам рассказывал, чтобы на пост ГАИ не выезжать. Может, давайте я за руль сяду?

– Да нормально, Владилен! Что тут ехать?! В Ялту гонял, чего уж тут… – он помолчал. – Если честно, признаюсь, меня беспокоит твоя миссия. Словно меня втемную играют…

– Все будет хорошо, Эмиль Валерьевич, не беспокойтесь.

– Просто объясни, что там будет? Зачем конкретно ты едешь?

– Выпьем, поговорим с парнями, надеюсь, за час договоримся. Мне не впервой, Эмиль Валерьевич…

– В 12 ночи?!

– Раньше бы все равно не успели, а потом ищи их по городу.

Тот внимательно посмотрел на парня и, отвернувшись к дороге, спросил:

– Почему ты упорно не хочешь называть меня по имени после всего того, что между нами было?

– Людей, делающих мне добро, заботящихся обо мне и тех, кого я люблю, я всегда называю по имени-отчеству. Кроме мамы, конечно. Стараюсь быть благодарным… Всем и во всем, – он выдержал паузу. – Все должно возвращаться отправителю, на этом и жизнь, и смерть построены.

Ехали молча, свернули в город. Эмиль хотел было еще что-то сказать, но Влад его опередил:

– Эмиль Валерьевич, можно задать вам по-настоящему интимный, но очень важный для меня вопрос?

Тот аж завис на мгновение.

– Конечно, Владилен, какие у меня от тебя секреты?

Парень выдержал паузу.

– Вот здесь направо – и идем по главной, более никуда не сворачивая, пока я не скажу…

Помолчав еще чуток, спросил:

– В моменты нашей близости я чувствую, что вас напрягают некоторые мои практики. Вам неприятно, вы терпите – или как?

Тот аж задохнулся и, чуть не подпрыгнув, ответил:

– Напрягают?! Да я готов за тобой конспект вести каждый раз! Напрягают они ему… Это… это же просто космос, Владиленочка!

Доктор явно завелся. Еще чуток поерзав, сказал:

– Можно теперь я задам тебе очень интимный вопрос?

– Да, конечно, какие у меня от вас секреты, Эмиль Валерьевич?! Да, вот тут налево и возле детской площадки… да, вон той, чуть влево – и там вон, на стоянке, глушим мотор.

Запарковались, потушили свет.

– Скажи, ты в зоне всему этому научился?

Выдержав паузу, парень ответил:

– В зоне у меня вообще ничего такого не было. Меня опустили по беспределу в СИЗО. Урки это знали. Попкари и вертухаи – тоже. То, что я могу с обеих рук зарядить по ливеру или в бестолковку так, что штукатурка внутри черепушки осыпется, сразу показал всем в первую же неделю. Поэтому я просто работал, и ко мне никто не лез. Хотя, конечно, хавал за графским столом, но не из пробитой шлюмки, однако.

Помолчали.

– Владиленочка, какой ужас ты рассказываешь…

– Вам этого знать не надо, Эмиль Валерьевич. Вы – элита. А этот позор весь в прошлом. Закроем сегодня последние вопросы и забудем Луч как страшный сон. Вы порешаете в универе, я его окончу с красным дипломом, займу ваше место, а вы станете главой облздрава.

Доктор рассмеялся.

– Не надо так далеко заглядывать, мой мальчик!

* * *

Девятиэтажка спала, не горело ни одно окно, хотя полночь только наступила.

Влад, накинув капюшон брезентовой штормовки, быстро поднялся на четвертый этаж и, не поворачивая головы к другим квартирам, несколько раз энергично нажал на звонок.

Когда раздались шаги и послышалась пьяная ругань, он поправил ремень спортивной сумки через плечо и положил левую руку на край двери. Дверь распахнулись. Влад подцепил ее левой и, мягко толкнув в грудь худощавого высокого парня в синих плавках, вошел в квартиру. Тот отшатнулся и вылупил глаза.

Влад закрыл за собой дверь и, проследив за взглядом хозяина квартиры на верхнюю полку вешалки, потянувшись, достал оттуда большую финку, или, скорее, импровизацию на тему охотничьего ножа с наборной плексигласовой ручкой и красной розой из оргстекла внутри нее.

Парень побелел и отшатнулся к стене.

– Мириться будем или глазки строить? – спросил его спокойно Влад. – Я мировую принес!

Он поддернул сумку, откуда раздалось звяканье бутылок. Хозяин квартиры завис, пытаясь осмыслить происходящее.

– Забухаем и помиримся. Или мне тупо вальнуть тебя, Меля, по беспределу? Как ты меня, чувак?!

Парень в трусах, трезвея на глазах, неуверенно ответил:

– Ну, проходи тогда.

И отступил в комнату, не сводя взгляда с ножа в руке Влада.

Обставленная по-богатому комната, мягко говоря, ухоженностью не отличалась. Да, цветной телевизор «Горизонт», венгерская стенка с маркетри, два шикарных ковра – на стене и на полу, гобеленовый диван и два кресла, но и тут же журнальный столик с горой бокалов и объедков, полная окурков хрустальная пепельница и затоптанный пол.

