Явление в Кройцбурге

Серое утро выползало из тумана, как усталый зверь. Болото дышало паром, хлюпало где-то под слоем прошлогодней травы.

Алексей, дрожа от сырости, вытащил из рюкзака паёк: консервированную кашу с мясом, галеты, концентрат кофе в тюбике, джем. Всё ещё пахло металлом и синтетической фабричной смазкой — запахом XXI века, чуждым этому миру.

Смирнов с сомнением глянул на разложенную перед ним походную снедь. Еда стерильная, калорийная, безопасная для него. Но для них? Для людей XIII века?

С другой стороны, оставить их голодными он не мог. Психологически — нельзя. Практически — тем более. Голодная истерика сейчас никому не нужна. Ещё чесать до Кройцбурга... Да и эта Адельхайд сама идти не сможет. Придётся нести. Пусть и весит она килограмм сорок — пятьдесят… Без экзокостюма не дотащить. Да и вообще, возможно, это последний завтрак. Неизвестно, как их встретят крестоносные обитатели крепости.

Он разложил мини-спиртовку, щёлкнул пьезорозжигом. Тонкий голубой язычок огня заплясал, отражаясь в металлической стенке жестяной банки.

Анна вздрогнула. Она никогда не видела пламя без дыма, рождённое не от кремня.

В свете утра Смирнов выглядел для неё уже не чудом, а человеком. Хотя, конечно, очень странным человеком. Лицо — бледное, не загоревшее, глаза усталые, спокойные. Волосы коротко острижены, а вокруг шеи — гладкая, непонятная ткань, блестящая, будто чешуя. На груди — ремни, металлические застёжки, какие-то маленькие коробочки. За спиной — чёрный продолговатый предмет, похожий на оружие, но не меч и не арбалет.

Она сидела на корточках, наблюдая, как Алексей открывает жестянку ножом, сделанным из металла такой чистоты, что тот казался живым.

Когда он заварил кофе, аромат ударил ей в лицо, и Анна чуть отпрянула — от терпкого, непривычного запаха, похожего на смолу, но сладкого и густого.

Алексей подул на ложку каши, проверил температуру, потом, немного помедлив, поднёс ей. Анна неуверенно взяла, подержала, принюхалась. Запах был мясной, наваристый, но какой-то странный — будто не от каши, а от волшебного варева.

Она вопросительно посмотрела на него снизу вверх. Он кивнул:

— Ешь. Gut…

— Gut? — переспросила она и, решившись, попробовала. Мгновение морщилась, потом осторожно, как недоверчивый ребёнок, съела ещё ложку.

Он усмехнулся:

— Значит, сгодилось… Кулинарный дебют в XIII веке.

«Хотя у неё желудок средневекового образца — ещё посмотрим, как сгодилось», — подумал Смирнов. — «А вообще девчонка ничего: румяная, щекастая, сисястая, довольно живая. Её бы отмыть, причесать — и вполне себе современная барышня. Госпожа… как её там… фон Штауфенберг, конечно, не столь эффектна. Но, с другой стороны, то, через что она прошла, точно никого не украсит».

Анна пристально следила за каждым его движением. Когда он налил себе кофе и отпил, она спросила:

— Feuer? Nicht Rauch? (Огонь? Без дыма?)

Он показал пальцем на спиртовку, улыбнулся:

— Heißer Spiritus. (Называется спирт.)

Она повторила непонятное слово, как заклинание.

Потом, став увереннее, решила рассмотреть Алексея внимательнее.

Взгляд усталый, не злой. Он казался существом не из этого мира, но и не демоном. Ближе всего — странствующий рыцарь, паломник, только пришедший из Иерусалима, а может, из какого-то иного места. И ещё его непонятная речь. С переменной, текучей интонацией — мягкая, скользкая. Интонация была не злая, и от этого становилось спокойнее.

Анна, не зная, как выразить благодарность, просто прошептала:

— Danke, Herr von Osten. (Спасибо, господин фон Остен.)

— Да не за что, — ответил Алексей, допивая кофе.

Он заметил, что под термоодеялом шевельнулась Адельхайд. Сначала еле-еле, будто ветер шевельнул материю. Потом донёсся тихий стон. Он присел возле неё.

Глаза Алейд приоткрылись — тусклые, непонимающие, сине-зелёные. Зрачки дёрнулись, сфокусировались на нём — и снова поплыли.

— Эй, чумазая… — тихо сказал он. — Ты меня слышишь?

Ответа не было.

Он достал флягу, налил немного воды в крышку.

— Пить. Trinken… (Пить.)

Поднёс воду к её губам, поддерживая голову. Она слабо, по-детски, глотнула.

— Хорошо. Gut, — выдохнул он с облегчением.

Затем размочил кусочек галеты в той же крышке, сделал кашицу. Рука дрожала, когда он поднёс крышку ко рту девушки. Она пошевелилась, ведомая инстинктом. Сделала пару глотков.

Смирнов больше не решился.

«Для начала достаточно. Немного еды», — рассудил он.

Он вытер её губы бумажной салфеткой, проверил дыхание — ровное. На мгновение ему показалось, что она смотрит прямо на него — не понимая, но узнавая тон заботы.

— Отдыхай, — сказал он. — Отдыхай, Адельхайд. Ты в безопасности.

Она закрыла глаза.

Смирнов решительно встал, проверил заряд экзокостюма — оставалось процентов тридцать. Этого должно хватить, чтобы пройти несколько километров с грузом на руках. Надо выйти на дорогу. Семь километров до Кройцбурга… наверное, не так уж и много.

Он перевёл винтовку в режим «личного оружия». На всякий случай, чтобы никто, кроме него, не смог воспользоваться этим замечательным достижением оружейной мысли.

Оглядел девушек. Анна молча смотрела на него. Ждала команды. В свете утренней зари её лицо было тревожным и сосредоточенным.

— Gehen, — сказал он. — Gehen zu Kreuzburg. (Идём в Кройцбург.)

Склонился над Алейд.

— Ну что, магдебургская дева, поехали!

Аккуратно подхватил её — она была почти невесома. Анна помогла подложить край термоодеяла, чтобы госпоже не дуло в лицо.