5. Супермагнит

Около 11 часов вечера того же дня во двор общежития водников вошел ничем не приметный человек в черном. Большой двор уже опустел. Лишь из открытых окон неслось пение, звуки радио, слышались голоса. Подойдя к железной пожарной лестнице, укрепленной в стене, человек сильными движениями стал подниматься по ней, не глядя вниз. Добравшись до седьмого этажа, он шагнул на крышу и, осторожно ступая резиновыми туфлями, подошел к чердачному окну. Открыв его и забравшись внутрь, он некоторое время отдыхал. Затем, достав небольшой бинокль, он стал внимательно рассматривать соседнее, затихшее по-ночному здание, выходившее тыльной стороной к дому водников, а фасадом на улицу Пушкина. Вокруг здания шел высокий забор, на нем через равные промежутки горели яркие лампы. Вдоль стены медленно двигались ночные сторожа.

Вскоре у незнакомца в руках оказалась небольшая труба, напоминающая миномет малого калибра. Укрепив ее перед окном чердака, человек стал определять оптическим дальномером расстояние между крышей дома водников и мрачным особняком напротив. Работа эта, видимо, была важной, так как человек в черном повторил ее дважды, освещая прибор потайным фонариком. Установив, что от чердака до крыши дома напротив – семьдесят два метра, человек аккуратно заложил в короткую трубу небольшую мину, от которой, как от гарпуна, тянулся тонкий шнур. Проверив миномет и точность наводки, человек в черном нажал спуск. Раздался приглушенный взрыв, будто на землю упал тяжелый мешок. Снаряд с мягким свистом вылетел из миномета и упал на крышу пятиэтажного дома, где прочно прилип к железным листам. Почти килограммовая мина была сделана из сверхмагнитной стали, с силой притяжения в сотни раз превышавшей обычный магнит. Снаряд укрепил на крыше шнур из мана – особо прочного медно-аммиачного волокна. Другой конец его остался в руках незнакомца. Теперь между домом водников и серым зданием установилась подвесная воздушная дорога.

Настороженно прислушиваясь, не привлек ли чьего-либо внимания звук выстрела, человек некоторое время выжидал. Затем, выглянув из окна, посмотрел на небо. Наслаиваясь одна на другую, бежали рваные черные тучи, чуть моросил теплый и тонкий, как пудра, дождь.

Пошарив по чердаку и найдя стропила, незнакомец привязал к ним конец манового шнура. Небольшой металлической катушкой с рычагом он стал подтягивать шнур, пока подвесной путь от чердака до крыши черневшего вдали Главурана не натянулся как струна. Чтобы проверить свою работу, человек схватился за шнур и повис на нем. Притяжение магнита было сильнее веса незнакомца: под его тяжестью шнур лишь провис, со скрипом врезавшись в стропила.

Шел первый час ночи. Все так же моросил дождь. Теперь в руках у человека оказался стальной блок с мановой петлей. Неизвестный надел блок на шнур и, спрятав миномет в небольшой плоский рюкзак черного же цвета, выбрался наружу и подполз к краю крыши. На него пахнуло легким, влажным ветром. Чернея неясными сужающимися маршами, круто падала в пропасть пожарная лестница. По двору двигалась крохотная человеческая фигурка. Осторожно отползши от семиэтажного обрыва, неизвестный в черном достал из внутреннего кармана темный шелковый платок и обвязал им лицо. Затем, продев ногу в петлю от блока и привязавшись ремнем, он надел на руки кожаные рукавицы и, еще раз проверив натяжение шнура, встал во весь рост, уверенно подошел к зияющему обрыву и сильным рывком бросился вниз. От тяжести тела и рывка визжащий блок пронес его до половины расстояния между домами. Ветер чуть не сорвал платок с его лица. Раскачиваясь из стороны в сторону, человек остановился над огромными тополями.

Выждав, когда прекратится раскачивание, незнакомец стал двигаться дальше, подтягиваясь на руках, пока не добрался до скользкой крыши Главурана. Не отдыхая, он надел на вновь натянувшийся шнур раздвижное кольцо с запалом и пустил его в обратном направлении. Дойдя до чердака, кольцо-ракета ударилось о стропила и мгновенной реакцией пережгло мановый шнур, который бессильно упал на вершины деревьев. Быстрыми и ловкими движениями смотав шнур, человек с большим усилием, обеими руками отодрал магнит от крыши, понемногу подкладывая под него медную пластинку, и спрятал его в медный же футляр. Лишь после этого он сел отдыхать.

