– Разумеется. Я вам даже зачитаю, – Кирилл достал телефон. – Сейчас открою. Вот, из открытого источника: «Реактор создали на основе оборудования атомной подлодки второго поколения, и восемнадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года был проведён его первый физический пуск. Исследовательский ядерный реактор стал первым в системе высших военно-морских учебных заведений СССР. Реактор использовался в научных целях и для подготовки гражданских специалистов в атомной отрасли. С тех пор реактор проработал безаварийно и хорошо себя зарекомендовал. Много работ было выполнено для космоса и ВМФ, проводилось испытание техники на радиационную стойкость». А вот другой источник: «Кроме того, с реактором провели ряд экспериментальных работ по исследованию различных материалов для повышения КПД, надёжности и устойчивости термоэлектрических преобразователей ядерной энергии в электрическую. Часть экспериментальных данных была включена в справочники ядерных констант». Представляете? А сейчас этот реактор законсервирован, как чернобыльский бункер.

– Там тоже была авария? – с недоверием спросил Семён Иванович.

– Нет, это из-за политики. Его ведь могут продолжать использовать… Скажем так, неофициально. Могли же повлиять долгие годы его активной эксплуатации на какие-нибудь процессы? Гипотетически, по крайней мере. В общем, так у меня родилось предположение: возможно, в институте проводились секретные эксперименты и, как это водится, что-то пошло не так. Ведь у нас такие вещи не афишируют. Когда я ездил покупать квартиру, то видел огромную лестницу за несколькими заборами под охраной. Мой риелтор, Светлана, как раз говорила, что это и есть тот институт – огромное симметричное здание на вершине холма, его ещё фотографируют с высоты: красиво! Туда никого не пускают, даже местным дороги туда нет.

Психоаналитик задумчиво погладил бороду.

– Но вы же понимаете, что у этой версии мало шансов оказаться правдой. Даже если предположить, что в институте проводились некие испытания и случилась авария, например, это не могло повлиять на жизнь одного человека. Ещё можно допустить, что всю вашу Голландию накрыло бы неким куполом, так что никто не мог бы туда проникнуть – и то фантастика! Но чтобы один человек? Это как-то за гранью, нет?

– Всё это я понимал. Но ведь и испытания бывают разные. Чёрт его знает, чем они занимаются там под прикрытием! Почему я не помню себя до десяти лет? Ни единого воспоминания! А ведь это осознанная жизнь, несколько классов школы!

– Мне кажется, Кирилл, как бы это сказать мягче, что эту проблему всё-таки стоит рассматривать в отрыве от деятельности института.

Кирилл замялся.

– Наверное, то есть, конечно, но я всё же пытался разобраться. Понимаете, у меня не было выбора, всё это происходило со мной, не с кем-то! Я писал в институт, звонил, отправлял запросы, но никакая связь с Голландией не работала. Думаю, что до них даже мои электронные письма не доходили.

– Странно. Интернет ведь не зависит от фактических границ.

– Понимаете, в этой истории нет ничего, что бы не было странно. Я пробивался через министерства – меня, разумеется, отбривали, через какие-то связи в журналистской среде, ведь сам институт был от меня отрезан. Но ничего не получилось, ничего.

– Разумеется. Вряд ли подобная организация станет отчитываться о секретной деятельности перед каждым любопытствующим.

– Я не любопытствующий. Я сообщал прямым текстом, что происходит со мной, и был готов, чтобы меня забрали, изучали, не знаю там, ставили эксперименты, – только бы выяснить правду.

– В таком случае их нежелание общаться тоже можно считать в известном смысле оправданным, – покачал головой доктор. – И что вы делали потом?

– Оставил эти попытки, – разочарованно сказал Кирилл. – Нужно было жить дальше, и мне не хотелось делать это в съёмной квартире на Дыбенко. Я позвонил Светлане, севастопольскому риелтору, и не особо рассчитывал на понимание. Но думал, что она может как-нибудь перепродать квартиру, дистанционно, без моего участия. Или хотя бы сдавать её, чтобы я мог жить в другом месте. Но то, что она сказала, просто убило меня.

– Что она вас не знает? – предположил Семён Иванович.

