Она не делит — кто богат,

Кому рассвет, кому ненастье.

То дарит краткое нам счастье,

То возвращает боль назад.

И сколько ни кричи: «За что?» —

Она в ответ хранит молчанье.

Через потери и страданья

Мы всё равно идём в неё...

Глава 1. Ржавый дом

Лили Коллинз проснулась от грохота в подвале. Стены старого дома на окраине Кливленда дрожали, словно само здание стонало под весом ещё одной порции отцовского хлама. Она лежала в своей комнате – если это можно было так назвать: узкая кровать с продавленным матрасом, обои, отслаивающиеся пластами, как кожа прокажённого, и единственное окно, забитое фанерой, чтобы "не пускать микроволны правительства". Воздух пропитан запахом ржавчины, плесени и тухлой ветчины из банок, которые отец таскал неделями.

– Лили! Вставай, дьяволы уже на подходе! – прорычал снизу голос Джека Коллинза, её отца. Его шаги гремели по скрипучей лестнице, а за ними – лязг металла и шуршание картонных коробок.

Она села, протирая глаза. Семнадцать лет, а всё ещё просыпается от этих воплей. В зеркале над умывальником – бледное лицо с тёмными кругами под глазами, волосы спутаны, как провода в отцовском подвале. Лили ненавидела это отражение: оно было копией матери, которая умерла от рака пять лет назад, "от вакцин, от их наночастиц", как твердил отец. Но Лили знала правду – просто больница, счета, которые они не смогли оплатить, и мать, которая ушла, оставив её с этим психом.

Она спустилась на кухню босиком, ступая осторожно – пол везде был усыпан гвоздями и осколками стекла от разбитых банок. Джек, коренастый мужчина за пятьдесят с седеющей бородой и глазами, горящими маниакальным огнём, вкатывал в угол огромный ящик консервов с ветчиной. На боку надпись: "Spam. Deluxe. 24 банки".

– Пап, ты опять? – Лили скрестила руки. – У нас нет денег на эту дрянь. За свет не заплачено, выселят скоро.

Джек выпрямился, вытирая пот со лба рукавом потрёпанной фланелевой рубашки. Его руки были в мозолях от былой работы строителем – до рецессии 2020-х, когда стройки встали, а он сломался. Теперь он жил на подачки от "патриотов" в соцсетях и пособиях, которые тратил на "припасы".

– Деньги? – фыркнул он. – Деньги – бумажки, Лили. ФРС напечатает сколько угодно, а вот еда – это золото… А эти банки – наш щит. Правительство травит нас через вакцины, через 5G! Beacon – вот их маяк, их главный передатчик в Чикаго. Скоро наночастицы в крови активируются, и все сойдут с ума. Конец света на носу, дочка. Готовься!

Он пнул ящик, и одна банка выкатилась. Лили подняла её – слишком тяжёлая, этикетка пожелтела. "Spam", не похоже на мясо.

– Ты не пророк, пап. Ты лентяй, который не работает. Из-за тебя в школе меня травят: "Дочь выживальщика, бомжиха". Я хочу в колледж, в Нью-Йорк, нормальную жизнь! А не прятаться в этой помойке.

Джек подошёл ближе, его дыхание пахло кофе и сигаретами. Он положил руку ей на плечо – жест, от которого она вздрогнула.

– Нормальная жизнь? Ха! Они украли её у нас. Вспомни маму. Вакцина COVID, помнишь? "Безопасная и эффективная", говорили. А она сгорела изнутри. Я видел карты, Лили. Beacon – их маяк в Чикаго. Излучение запустят, и вакцинированные взбесятся. Митинг завтра у мэрии. Идём со мной, увидишь правду.

– Нет, – отрезала она, отходя. – Иди один. Как всегда.

Джек вздохнул, качая головой, и вернулся к ящику. Лили вышла на задний двор – единственное место, где ещё росла трава. Кливленд стонал за горизонтом: ржавые заводы, дым от труб, далёкий гул машин на I-90. Она мечтала о Манхэттене, о ярких огнях, о парнях без шрамов от "самодельных детекторов микроволн". Но реальность была здесь: счета на столе, холодильник с просрочкой, и отец, чьи "припасы" захламляли каждую щель.

В подвале она иногда находила патроны, старый дробовик Remington, газеты с заголовками "Новый мировой порядок". Джек копил всё: батарейки, спички, даже самодельное оружие из труб. "Для войны", говорил он. Лили боялась: а если полиция нагрянет? Или соседи донесут?

Вечером она села за уроки – алгебра, английский. Школа была пыткой: девчонки шептались "conspiracy girl", парни тыкали пальцем в её рваные кеды. Единственный плюс – библиотека, где она читала о побегах из провинции. Но сегодня мысли путались. Усталость навалилась, и Лили легла рано.

Ночь принесла сон. Всегда один и тот же, с детства. Она видела его сквозь тьму: спецназовец в камуфляже MultiCam, шлем с прибором ночного видения, лицо в грязи и крови. Он бежал по коридорам бункера – бетонные стены, мигающие лампы, вой сирен. "Beacon down! Цель в центре!" – кричал он в рацию. За ним – отряд, но враги повсюду: тени с автоматами, вспышки выстрелов.

Он врывался в зал – огромная антенна пульсировала синим светом, кабели извивались, как змеи. Спецназовец бросал гранату, но пуля настигала его раньше. Выстрел в упор – в грудь. Он падал на колени, кровь хлестала, глаза потухали. "Нет…" – шептала Лили во сне, тяня руку. Дальше – тьма.

Она проснулась в поту, сердце колотилось. Часы показывали 3:14. В подвале снова грохот – отец что-то переставлял. "Видишь знаки? Они начались!" – донеслось сквозь пол.

Лили зарылась в подушку. "Это просто сон. Просто бред, как папины теории". Но в глубине души шевельнулось сомнение. А если он прав? Если конец действительно близко?

Утро пришло серое, с дождём. Джек завтракал консервами, жуя без хлеба.

– Сегодня митинг, Лили. Против излучения. Приходи, или останешься без защиты.

– Иди один, пророк, – буркнула она, хватая рюкзак для школы.

Он смотрел ей вслед, пока она уходила по разбитому тротуару. Дверь хлопнула. Джек остался с ящиками, бормоча: "Она поймёт. Скоро все поймут".

Лили шагала к автобусу, не оглядываясь. Ржавый дом съёживался за спиной – клетка, из которой она должна выбраться. Но сон о солдате не отпускал, как и тень отца. Конец света? Чушь. Но улицы Кливленда казались чуть мрачнее обычного.