Затем, распластавшись, он пополз по округлой металлической крыше. Полз неизвестный медленно, осторожно, боясь сорваться. Он, видимо, хорошо знал здание Главурана, так как полз к ярко освещенному окну коридора пятого этажа, не имевшему защитной решетки.

Снова достав из футляра магнит, который мгновенно врос в крышу, человек прикрепил к нему умещавшуюся в портсигаре веревочную лестницу и стал медленно спускаться вдоль стены. Внизу шелестели сонные деревья, в свете ламп виднелись каменные плиты двора. Когда незнакомец был над окном пятого этажа, внизу показался вахтер, и тот замер, держась за мановые петли. Но лишь только ночной сторож скрылся за углом, человек узким стальным инструментом вскрыл форточку, а затем и окно.

Проникнув на пятый этаж Главурана, он закрыл окно и двинулся было по коридору, но тут же послышались шаги обходчика. Бросившись в первую же дверную нишу, неизвестный замер.

Не подозревая об опасности, рослый вооруженный обходчик поднялся по лестнице и теперь проверял двери кабинетов. Он толкал их рукой, затем, нагибаясь, смотрел, целы ли печати. Когда он оказался в нескольких шагах от человека в черном, тот стремительно выскочил из-за укрытия. Раздался короткий треск, и обходчик замертво упал на пол, пораженный повисшим в воздухе небольшим туманным облачком. Обойдя газ и не оглядываясь на свою жертву, преступник спокойно пошел по коридору: он знал, что газовое усыпление действует более двух часов.

Теперь незнакомец методически осматривал двери кабинетов, несколько задержавшись у того, где помещалась спецчасть Ильина. Продолговатую печать на этой двери маска изучала особенно тщательно. Спустившись на четвертый этаж, человек обошел все комнаты и остановился перед кабинетом № 16. Срезав ножом восковую печать и спрятав ее в карман, он особым прибором открыл дверь. Войдя в кабинет и осветив его фонариком, незнакомец осмотрел счетные машины, сейфы, столы. Не заперев двери, он спустился по мраморной лестнице до поворота на третий этаж и, подкараулив второго обходчика, незаметно сфотографировал его через телеобъектив. Черный костюм незнакомца, яркий огонь злых глаз, горевших над темным шелком платка, производили зловещее впечатление.

Когда второй охранник скрылся в коридоре, человек в маске-платке бесшумно, по-кошачьи прокрался обратно на пятый этаж и подошел к обходчику, все еще лежавшему с раскинутыми руками на темной дорожке коридора. Осмотрев его оружие, человек при электронной вспышке сфотографировал охранника и дверь кабинета Ильина – «Многоугольник», пославший в СССР человека в черном, требовал точных и неопровержимых доказательств.

После этого человек подошел к окну и некоторое время колебался – вернуться ли ему обратно на крышу и снова добираться до дома водников или спуститься вниз и уйти через забор. Он избрал последний путь. Теперь предстояла наиболее рискованная часть операции. Каждые пять минут внизу вдоль гранитного цоколя проходил охранник. Лишь только он скрылся за домом, незнакомец быстро спустился вниз по веревочной лестнице и, послав наверх еще одно реактивное кольцо по шнуру, параллельному лестнице, сжег ман наверху. С мягким звуком лестница упала вместе со шнуром на землю. Освещенный ярким светом ламп, человек с лихорадочной поспешностью смотал лестницу и шнур. Покажись сейчас обходчик, дерзкий шпион был бы пойман, но он успел не только сложить свое приспособление, но и броситься в тень забора. Здесь его поразила высота стены, она была не ниже одноэтажного дома и сверху опутана колючей проволокой.

Неумолимо бежали секунды. Скоро опять появится обходчик. Вот послышались его шаги… Шпион молниеносно кинулся за бочку с песком, стоявшую в углу двора, и переждал, пока охранник, постояв около, не тронулся дальше.

