– Я знаю, что делаю, – резко ответил Эванс, поднимая голову. – Она

единственная, кто может дать нам зацепку.

Томас вздохнул. Он понимал, что Эванс был прав.

– Поговори с ней, – сказал Томас, направляясь к двери. – Я займусь

остальными делами.

Стэнфорд кивнул, чувствуя, как тьма вокруг сгущается. Тайна исчезновения

девочек все еще витала в воздухе, предвещая неприятные открытия.

Томас, погружённый в раздумья, перебирал документы о пропавших девочках.

Каждая из них напоминала о Розалинд. Сердце сжималось при мысли о том, что с

ними сейчас происходит. Рассматривая карту, он заметил пугающую

закономерность: все они исчезли вблизи его старого детского дома. В этот

момент в кабинет вошёл офицер Эванс, ломая тишину. Он только что завершил

допрос с Тиффани, папа и мама которой бесились от беспокойства.

– Они разошлись недалеко от старого детского дома – сообщил Эванс, поглядывая на карту.

Томас вспомнил годы, проведённые в этом месте, как в безмятежном раю, прежде

чем пропажа Розалинд превратило его в тёмный уголок сознания.

– Пойдем навестим миссис Майер – предложил Томас, чувствуя, как его сердце

наполняется теплом при воспоминании о её доброте.

Эванс с энтузиазмом согласился.

Саманта Майер – директор детского дома, который оставил неизгладимый след в

его жизни. Она с любовью заботилась о детях. Каждое утро начиналось с её

мелодичного голоса, призывающего детей к порядку. "Организуйтесь, ребята

Жизнь – это дисциплина!" – повторяла она, внося в серое детство яркие краски.

Но за стенами её кабинета звуки смеха и игры всегда звучали немного тише; они

словно боялись нарушить её неумолимую рутину. Некоторые ночи, когда Томас не

мог уснуть, он шептал её имя. Он вспоминал, как волновалась Саманта, когда

пропала Розалинд. Её настойчивый поиск, полный тревоги – это была другая

сторона директора, та, которую никто не хотел замечать. Теперь, став взрослым, Томас понимал: Саманта была не просто директором. Она была маяком среди

шторма, дворцом среди руин. Воспоминания о ней навсегда останутся в его

сердце, как первый снег, укрывающий город белой пеленой.

Томас и Эванс подошли к дверям старого дома, напоминавшего о прошлом.

Сердце Томаса колотилось, когда он раздавил свой страх, и, наконец, нажал на

звонок. Дверь открылась, и перед ним предстала Саманта. Ее удивленные глаза

наполнились радостью.

– Томас! – воскликнула она, с трудом веря в то, что видит его спустя столько лет.

– Здравствуй, Саманта, – ответил он, улыбнувшись. Воспоминания о детстве, о

том, как она заботилась о них, накрыли его волной тепла.

Она пропустила их внутрь, и через мгновение они оказались в уютной гостиной, где время, казалось, остановилось. Саманта села напротив них, и в ее голосе

звучали воспоминания:

– Я всегда знала, что ты добьешься успеха.

Томас обменивается взглядами с Эвансом, и в этой тихой комнате вновь оживают

слабые, но значимые мечты. Он начинает рассказывать о своей жизни, о том, как

испытания закалили его.

– Ты действительно стала для нас второй матерью, – сказал Томас, оглядываясь

на старые фотографии, висящие на стенах. – Помню, как ты всегда пыталась нас

поддержать, даже в самые трудные времена.

Саманта улыбнулась, ее глаза заблестели от слез.

– Я всегда гордилась вами, вы были восхитительными детьми. Каждый из вас —

это история, полная храбрости и надежды.

Эванс, который молчал до этого момента, решился заговорить.

– Мы пришли не просто так – в его голосе чувствовалась непреклонная

решимость. – Я знаю, что это может показаться безумным, но все пропавшие

девочки были замечены в окрестностях старого детского дома.

Саманта в ответ лишь вздохнула, ее лицо искажало сомнение.

– Это место давно заброшено, и никого там не было годами – в ее голосе

слышалась нотка тревоги.

Томас, увидев её встревоженное выражение лица, подошел ближе.

– Я должна рассказать тебе правду, – сказала она, её голос дрожал. – Десять

лет назад, когда похитили Розалинд…

Томас ощутил, как земля уходит из-под ног. Он даже не дышал.