– В том-то и дело, что нет. Она меня узнала, но как только я договорил, принялась ругаться: мол, вы меня разыгрываете, держите за идиотку, – и вообще не звоните мне. Я долго не мог понять, что происходит, а потом она сказала: Кирилл, в этой квартире уже живут. Кто? Я не мог поверить. Кто ещё живёт в моей квартире? И она сказала: вы. Так просто! Вы же и живёте. Я не понимал, что с этим делать. Это был удар, к которому я не был готов. Которого просто не мог предположить.

– К такому сложно подготовиться.

– Именно. Именно! Вы понимаете. А она не поняла. И был ещё странный момент: я набирал её несколько раз и не мог дозвониться, а потом она вдруг перезвонила. И сказала, что находится в Голландии. Но ведь у меня не было связи с Голландией! Я просил, умолял дать поговорить с собой, но она сказала, что я сумасшедший, и бросила трубку. Она больше не стала со мной говорить, сколько бы я ни звонил. Хотя она вроде жила не в Голландии, а дозвониться в Севастополь я мог. И я решил тогда – чем чёрт не шутит, поеду снова – вдруг получится, и я прорвусь в Голландию, справлюсь со сном и тогда выясню всю правду.

– Как я понимаю, не получилось.

– Нет. Но произошло кое-что другое. И к этому я тоже не готовился. Конечно, моя надежда, которую я считал последней, не оправдалась. Я решил поехать на обычном рейсовом автобусе. Хотя он был и не совсем обычный – помню под лобовым стеклом огромную надпись HOLLAND. Так вот, я, конечно, не смог справиться со сном, но когда очнулся и стал приходить в себя, первым делом увидел на полу перед собой чёрное пятно. По мере того, как я возвращался в реальность, пятно приобретало всё более отчётливые очертания, и наконец я понял, что это паспорт. Я поднял его, думая отдать водителю, чтобы тот вернул владельцу, и машинально заглянул внутрь. От того, что я там увидел, меня аж подбросило: на фото был я сам, а рядом с фото – мои имя, фамилия, отчество, дата рождения – всё совпало. Но одновременно я увидел и место рождения – Санкт-Петербург, и отделение, которым выдан паспорт – отдел УМВД по району Нахимовский города Севастополя. Я перелистнул на прописку и. Тогда я похолодел. Я был прописан по тому самому адресу на улице Курчатова, где находилась купленная квартира. Это был не мой паспорт, это был другой я, альтернативный, из Голландии. Представляете?

– С трудом, – улыбнулся собеседник.

– Прямо в автобусе у меня сложился пазл: этот другой я был заперт в Голландии, и если я не мог туда попасть, то он, наоборот, не мог оттуда выбраться. По странной случайности у него выпал паспорт, который нашёл я, потому что мы, совершенно необъяснимо, совпали во времени. И тогда я решил написать ему весточку.

– Весточку? Что за странное слово?

– Я исходил из того, что если не могу ни попасть в Голландию, ни дозвониться туда, ни даже найти в соцсетях хоть кого-то, кто живёт в Голландии, то и обычное письмо по адресу моей… или его квартиры туда никогда не дойдёт. Тогда я написал записку, где рассказал всё, что со мной случилось, написал, что догадываюсь, что он не может уехать из Голландии так же, как я не могу туда попасть. Я написал, что мы можем помочь друг другу, можем разобраться в том, что случилось, вместе и найти выход, победить судьбу. Я попросил его выйти на связь. Тот звонок Светланы-риелтора убедил меня, что проблема связи с Голландией – односторонняя, и если я не могу связаться с кем-то оттуда, то со мной из Голландии связаться можно. И даже если сам он не может, то может попросить кого-нибудь другого. Я написал ему все контакты. Сел в тот же автобус, и когда мы подъезжали к повороту, вложил в паспорт весточку и положил на пол. Почему я назвал её весточкой? Бог знает. Это слово такое, в нём слышится чудо. Но теперь я не надеялся на чудо, я был уверен в нём. Я знал, что он выйдет на связь, как только прочитает – а прочитает он обязательно, ведь паспорта обычно возвращают, тем более там, где все знают друг друга. Я вернулся сюда, на Дыбенко, и стал ждать.

Психоаналитик промолчал.

– Должно быть, ответа вы не получили? – наконец спросил он. Кирилл отрицательно покачал головой:

– Я не верю, что он не отвечает просто так. Мне кажется, он в большой опасности – не знаю, в какой, но я разберусь.

– Кирилл, вам для начала нужно разобраться в себе.

– Я очень хочу разобраться, очень! И я хочу, чтобы вы помогли мне.