Лишь только вахтер удалился, как человек в черном набросил на забор крючок, зацепив им за проволоку. От крючка тянулась та же мановая лестница из шнура с петлями для ног. Потянув ее и проверив, крепка ли проволока наверху, незнакомец взглянул на часы и опять замер за бочкой.

Вновь показался сторож, вновь посмотрел на бочку, на забор – и опять скрылся за углом. В тот же миг человек стрелой выскочил из своего убежища и, торопливо перебирая руками и ногами по петлям лестницы, поднялся по пахнущему известью забору. Выждав, пока наружный охранник завернет за угол, Лайт – разведчик «Многоугольника», цепляясь за стальные колючки, с трудом преодолел заграждение и, сняв крючок лестницы с проволоки, спрыгнул вниз с пятиметровой высоты.

6. Китайская ваза

Июньская жара уже спала, и в парке над рекой появились гуляющие. У обрывистого берега лениво плескалась серо-зеленая вода, блестел на солнце песок пляжа. За рекой темнели мглистые синие горы.

В ажурной беседке, в тени берез, над самым обрывом, сидели мужчина и девушка лет двадцати на вид. Она была в розовом платье, с чайной розой на груди, черный шелк ее волос перетягивала карминовая бархотка.

– Знаешь, Вадим, – глубоким грудным голосом серьезно проговорила она, – мне все не верится.

Человек, которого звали Вадимом, был в легкой рубахе и синем галстуке. На его холеном лице то и дело проглядывало беспокойство. Он недовольно ответил:

– Говорю, бросил!

– Совсем-совсем бросил?

– Почему совсем? – удивился Нежин. – Ну… раз в десять дней выпью бокал и все. Да хватит об этом, Оля! – вдруг с прорвавшимся раздражением проговорил он и, стараясь придать своему голосу ласку, переменил тему: – Взгляни лучше на горы вдали, и тебе не захочется говорить о вине. Смотрю я на них, и они для меня то лиловый динозавр, который вот-вот зашевелится и сползет в реку, то вздымающаяся из земли корона подземного бога…

– Река наша – красавица. – И Ольга внимательно и грустно взглянула на Вадима.

– Как и ты.

– Вадим!.. – смутилась Ольга.

– Уж сколько дней я все думаю об одном.

– О чем?

– О воле. «Воля – хребет характера», – учили мы в психологии. До чего верно! Есть воля – всего достигаешь. Нет воли – толка не будет. – Все есть у меня, – помолчав, продолжал он, – запоминаю легко, выучиваю быстро, силу в себе чувствую, честолюбие есть. А воли, кажется, мало. Я словно железо – ковкий, мягкий, тягучий. А вот пусти в меня хром или ванадий – и сразу сталь. Вот этого мне и не хватает.

– Ты сегодня говоришь, будто каешься.

– Правду говорю, Оля!

– Раз ты уж бросил вино, вот тебе и воля.

– И кажется мне, – нахмурился Вадим, – в один день все у меня сорвется….

Над убаюканной жарою водой промчалась стайка ласточек.

– Смотри! – обрадовалась Ольга. – Ласточки! Смотри, как они ловят мошек! Вот летит прямо, падает. Вспорхнула, трепещет на месте! Ласточки, ласточки сизокрылые, как я вас люблю!

– Я тоже люблю, – Вадим мягко улыбнулся.

– Ласточек?

– Тебя люблю, моя ласточка! – охваченный внезапным порывом, быстро заговорил он. – Только тебя, девонька моя сероглазая, только тебя лишь одну! Работаю – ты у меня одна на душе. На скрипке играю – для тебя одной звуки лью, – и он сжал ее полную белую руку выше локтя.

– Вадим! – отодвинулась Ольга. – Люди кругом!

– Пусть, пусть. Хоть весь свет, – потянулся к ней Нежин. – Всем скажу, всем крикну – люблю Зарину Ольгу! Люблю во весь охват души, во всю силу!

Вадим порывисто обнял ее за плечи. От резкого движения коробка, которую он держал на коленях, упала.

– Вадим, – испугалась Ольга. – Смотри, уронил!