– Я выходила из детского дома, чтобы проверить, все ли зашли на ужин. Я

увидела, как… как Розалинд. Я увидела, как ее берут на руки … – её голос

сорвался. – Она закричала, а я не смогла ничего сделать. Я была в ужасе.

– Ты не могла помочь? – воскликнул Томас, горечь и шок смешались в его душе.

– Ты слышала, как она кричала, попросила о помощи!

– Я знаю, я знаю! – отвечала миссис Майер, её глаза заблестели слезами.

– Но я была слишком напугана. Я чувствовала себя бессильной.

Томас не находил слов. Чувство предательства и горя заполнили его. Как можно

было так поступить? В тишине раздались только их тяжелые вздохи, а в воздухе

витала непрощенная вина.

Саманта сглотнула комок в горле, её голос стал чуть тише.

– Я никогда не забуду этого, – продолжала она, – я каждый день живу с этим

грузом. По ночам мне снятся её глаза, полные страха и надежды, а я лишь

бессильно стою в тени…

Томас отвел взгляд, пытаясь справиться с разрывающими его внутренними

переживаниями. Он знал, что шок и гнев должны были уступить место

пониманию, но как это было возможно? Спустя много лет они оказались связаны

не только общей утратой, но и непростительной тайной.

– Я не знаю, как смогу жить с этой мыслью, – наконец выговорил он, его голос

иссяк от напряжения. – Ты могла бы спасти её, а не стоять на месте.

Саманта опустила голову. В этот момент она осознала, что больше не сможет

избегать боли – ни своей, ни чужой.

Томас, сидящий на краю кресла с потупленным взглядом, даже не заметил, как

подошел Эванс. Непередаваемая печаль витала в воздухе, словно тягучий туман.

– Томас, – произнес Эванс, его голос был мягким, но решительным. – Тебе

нужно пойти домой и отдохнуть.

Томас поднял голову, его глаза блестели от недоумения. Как будто, признав

реальность, он потеряет то немногое, что у него осталось.

– Почему? – вымолвил он еле слышно.

Эванс вздохнул.

– Иногда правда – это тяжкий груз, железная цепь, что сжимает души, —

пробормотал Эванс, ободряюще хлопнув его по плечу.

Томас вздернул подбородок, готовясь сразиться с собственными демонами, но

капитан уводил его в другой мир, где боль была лишь эхом.

Глава 2.

Томас сидел в своей комнате, его взгляд был устремлен в окно, где дождь капал по

стеклу, словно слезы, теряющие надежду. В голове у него кружились мысли о том, как могла бы выглядеть жизнь, если бы миссис Майер в тот роковой день смогла

спасти Розалинд. Воспоминания о той страшной ночи, когда осень скрывала от

глаз все, что происходило в темноте, не давали ему покоя.

Каждая деталь казалась ему важной: крик Розалинд, который так и не долетел до

него, или лицо похитителя, которое так и осталось загадкой. Он представлял, как

миссис Майер, обладая несгибаемой волей, устремилась бы в сгущающуюся

мглу.

"Что, если бы она успела?" – задавался он вопросом. Она могла бы спасти

Розалинд и вернуть ее домой, и все изменилось бы: улыбки и смех вернулись бы в

их мир. Но вместо этого в их жизни пришла тьма, и Томас чувствовал, как

одиночество обвивает его, словно тугая веревка. Он закрыл глаза и пытался

представить, как все могло бы быть.

В комнату к Томасу зашла миссис Норрингтон с тревожным выражением на лице.

Она всегда была для него олицетворением спокойствия, но сейчас в её голосе

звучала серьёзность.

– Томас, – произнесла она, – тебя ждет офицер Эванс.

Томас сболтнул что-то невнятное и поспешил вниз по лестнице, его сердце

стучало в унисон с шагами. Офицер Эванс стоял у двери, сжимая в руках шляпу, взгляд его был полон смятения.

– Томас, – начал он, – недалеко от детского дома нашли тело девочки.

Эти слова обожгли Томаса, как горячее железо. Он почувствовал, как мир вокруг

замер, оставив лишь холодный страх.

– Как она выглядит? – спросил Томас, голос его дрожал.

– Я пока не знаю. Моя команда обнаружила её во время обхода территории.

Мысленно он вернулся в детский дом, где каждый ребенок был частью его жизни.

