девочки были замечены в окрестностях старого детского дома.

Саманта в ответ лишь вздохнула, ее лицо искажало сомнение.

– Это место давно заброшено, и никого там не было годами – в ее голосе

слышалась нотка тревоги.

Томас, увидев её встревоженное выражение лица, подошел ближе.

– Я должна рассказать тебе правду, – сказала она, её голос дрожал. – Десять

лет назад, когда похитили Розалинд…

Томас ощутил, как земля уходит из-под ног. Он даже не дышал.

– Я выходила из детского дома, чтобы проверить, все ли зашли на ужин. Я

увидела, как… как Розалинд. Я увидела, как ее берут на руки … – её голос

сорвался. – Она закричала, а я не смогла ничего сделать. Я была в ужасе.

– Ты не могла помочь? – воскликнул Томас, горечь и шок смешались в его душе.

– Ты слышала, как она кричала, попросила о помощи!

– Я знаю, я знаю! – отвечала миссис Майер, её глаза заблестели слезами.

– Но я была слишком напугана. Я чувствовала себя бессильной.

Томас не находил слов. Чувство предательства и горя заполнили его. Как можно

было так поступить? В тишине раздались только их тяжелые вздохи, а в воздухе

витала непрощенная вина.

Саманта сглотнула комок в горле, её голос стал чуть тише.

– Я никогда не забуду этого, – продолжала она, – я каждый день живу с этим

грузом. По ночам мне снятся её глаза, полные страха и надежды, а я лишь

бессильно стою в тени…

Томас отвел взгляд, пытаясь справиться с разрывающими его внутренними

переживаниями. Он знал, что шок и гнев должны были уступить место

пониманию, но как это было возможно? Спустя много лет они оказались связаны

не только общей утратой, но и непростительной тайной.

– Я не знаю, как смогу жить с этой мыслью, – наконец выговорил он, его голос

иссяк от напряжения. – Ты могла бы спасти её, а не стоять на месте.

Саманта опустила голову. В этот момент она осознала, что больше не сможет

избегать боли – ни своей, ни чужой.

Томас, сидящий на краю кресла с потупленным взглядом, даже не заметил, как

подошел Эванс. Непередаваемая печаль витала в воздухе, словно тягучий туман.

– Томас, – произнес Эванс, его голос был мягким, но решительным. – Тебе

нужно пойти домой и отдохнуть.

Томас поднял голову, его глаза блестели от недоумения. Как будто, признав

реальность, он потеряет то немногое, что у него осталось.

– Почему? – вымолвил он еле слышно.

Эванс вздохнул.

– Иногда правда – это тяжкий груз, железная цепь, что сжимает души, —

пробормотал Эванс, ободряюще хлопнув его по плечу.

Томас вздернул подбородок, готовясь сразиться с собственными демонами, но

капитан уводил его в другой мир, где боль была лишь эхом.

Глава 2.

Томас сидел в своей комнате, его взгляд был устремлен в окно, где дождь капал по

стеклу, словно слезы, теряющие надежду. В голове у него кружились мысли о том, как могла бы выглядеть жизнь, если бы миссис Майер в тот роковой день смогла

спасти Розалинд. Воспоминания о той страшной ночи, когда осень скрывала от

глаз все, что происходило в темноте, не давали ему покоя.

Каждая деталь казалась ему важной: крик Розалинд, который так и не долетел до

него, или лицо похитителя, которое так и осталось загадкой. Он представлял, как

миссис Майер, обладая несгибаемой волей, устремилась бы в сгущающуюся

мглу.

"Что, если бы она успела?" – задавался он вопросом. Она могла бы спасти

Розалинд и вернуть ее домой, и все изменилось бы: улыбки и смех вернулись бы в

их мир. Но вместо этого в их жизни пришла тьма, и Томас чувствовал, как

одиночество обвивает его, словно тугая веревка. Он закрыл глаза и пытался

представить, как все могло бы быть.

В комнату к Томасу зашла миссис Норрингтон с тревожным выражением на лице.

Она всегда была для него олицетворением спокойствия, но сейчас в её голосе

звучала серьёзность.

– Томас, – произнесла она, – тебя ждет офицер Эванс.

Томас сболтнул что-то невнятное и поспешил вниз по лестнице, его сердце

стучало в унисон с шагами. Офицер Эванс стоял у двери, сжимая в руках шляпу, взгляд его был полон смятения.

– Томас, – начал он, – недалеко от детского дома нашли тело девочки.