– Да, да… – растерянно бормотал он, – разбилась, верно, – но, подняв большую коричневую коробку, Нежин облегченно воскликнул: – Цела! – Повернувшись затем к Ольге, он сказал: – Помнишь, за мной был подарок? Вот он! Прими, пожалуйста.

Неуверенно взяв коробку, она лукаво спросила:

– Сейчас открыть или потом?

– Сейчас.

Положив на скамейку сумку, Ольга раскрыла коробку и развернула хрустящую полупрозрачную бумагу. В руках ее оказалась изящная ваза в форме бокала.

– Какая прелесть! – восхитилась Ольга. – Голубая-голубая! Как небо. И хризантемы! Да это китайский фарфор! Зачем такую дорогую вещь?

– Оля, я ждал дня, когда смогу подарить ее тебе. Пожалуйста, прими и скажи мне только одно слово.

– Какое слово?

– «Да».

– Я совсем забыла сказать «спасибо». Спасибо, – спохватилась Ольга. Помолчав немного, она несмело спросила: – А ты мне правду сказал?

– Конечно правду! Разве ты не догадывалась раньше, что я тебя люблю? Разве не знала, что признаюсь? Оля, Оленька, – голос у него изменился.

– Что, Вадик?

– Оля, моя милая, ты всегда со мной. И в мыслях, и в снах, и наяву, и в музыке, и в отдыхе. Хочу всегда быть вместе с тобой. Будь моей женой.

– Глупышка ты, – пошутила Ольга. – Объясниться – объяснился, а люблю ли я тебя, и не спросил.

– Всю жизнь будем вместе, – не слушал ее Вадим, – до последнего вздоха, до самой смерти.

– Сейчас не проси, Вадик, потом, потом, – шептала Ольга. В ней боролись два чувства – любовь к Вадиму и желание проверить, насколько он тверд в своем слове.

– Оленька, прошу тебя, скажи – «да», и ты будешь моей волей, ты, как ванадий, превратишь меня в сталь. Оленька, без тебя…

– Что «без тебя?» – встревожилась Ольга. Ей вдруг показалось, будто что-то черное и смертельно опасное крадется к ее Вадиму. – Что «без меня?» – не отступала Ольга. – Говори, говори скорей! – теребила она осекшегося Нежина. Волнение ее становилось все сильнее. – Что случилось, Вадим? Ты странный сегодня. Непременно скажи, ну!

Женская интуиция говорила Ольге, что перед ней какая-то тайна, которую Вадим не может ей раскрыть. Ольга пыталась заглянуть ему в глаза, но Нежин избегал ее взгляда.

7. Синцов в подземелье

Синцов, грудастый человек большой физической силы, был на редкость молчалив. По жизни он шел прямой, но нелегкой дорогой, которая привела его на должность старшего вахтера Главурана с ответственностью за охрану здания и территории главка. Он знал, как велики тайны Серого замка. Уже шесть лет Синцов пунктуально и инициативно выполнял свои обязанности. Все свободные минуты он сидел за книгами, изучал пособия по криминалистике, знал технику шпионажа иностранных разведок.

Несмотря на замкнутость и грубые черты лица, Синцов был поэтом в душе и любил давать романтические названия всему, с чем имел дело. Так, своих подчиненных он величал «стальной когортой», сотрудников главка – «ревнителями тайн».

13 июля, по тревоге поднятый с постели в 3 часа ночи, Синцов был жестоко выбит из привычной ему колеи. То, что произошло в здании, которое он берег, как колыбель своего единственного сына, буквально ошеломило его. Час назад Фролов, дежуривший на первых трех этажах, стал беспокоиться: Шутов, охранявший верхние этажи, уже с полуночи не подходил к лифту, где перекликались обходчики. Когда Шутов не появился и в половине третьего, Фролов сообщил о случившемся вахтерам главного входа. Поднявшись с ними на пятый этаж, Фролов увидел обходчика лежащим в коридоре.

События, которые последовали затем – осмотр Шутова врачом, приезд розыскной группы с собакой, рассказ Шутова о нападении на него человека в маскировочном платке, печать, срезанная с двери кабинета № 16, приезд Ганина и Скопина, а также полное отсутствие каких-либо следов проникновения врага в Главуран – не укладывались в сознании Синцова. Особенно угнетало его то, что ни он, ни восемь человек его ночной смены не выполнили своего долга.