– Понимаете, Кирилл, – Семён Иванович снова погладил бороду. – Я оказываю психологическую помощь. Я не смогу помочь вам попасть в Голландию или разобраться с секретными атомными исследованиями. Я даже вряд ли смогу проверить, правда ли всё, что вы рассказали.

– Это и не нужно, – отрезал пациент. – Подкрутите там какие-нибудь винтики в моём мозгу. Дайте таблетки. Мне нужны силы продолжать всё это дальше. У меня впереди борьба. Мне кажется, что я нашёл свою борьбу, и это прекрасное, замечательное чувство. Моя борьба настоящая, и вполне возможно, она займёт мою оставшуюся жизнь. Я отблагодарю вас, Семён Иванович. А потом уеду.

– Ну что вы, что вы. Я сделаю, что смогу.

– И вы знаете, я что-то в вас вижу. Мне кажется, я не зря здесь. Я что-то чувствую в вас, чувствую, вы мне поможете.

Семён Иванович задумался, посмотрел на Кирилла.

– Помогать – это моя работа, – наконец сказал он уклончиво. – Куда вы теперь собираетесь, если, конечно, не секрет?

– В Севастополь, – Кирилл пожал плечами. – Куда же ещё. Возьму там квартиру в кредит, буду жить ближе. Ну вы поняли. Буду ездить. Буду пытаться пробить. Буду писать ему, добиваться связи, искать правду. Буду ходить на море наконец. После всего, что случилось, я точно не останусь в Петербурге.

– Вам дадут кредит?

– Да, есть связи. Пока ещё есть. Помогут. Я хотел начать новую жизнь и начну её, пусть и не такой она мне представлялась.

– Что же, – оживился психоаналитик. – По рукам. Запишитесь на новый сеанс – и начнём работать. А сейчас. – он выразительно посмотрел на Кирилла.

Клиент встал и подошёл к вешалке возле двери. Надел длинное чёрное пальто, повернулся к Семёну Ивановичу.

– Интересно вы одеваетесь. Разве что шляпы не хватает шляпы.

Кирилл улыбнулся.

– Я всегда любил такой стиль, но работа вынуждала притворяться современным. А я, знаете, в глубине души совсем не современный человек. Может, поэтому меня так и тянет в места, которые кажутся воплощением прошлого. Ведь эта Голландия – она филиал прошлого в нашем времени. И, может, потому-то я и не могу туда попасть? Потому что нельзя попасть в прошлое? Потому что движение может быть только в одну сторону.

Только теперь Кирилл обратил внимание на шкаф за спиной психоаналитика. Кажется, там стояла открытая бутылка коньяка. Семён Иванович внимательно посмотрел на Кирилла.

– На сегодня наше время вышло. Продолжим в следующий раз.

г. Севастополь, улица Курчатова, 12

Рассвет.

В пять часов, как и каждый день до этого, загудели корабли в Севастопольской бухте. Кир любил этот звук: из его квартиры он не слышался слишком громким и казался приветливым, заряжающим энергией на предстоящий день. «Они посвистывают», – так Кир говорил о кораблях.

Обыкновенно, проснувшись, он шёл к морю – если, конечно, был сезон: с поздней весны до ранней осени; это было неизменным ритуалом, Кир не пропускал ни дня. Так и в этот раз – он отправился на местный Круглый пляж на территории возле Центра морских исследований. За пляжем, как и много лет назад, виднелась стена с большой головой Ленина, которая словно приглядывала за отдыхающими. Искупавшись, Кир часто стоял, обсыхая, и, хитро прищурившись, смотрел на вождя, как будто ожидая от него каких-то действий. Справа и слева от Ленина поднималась лестница, но Кир отчего-то не любил её – он неизменно шёл мимо институтского общежития к набережной, издалека наблюдал за катером, потом заходил в утренний магазин, покупал еды и отправлялся домой, чтобы приступить к работе. Приветствовал сонных соседей, подкармливал проголодавшихся за ночь котов.

Дизайн он освоил самостоятельно – по онлайн-тренингам и книжкам, и в последние несколько лет делал сайты для крупных фирм, подрабатывал презентациями – спрос на его работу был высоким, деньги были. «Я довольно хорошо освоил несколько профессий, которыми можно заниматься дистанционно, – говорит Кир. – И потому на хорошем счёту. Могу себе позволить связываться только с теми, кто мне симпатичен и чью деятельность я готов поддержать».