– Персидский? – Влад кивнул на роскошный охрово-желто-оранжевый ковер на стене.

– Да… наверное… не знаю… – ответил парень.

– Так мириться будем или как? – спросил Дружин.

– Я против тебя, Влад ничего не имею, – просто ответил парень в плавках и опять посмотрел на нож.

Гость положил финку на засранный журнальный столик и ответил:

– Меля, я пришел с тобой мириться. Открывай бутылки, будем пить мировую… – и расстегнул на четверть спортивную сумку. Показались горлышки трех коньячных бутылок.

Парень в плавках, понукаемый Владом, полез за бухлом. Потом последовательно открыл все три поллитровки молдавского «Белого аиста».

– Наливай, – просто сказал юноша, показывая глазами на винные бокалы на журнальном столике.

Тот разлил первую бутылку в два винных фужера и уставился на него рачьими глазами.

– Вперед, чувак! Твое здоровье!!!

– А ты?

– Я чуть позже…

Недоверчиво глядя на оппонента, парень выпил бокал до дна и, не найдя на столе подходящей закуски, взял сигарету из пачки «Феникса».

– Я закурю, ладно?

– Братуха, я только за.

Парня развозило на глазах, но он пытался собрать себя в кучу и даже начал раскачивать Влада.

– Что ты хочешь, пацан? Просто напоить меня?

– Хочешь все по чеснюге, братан?

Тот лишь икнул в ответ.

– Ты нажираешься в говно, я тебе имею в попочку, и мы квиты. Ты никому не рассказываешь, и я молчу. Ты петушок, как и я. Мир, дружба, жвачка. Олимпиада-80 закончена. Если захочешь, я даже отсосу у тебя в виде компенсации моральной травмы, – рассмеялся Влад.

– Да пошел ты в жопу, вафлер, – откинулся на спинку дивана парень. – Я твою маму в рот имел, сука ты конченая…

– Моя мама тебе бы не дала, – Влад помолчал. – Если не хочешь по-хорошему, то я могу отодрать тебя, не спрашивая, во все дыхательные и пихательные, потом кастрировать и, например, вырезать тебе очко, чтобы ты прочувствовал ощущения насилуемого камерой. Ты правда хочешь поиметь этот опыт?

Он поднялся и взял нож.

– Прости, Влад, я бухой, херню несу… ну, ты понял… я ж в полуневменозе, – парень вдруг заплакал.

– Меля, есть вариант. Ты дрочишь при мне, это тоже зашквар. Но я тебя не трогаю, и тогда между нами все закончено.

– Хочешь, я тебе мотоцикл куплю?

– Нет, не хочу. У меня одно условие: зашквар в обмен на вечный мир.

– Мир?! – спросил парень.

– Да. Снимай трусы.

Тот, пошатываясь, встал и спустил последнюю одежду.

– Дрочи…

Парень неуверенно начал мастурбировать.

– Детский сад какой-то, – скривился Влад и, раскрыв свою сумку шире, достал оттуда пузырек вазелинового масла.

Дальше дело пошло веселее.

– Держи фужер. В него спустишь.

Когда все закончилось, Влад кивнул головой на вторую бутылку.

– Прямо туда лей, Меля… и не расплескивай.

Тот налил треть фужера и уставился на нового приятеля. Парень с трудом фокусировал взгляд и плыл на глазах.

– На брудершафт, чувак!

Они чокнулись. Меля, давясь, выпил свой фужер до дна, Влад лишь пригубил. Садясь назад на диван, парень не удержал равновесия и завалился на него, чуть не скатившись на пол. Дружин, буквально подхватив, уложил того поудобней, и парень окончательно провалился в беспробудный сон.

Посидев пять минут, Влад сходил на кухню и принес эмалированный ковшик. Достал из сумки матерчатые перчатки и спринцовку. Вылил в ковш третью бутылку, набрал коньяк в спринцовку. Потом уложил парня на лопатки так, что задница оказалась вверху, согнутые в коленях ноги за головой, а член прямо напротив лица. Сделав тому коньячную клизму, он вылил на анус немного вазелина и, взяв того за безвольно висевшую правую руку, несколько раз ввел ему в зад указательный и средний пальцы. Потом открыл храпящий рот и пощекотал пальцами горло спящего. Того начало рвать.

Убедившись, что жертва захлебнулась, Влад стал методично обследовать квартиру. Деньги лежали в шкатулке в серванте, буквально на самом виду. Там же хранился паспорт, золотая печатка и цепочка с крестиком. Дружин взял тугую пачку, снял черную резинку и переполовинил: часть с большими купюрами забрал себе, а с меньшими опять перетянул и положил на место. Потом быстро протер места на ноже, фужере и стуле, где могли остаться его отпечатки. И, наконец, взяв недопитую бутылку и расплескивая коньяк, засунул горлышко в анус покойника.

Отошел на несколько шагов, сложил указательные и большие пальцы рук валетом и посмотрел на стоящее на лопатках тело сквозь импровизированную рамочку, словно в видоискатель фотоаппарата. Потом театрально развел руками, изображая античный восторг. Вышел из квартиры и, не поднимая головы, быстро сбежал по лестнице.