Эти слова обожгли Томаса, как горячее железо. Он почувствовал, как мир вокруг

замер, оставив лишь холодный страх.

– Как она выглядит? – спросил Томас, голос его дрожал.

– Я пока не знаю. Моя команда обнаружила её во время обхода территории.

Мысленно он вернулся в детский дом, где каждый ребенок был частью его жизни.

Томас и офицер Эванс осматривали место преступления, затянутое утренним

туманом. На земле лежало безжизненное тело девочки – Люси Смит, одна из

пропавших, девочку задушили. Ее светлые волосы были раскинуты вокруг, а

нежное лицо, казалось, навсегда обрело мир. Приступив к осмотру тела, Томас

заметил в руках у Люси лепесток бледно-розового цвета. Сердце его

заколебалось – это была английская роза «Розалинд». В воздухе повисла

зловещая тишина. Он рухнул на землю, осознав, что убийца оставил ему

послание. Этот лепесток был знаком, связующим звеном между мирами —

погибшей девочки и его собственным кошмаром. Воспоминания о Розалинд, о

том, как она смеялась и танцевала, нахлынули на него. Крики Томаса раздавались

по всему месту преступления, пронзая тишину: "Это не может быть правдой!"

Схватившись за голову, он ощутил, как реальность начинает распадаться на

фрагменты – звуки, запахи и образы сливались в хаос. В последний момент, когда

знакомая бездна уже накрыла его, он почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Томас медленно возвращался в реальность, его сознание, затуманенное

сильными успокоительными, напоминало неясные сны. В сухом, белом свете

больничной палаты он слышал шорохи, но не мог различить, что происходит. Все

вокруг казалось далеким, как сон, и лишь один образ был четким – Розалинд.

Она появлялась в его видениях, словно мимолетный призрак. Он видел ее

улыбающееся лицо, волосы, колышущиеся на ветру, и её смех, который

резонировал в его душе. Иногда она протягивала ему руку, но убегала прочь, стоило ему сделать шаг. Его мысли о Розалинд были единственной нитью, связывающей его с жизнью. Он осознавал, что пробуждение – это не только

возвращение к реальности, но и необходимость разобраться в том, что

произошло. Тревога в его сердце разгоралась.

Томас медленно открыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него начинает обретать

формы. Свет пробивался сквозь занавески, и он осознал, что находится в

больнице. Рядом сидела миссис Норрингтон, ее выражение лица выдавало

глубокую тревогу.

Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от его глаз.

Он попытался ответить, но слова застряли в горле. Воспоминания о недавнем

событии прокатились в его сознании, подобно буре, которая оставила после себя

опустошение.

Я… – наконец, произнес он, – что случилось?

Ее рука нежно легла на его, и он почувствовал тепло, которого так не хватало.

Ты был на грани, Томас. Мы все волновались. Ты нуждаешься в помощи – сказала

миссис Норрингтон, ее голос дрожал от эмоций.

Томас закрыл глаза, погружаясь в собственные мысли. Эванс медленно вошёл в

палату, стараясь не шокировать Томаса своими вестями. Слабый свет лампы

освещал бледное лицо друга, отчаяние, словно тень, окутывало его.

– Как ты? – спросил Эванс, присаживаясь на край кровати.

Томас поднял глаза, полные боли, и слабо пожал плечами.

– Знаешь, – продолжал Эванс, стараясь подвести к сути, – родители Люси уже

знают о её гибели.

Томас замер. Сердце его сжалось от тяжести слов. Ему стало невыносимо тяжело, когда он представил, как мать Люси, хрупкая и добрая женщина, узнала эту

ужасную новость.

– Она… в больнице, – добавил Эванс, глядя в пол. – У неё сердечный приступ.

Кровь ударила в голову Томаса, он был её последней надеждой, а она… теперь её

родители.

– Я виноват, – выдохнул он, почувствовав, как слёзы заливают грудь. Не зная, как

дальше жить с этим грузом, он смотрел на Эванса, будто надеясь на спасение.

Томас смотрел в пустоту, его сердце сжималось от горя. Он винил себя в смерти

Люси, погружаясь в мрачные размышления о том, что, если бы он не вернулся в

город, она могла бы быть жива.

Эванс нахмурился.

– Томас, не стоит навешивать на себя вину. У тебя нет доказательств, что твоё

присутствие могло что-то изменить. Ты просто ищешь виновного, чтобы облегчить

свою душу.

Томас выпустил воздух, его глаза наполнились слезами.

– Но я чувствую, что это я виноват.

Эванс пристроился ближе, его голос стал мягче.