– Ну дальше названия брендов, опустим? – молодой человек в синей рубашке с запотевшим от волнения лицом перелистнул страницу. Кир едва заметно улыбнулся.

Кому-то он может показаться непритязательным – что ж, в современном мире обязательных амбиций непритязательность становится протестом, право на неё ещё необходимо отстоять. Кир всей своей жизнью доказывает, что можно остаться собой, жить счастливо и гармонично, стоит только найти своё место и стать в этом месте своим. «Есть люди простые сами по себе, а есть пришедшие к простоте через отрицание сложности. Наверное, это и есть мой путь».

– Я такое говорил? – перебил Кир.

– Подождите.

Кир предпочитал, чтобы всё в жизни было по расписанию – так больше сделаешь и не будешь жалеть о напрасно прожитом дне. Он даже, как встарь, практиковал полуденный сон – с обязательным ритуалом перекуса фруктами и чтения научной фантастики. Но перед этим сном он успевал проделать столько дел, на которые у многих не хватает и недели. До обеда занимался работой, потом час – на зарядку, и вот Кир уже заходил на местные форумы, группы Голландии в социальных сетях, читал. Объявления типичные: люди писали, если им было скучно либо если требовалась помощь. В первом случае постили котиков и цветы, во втором – писали капслоком, ставили множество восклицательных знаков. У кого-то сломалась техника, а на новую денег нет, где-то прорвало трубу, обветшала мебель, заболело животное, понадобились советы, кто-то не может найти фильм или редкую книгу, кто-то просит подсказать хорошего, опытного врача, кто-то столкнулся с юридической проблемой и не знает, как её решить, кто-то, моряк со стажем, долго не может уйти в рейс. Конечно, Кир не может всем помочь самостоятельно, но у него особенный талант – он знает, как всё разрулить: кого с кем связать, кому кого посоветовать, как уменьшить затраты на поиск тем людям, у кого на счету каждая минута. За долгую жизнь в Голландии он узнал почти всех жителей, и, что невероятно, почти с каждым подружился. Он помогает не только тем, кто оказался в трудной жизненной ситуации, а любому человеку с любым повседневным вопросом, если знает и чувствует, что может помочь.

– Как-то вот так.

Молодой человек выжидающе смотрел на Кира. Тот встал и прошёлся по комнате.

– Знаете, честно сказать, я уже столько читал о себе, что удивить меня трудно. Вы делаете из меня какого-то супермена, а я обычный человек. Я могу быть и злым, и недовольным, и вялым. Да и не всё получается – я как-то отпустил воров в автобусе и не смог вернуть деньги женщине. Она была в отчаянии. То, что вы пишете – это образ, не более.

– Но именно он и нужен, – взволнованно, но твёрдо сказал парень. – Я понимаю, что в реальности мы люди, но мне нужен герой. Людям нужен герой.

В углу комнаты работал ноутбук – кажется, транслировались новости: слышались крики, взрывы.

– Так ли уж нужен? И кому конкретно? Вот вы скажите, где всё это собираетесь печатать?

– Пока не знаю, – смутился парень. – Где возьмут.

– Мне казалось, что вы журналист конкретного издания.

– Я писатель. Начинающий. И я пишу роман, ну или повесть, как выйдет. Это была так, заготовка, чтобы вы поняли общее, так сказать, настроение.

– Ничего себе, – присвистнул Кир. – То есть вы хотите меня обессмертить?

– Вряд ли сегодня писатель так сможет сказать, – замялся парень. – Но нашей литературе не хватает такого героя: сейчас, знаете ли, преимущественно пишут о травмах, о толерантности, о феминизме, об истории много пишут – как притесняли народы в советское время, о всяких хосписах и волонтёрах, да о том, как загадочной внешности барышни на петербургских крышах пускают мыльные пузыри. А вы – обычный человек, живёте в маленьком районе, любите его и беспокоитесь, неравнодушны к природе, цените жизнь, вы такой подчёркнуто здоровый и нормальный человек. Вы, извините, конечно. Вам никто не говорил, что вы похожи на известного актёра?

– На Деревянко, что ли? – усмехнулся Кир. Парень кивнул. – Я как-то раз заметил. Увидел с ним какой-то фильм и понял: да, определённое сходство есть. Хотел проверить, нашим рассказал, и представляешь – здесь никто его не знает. Пожимают плечами: мол, кто такой? Даже я здесь гораздо известнее.