Томас и офицер Эванс осматривали место преступления, затянутое утренним

туманом. На земле лежало безжизненное тело девочки – Люси Смит, одна из

пропавших, девочку задушили. Ее светлые волосы были раскинуты вокруг, а

нежное лицо, казалось, навсегда обрело мир. Приступив к осмотру тела, Томас

заметил в руках у Люси лепесток бледно-розового цвета. Сердце его

заколебалось – это была английская роза «Розалинд». В воздухе повисла

зловещая тишина. Он рухнул на землю, осознав, что убийца оставил ему

послание. Этот лепесток был знаком, связующим звеном между мирами —

погибшей девочки и его собственным кошмаром. Воспоминания о Розалинд, о

том, как она смеялась и танцевала, нахлынули на него. Крики Томаса раздавались

по всему месту преступления, пронзая тишину: "Это не может быть правдой!"

Схватившись за голову, он ощутил, как реальность начинает распадаться на

фрагменты – звуки, запахи и образы сливались в хаос. В последний момент, когда

знакомая бездна уже накрыла его, он почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Томас медленно возвращался в реальность, его сознание, затуманенное

сильными успокоительными, напоминало неясные сны. В сухом, белом свете

больничной палаты он слышал шорохи, но не мог различить, что происходит. Все

вокруг казалось далеким, как сон, и лишь один образ был четким – Розалинд.

Она появлялась в его видениях, словно мимолетный призрак. Он видел ее

улыбающееся лицо, волосы, колышущиеся на ветру, и её смех, который

резонировал в его душе. Иногда она протягивала ему руку, но убегала прочь, стоило ему сделать шаг. Его мысли о Розалинд были единственной нитью, связывающей его с жизнью. Он осознавал, что пробуждение – это не только

возвращение к реальности, но и необходимость разобраться в том, что

произошло. Тревога в его сердце разгоралась.

Томас медленно открыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него начинает обретать

формы. Свет пробивался сквозь занавески, и он осознал, что находится в

больнице. Рядом сидела миссис Норрингтон, ее выражение лица выдавало

глубокую тревогу.

Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от его глаз.

Он попытался ответить, но слова застряли в горле. Воспоминания о недавнем

событии прокатились в его сознании, подобно буре, которая оставила после себя

опустошение.

Я… – наконец, произнес он, – что случилось?

Ее рука нежно легла на его, и он почувствовал тепло, которого так не хватало.

Ты был на грани, Томас. Мы все волновались. Ты нуждаешься в помощи – сказала

миссис Норрингтон, ее голос дрожал от эмоций.

Томас закрыл глаза, погружаясь в собственные мысли. Эванс медленно вошёл в

палату, стараясь не шокировать Томаса своими вестями. Слабый свет лампы

освещал бледное лицо друга, отчаяние, словно тень, окутывало его.

– Как ты? – спросил Эванс, присаживаясь на край кровати.

Томас поднял глаза, полные боли, и слабо пожал плечами.

– Знаешь, – продолжал Эванс, стараясь подвести к сути, – родители Люси уже

знают о её гибели.

Томас замер. Сердце его сжалось от тяжести слов. Ему стало невыносимо тяжело, когда он представил, как мать Люси, хрупкая и добрая женщина, узнала эту

ужасную новость.

– Она… в больнице, – добавил Эванс, глядя в пол. – У неё сердечный приступ.

Кровь ударила в голову Томаса, он был её последней надеждой, а она… теперь её

родители.

– Я виноват, – выдохнул он, почувствовав, как слёзы заливают грудь. Не зная, как

дальше жить с этим грузом, он смотрел на Эванса, будто надеясь на спасение.

Томас смотрел в пустоту, его сердце сжималось от горя. Он винил себя в смерти

Люси, погружаясь в мрачные размышления о том, что, если бы он не вернулся в

город, она могла бы быть жива.

Эванс нахмурился.

– Томас, не стоит навешивать на себя вину. У тебя нет доказательств, что твоё

присутствие могло что-то изменить. Ты просто ищешь виновного, чтобы облегчить

свою душу.

Томас выпустил воздух, его глаза наполнились слезами.

– Но я чувствую, что это я виноват.

Эванс пристроился ближе, его голос стал мягче.

– Иногда мы не можем предотвратить то, что предначертано судьбой. Вместо

того чтобы винить себя, вспомни, что Люси бы этого не хотела.

