Цитаты из книг автора «Гиллиан Флинн»

Теперь я бы, скорее, повесила фотографию жены Уоррена Гардинга по прозвищу Герцогиня, которая записывала все причиненные ей обиды в красную книжечку

Кто умеет – делает, кто не умеет – учит других,

Я отвернулась от коробок (нет, пока не готова) и присела к письменному столу, одновременно служившему мне обеденным, разбирать почту. Ненормальная Барб прислала всякую хрень. Записанную в 1984 году видеокассету под названием «Угроза целомудрию: сатанизм в Америке»; целый пакет соединенных скрепкой вырезок из газет со статьями об убийстве моей семьи; несколько поляроидных снимков Барб возле здания суда, где судили Бена; руководство «Твоя тюрьма – твоя семья. Как научиться не замечать решетку» с загнутыми в нескольких местах страницами.

Я ожидала, что он ответит: «Просто я тебя люблю, и ты достойна самого лучшего». Но он сказал: – Просто мне тебя жалко. – Это еще почему? – Потому что тебе приходится каждое утро просыпаться тобой.

На город надвигался вечер. По небу плыли облака, похожие на гигантских буйволов; солнце опустилось настолько, что его гаснущие лучи окрасили все вокруг в розовый цвет.

зловещим рефреном нашей супружеской жизни: «О чем ты думаешь, Эми? Что ты чувствуешь? Кто мы? Что сделали друг для друга? Что нам еще предстоит сделать?»

– Трудная вы, Камилла. Легко не открываетесь, заставляете меня потрудиться. Мне это нравится – вы не такая, как все. Как правило, девушки болтают без умолку. Не обижайтесь.

Получается, разница между людьми вовсе не в том, что одни обожают собак, другие – кошек, одни готовы не отрываясь смотреть детективные сериалы, другие – вестерны, а в том, имеют ли для них значение двадцатипятицентовые монеты

Когда Элисон с мамой ушла обедать, я неожиданно для себя разразилась слезами. Меня потрясла эта забота и доброта. Вот, значит, какими бывают мамы – даже заботятся о том, что дочке могут понадобиться какие-то там булавки! Моя звонила раз в месяц с дежурными вопросами: какие оценки получила, как проходят занятия, не нужны ли деньги. Не помню, чтобы я в детстве говорила Адоре, какой у меня любимый цвет или как бы я хотела назвать свою дочь, когда вырасту. Не думаю, что она знала, какое блюдо я люблю больше всего, и, конечно, я никогда не приходила к ней по утрам под бочок, когда мне снились кошмары и я просыпалась в слезах. Всегда грустно вспоминать, какой я тогда была, потому что мне и в голову не приходило, что мама может меня утешить.

Мне хотелось только одного: снова провалиться в сон, во тьму, исчезнуть. Нервы напряжены до предела. Еще немного – и разревусь. Внутри меня словно был надувной шарик, до отказа наполненный водой, – вот-вот лопнет. Кто-нибудь, проколите его булавкой.