– А представляете, он вас когда-нибудь сыграет? – с придыханием спросил парень.

– Для этого нужно стараться, в первую очередь, вам.

– С таким героем я постараюсь. Премию за вас, конечно, не дадут, если только какой-нибудь настоящий писатель не обратит внимание. Так что на всякий случай буду вести страницу в Фейсбуке.

Раздался звонок телефона, и Кир показал жестом: тихо.

– Алло! Валентина Степановна, рад вас слышать! Как нога? Как в целом самочувствие? Врач так и не приехал? Погодите, – Кир подошёл к ноутбуку, убавил громкость. – Я знаю лучшего в этой области – костная хирургия, да. Ну как, знаю – через пару контактов. Проработаем его? И насчёт квоты всё пробью, узнаю, не волнуйтесь, Валентин Степановна. Держитесь, вы у нас красавица! – Кир положил трубку, жестом подозвал молодого писателя: – Вот смотри, что показывают. Который день уже.

На экране шла трансляция из Соединённых Штатов: крупные афроамериканцы в кожаной форме стояли на невысокой сцене с микрофонами, а несколько девушек и парней поочерёдно подходили, становились на колени и целовали им обувь. Негры довольно склабились и бросали снисходительные фразы.

– Что думаешь? – вдруг спросил Кир.

– Вы меня извините, конечно, – писатель протёр вспотевший лоб, – но это просто как в порно. Нет, я не то, что фанат…

– Вот я смотрю на это всё и думаю: как же хорошо, что никогда не смогу попасть туда.

– В смысле не смогу? – удивился парень.

– Так, – Кир замер. – Ты разве не знаешь, что я.

– А, засыпаете? Знаю, конечно, просто забыл. Для сюжета это не нужно.

– Даже так? – удивился Кир. – Что же, главное, чтобы к нам сюда ничего не пришло такого. Я иногда фантазирую: а что, если вдруг начнётся война? Не где-то там, не в Севастополе даже, а прямо вот здесь, в этом месте – на этой конечной, на набережной? А потом говорю: нет, ты что, Кир. Это помутнение. Разве здесь может начаться война? Это же рай, а в раю не бывает войн.

– Идеально, – просиял парень. – Образ что надо! Это будет отличная книга, уверяю вас, я смогу!

– Ну заходите, – Кир протянул руку. – Если надо – будем обсуждать.

Когда он очнулся после дневного сна, у кровати сидела Светлана и улыбалась.

– Так непривычно, – пробормотал Кир.

– Ты сам дал мне ключи, – улыбнулась девушка. Он обнял её, поцеловал. – Ты помнишь про катера?

– Ах да! – Кир смешно хлопнул себя по лбу. – Первый день по новому расписанию: десять рейсов. Неплохо!

– Пойдём встречать?

– Конечно. Слушай, сейчас только сполоснусь. Потом пообедаем, поболтаем? А вечером прогуляемся до причала. Я так рад тебе.

– И я, – нежно сказала Светлана, обнимая Кира.

Когда он отправился в ванную, девушка долго стояла у окна и смотрела вдаль, туда, где тянулись друг к другу две длинные линии молов, закрывавшие Севастопольскую бухту. Между ними медленно перемещалось большое военное судно. Светлана достала телефон, открыла сообщения и отправила короткое слово:

Сегодня.

Когда на город опустился вечер, Кир со Светланой отправились к набережной. Они шли мимо баскетбольного поля, залитого ярким светом, где играли мальчишки.

– Эй, парни, как игра?

– Отлично, Кир! Поздравляю с катерами!

Кир показал большой палец и улыбнулся. Они спускались по лестнице, Светлана шла с ним под руку и выглядела торжественно.

– Сегодня ты впервые побываешь там вечером.

– Мы будем вдвоём, – ответил Кир. – Всё по-настоящему: только ты и я. Пока не уйдёт катер.

– Я потом всё забуду, – улыбнулась девушка.

– Теперь это будет наше место. Наше с тобой. Будем смотреть на огни, слушать волны.

У металлического ларька возле причала привычно скопились дети. Они шумели, громко спорили – Кир видел это здесь каждый вечер.

– Привет, мальчишки! Катер через полчаса?

– А то ты не знаешь, – рассмеялся кто-то из детей.

Кир повернулся к Светлане и жестом показал на причал.