– Иногда мы не можем предотвратить то, что предначертано судьбой. Вместо

того чтобы винить себя, вспомни, что Люси бы этого не хотела.

В этих словах был глубокий смысл, но сердце Томаса всё еще терзалось.

– Почему ты так отреагировал на лепесток? – тихо спросил Эванс, прикусывая

губу.

Томас медленно повернулся, в его глазах читалась боль.

– Это не просто лепесток, – едва слышно произнес он. – Это знак.

Эванс не понимал.

– Знак чего?

– Знак того, что убийца Люси знает о Розалинд, – с трудом произнес Томас.

Глубоко вздохнув, он начал рассказывать историю.

«Когда я был маленьким, в дверь нашего детского дома постучали. На пороге

стояла женщина, вся в грязи и лохмотьях. С трясущимися руками она просила

приютить свою маленькую дочь. Оставив девочку на руках воспитателя, она

быстро исчезла в темноте. Маленькая девочка была больна воспалением легких —

врачи не давали шансов. Но воспитатели не сдавались и боролись за её жизнь.

Мы спросили её имя, но она только шептала: „Как самую красивую розу в

Британии“. Именно тогда мы поняли – её звали Розалинд.

Миссис Норрингтон, сидя рядом с Томасом, не могла сдержать слез. Вспоминая

его детство, она начала рассказывать о тёмных днях, когда он потерял мать и

отправился в детский дом. Томас был замкнутым, часто прятался в уголках, боясь

открыть своё сердце после потери. Когда он встретил Розалинд, всё изменилось.

Она была ярким солнечным лучиком среди серых стен. Сначала они

обменивались лишь взглядами, но вскоре Розалинд подошла к нему и

предложила поделиться шоколадкой. Этот простой жест развеял тучи

одиночества вокруг Томаса. Розалинд стала его другом, спасателем, который

научил его смеяться и мечтать. Вместе они создавали миры, где не существовало

боли. Они прятались от взрослых и писали письма, в которых мечтали о будущем.

Миссис Норрингтон посмотрела в глаза Томасу, полных вздохов и воспоминаний, и тихо зашептала:

– Томас тебе нужно набраться сил, – произнесла миссис Норрингтон, поправляя

брошь на своем платье.

Эванс кивнул, его лицо отражало тени раздумий. – Да, ты должен подготовиться к

грядущему.

Томас почувствовал, как внутри его что-то перевернулось. Он готов был сразиться

с неизвестностью.

Смерть Люси вызвала волну страха в городе, родители не выпускали детей за

порог. На улицах царила тревога, и каждый взгляд был полон подозрений. Офицер

Эванс, вместе с напарниками проводил доскональные обыски. Каждый день они

стучались в двери, опрашивая жильцов, записывая каждую деталь, даже самую

незначительную. «Что вы видели? Что слышали?» – его голос звучал как

приговор. Часами они сидели в домах, внимательно слушая истории. От усталости

офицер Эванс присел на корточки к порогу старого дома Энтони Раунда. Солнце

уже начинало скрываться за горизонтом.

– Мистер Раунд, – начал Эванс, – вы видели или слышали что-то

подозрительное?

Энтони взглянул на сына, Роберта, который с непониманием наблюдал за

разговором.

– Мы ничего не слышали, – тихо произнес он.

Эванс заметил, как отец и сын обменялись взглядами, полными утраты и боли.

– Мы ведем расследование, – ответил Эванс. – Ваша помощь может быть

решающей.

– Энтони, вы не против, если мы осмотрим дом? – спросил он, стараясь придать

голосу нейтральный тон.

– Нет, не против, – отозвался Энтони.

Эванс и его коллеги начали осматривать дом, наполненный атмосферой уюта.

Стены были украшены фотографиями, на которых запечатлены счастливые

моменты.

– Знаете, – начал Эванс, осматривая комнаты, – у вас здесь очень интересное

оформление.

– Каждая вещь здесь имеет свою историю, – сказал Энтони, его голос стал

серьезнее.

Эванс, обследуя комнату Роберта, наткнулся на рюкзак, украшенный заплатками

и с заметными следами времени. В сердце у него зашевелилась непривычная

тревога. Это был рюкзак убитой Люси.

– Где ты взял это? – громко спросил Эванс, указывая на рюкзак.

Роберт, побледнев, поднял руки, отводя взгляд.

– Я не знаю, как он у меня оказался! – воскликнул он.

В этот момент в комнату влетел отец Роберта, опережая свой страх.

– Эванс, отпусти моего сына! Он тут ни при чем!