В этих словах был глубокий смысл, но сердце Томаса всё еще терзалось.

– Почему ты так отреагировал на лепесток? – тихо спросил Эванс, прикусывая

губу.

Томас медленно повернулся, в его глазах читалась боль.

– Это не просто лепесток, – едва слышно произнес он. – Это знак.

Эванс не понимал.

– Знак чего?

– Знак того, что убийца Люси знает о Розалинд, – с трудом произнес Томас.

Глубоко вздохнув, он начал рассказывать историю.

«Когда я был маленьким, в дверь нашего детского дома постучали. На пороге

стояла женщина, вся в грязи и лохмотьях. С трясущимися руками она просила

приютить свою маленькую дочь. Оставив девочку на руках воспитателя, она

быстро исчезла в темноте. Маленькая девочка была больна воспалением легких —

врачи не давали шансов. Но воспитатели не сдавались и боролись за её жизнь.

Мы спросили её имя, но она только шептала: „Как самую красивую розу в

Британии“. Именно тогда мы поняли – её звали Розалинд.

Миссис Норрингтон, сидя рядом с Томасом, не могла сдержать слез. Вспоминая

его детство, она начала рассказывать о тёмных днях, когда он потерял мать и

отправился в детский дом. Томас был замкнутым, часто прятался в уголках, боясь

открыть своё сердце после потери. Когда он встретил Розалинд, всё изменилось.

Она была ярким солнечным лучиком среди серых стен. Сначала они

обменивались лишь взглядами, но вскоре Розалинд подошла к нему и

предложила поделиться шоколадкой. Этот простой жест развеял тучи

одиночества вокруг Томаса. Розалинд стала его другом, спасателем, который

научил его смеяться и мечтать. Вместе они создавали миры, где не существовало

боли. Они прятались от взрослых и писали письма, в которых мечтали о будущем.

Миссис Норрингтон посмотрела в глаза Томасу, полных вздохов и воспоминаний, и тихо зашептала:

– Томас тебе нужно набраться сил, – произнесла миссис Норрингтон, поправляя

брошь на своем платье.

Эванс кивнул, его лицо отражало тени раздумий. – Да, ты должен подготовиться к

грядущему.

Томас почувствовал, как внутри его что-то перевернулось. Он готов был сразиться

с неизвестностью.

Смерть Люси вызвала волну страха в городе, родители не выпускали детей за

порог. На улицах царила тревога, и каждый взгляд был полон подозрений. Офицер

Эванс, вместе с напарниками проводил доскональные обыски. Каждый день они

стучались в двери, опрашивая жильцов, записывая каждую деталь, даже самую

незначительную. «Что вы видели? Что слышали?» – его голос звучал как

приговор. Часами они сидели в домах, внимательно слушая истории. От усталости

офицер Эванс присел на корточки к порогу старого дома Энтони Раунда. Солнце

уже начинало скрываться за горизонтом.

– Мистер Раунд, – начал Эванс, – вы видели или слышали что-то

подозрительное?

Энтони взглянул на сына, Роберта, который с непониманием наблюдал за

разговором.

– Мы ничего не слышали, – тихо произнес он.

Эванс заметил, как отец и сын обменялись взглядами, полными утраты и боли.

– Мы ведем расследование, – ответил Эванс. – Ваша помощь может быть

решающей.

– Энтони, вы не против, если мы осмотрим дом? – спросил он, стараясь придать

голосу нейтральный тон.

– Нет, не против, – отозвался Энтони.

Эванс и его коллеги начали осматривать дом, наполненный атмосферой уюта.

Стены были украшены фотографиями, на которых запечатлены счастливые

моменты.

– Знаете, – начал Эванс, осматривая комнаты, – у вас здесь очень интересное

оформление.

– Каждая вещь здесь имеет свою историю, – сказал Энтони, его голос стал

серьезнее.

Эванс, обследуя комнату Роберта, наткнулся на рюкзак, украшенный заплатками

и с заметными следами времени. В сердце у него зашевелилась непривычная

тревога. Это был рюкзак убитой Люси.

– Где ты взял это? – громко спросил Эванс, указывая на рюкзак.

Роберт, побледнев, поднял руки, отводя взгляд.

– Я не знаю, как он у меня оказался! – воскликнул он.

В этот момент в комнату влетел отец Роберта, опережая свой страх.

– Эванс, отпусти моего сына! Он тут ни при чем!