И только к пяти часам утра, когда Скопин и розыскная группа уехали, а майор Ганин отправился к себе в кабинет на первом этаже, Синцов немного пришел в себя. Он решил обследовать здание, чтобы найти возможные пути, по которым прошел враг. Теряясь в догадках, Синцов неизменно приходил к выводу, что без помощи изнутри невидимка не мог бы миновать охрану. Мысль об измене, быть может, его же людей все глубже бурила его сознание.

В шестом часу утра Синцов обходил Серый замок внутри «крепостной стены», как он называл сложенный в четыре кирпича забор Главурана. Солнце лило холодный еще, розовый свет. Поеживаясь от утренней свежести, Синцов шел вдоль огромного забора, похожего на гигантскую ленту из серого наждака. Предъявив затем пропуск вахтеру у узких бронированных ворот, он вышел на улицу, где начал вторую часть своего осмотра. Мощный пятиметровый забор был опутан туго затянутой колючей проволокой. По обе его стороны уже долгие годы строго по графику днем и ночью ходили часовые. Синцов мучительно и напряженно думал: «Каким путам мог неизвестный пробраться через такую стену?»

Вернувшись во двор, Синцов с не меньшей методичностью еще раз осмотрел стену. Между нею и зданием главка было расстояние около 20 метров, мощенное черным базальтом. Меж камней пробивалась трава. Внимание Синцова привлекли пожарные бочки с песком, стоявшие в углах забора. «Тут можно спрятаться», – подумал он и решил перенести бочки на другое место.

Оставалась третья, самая секретная часть его обследования. Синцов вошел в дом, по залитому слепящим светом коридору подошел к двери, на которой чернела надпись

АППАРАТНАЯ,

и открыл тугой замок. На него пахнуло машинным маслом и краской. Заперев за собой дверь, Синцов оказался в большой комнате с двумя окнами матового стекла. Обойдя столы с моторами и аппаратами, он подошел к овальной мраморной доске между окон, на которой находились три круглые белые коробки.

Достав тяжелый ключ, Синцов вставил его в центральную коробку и включил скрытый мотор. И тотчас же в углу стала медленно уходить вниз часть пола, образуя квадратное отверстие. Спустившись по вертикальной железной лестнице в тайник, Синцов передвинул рычаг и зажег свет во всех подземных коридорах. Поворотом другого рычага он поднял платформу, и потайной ход оказался закрытым.

Инженер, строивший Серый замок, предусмотрел все до мелочей. Чтобы устранить возможность подкопа, под зданием были вырыты подземные рвы, облицованные камнем. При подкопе враг непременно наткнулся бы на внешний коридор. Попыткам подвести под него траншею помешал бы меньший, внутренний ров, который шел на несколько метров ниже. В схеме подземные коридоры имели вид двух стоящих одна над другой квадратных рам, соединенных между собой перемычкой.

В это подземелье, которое Синцов поэтически окрестил «каньоном тайн», могли входить только Ганин да он – Синцов. Старший вахтер бывал здесь аккуратно два раза в неделю.

Еще десяток шагов по узкому коридору, и вахтер вошел в ров. Здесь царила прохлада. Сырость першила горло, глухое эхо усиливало звуки шагов. Много раз приходил Синцов под эти трехметровые своды, но лишь сегодня его почему-то охватило жуткое и неприятное чувство. «Вот где тебя убьют, и никто знать не будет», – думал он.

Не полагаясь на свет ламп, Синцов включил фонарь и с неторопливой тщательностью начал осматривать стены. На влажных камнях не было никаких следов взрыва, выемки или подкопа. Но тревожное предчувствие не оставляло Синцова. Когда он сбежал по крутым ступеням в нижний охранный ров, ему показалось, что вся многометровая толща земли и камня давит на него; все ощущения были необычайно острыми и отчетливыми. Синцов стоял в тесной вертикальной щели среди грубо отесанных влажных камней, сложенных на цементе. Внутренний ров был более узким, и здоровяк-вахтер задевал плечами за его мокрые стены. Предположение, что скоро он, быть может, встретит загадочного преступника, все укреплялось, и Синцов с особой внимательностью осмотрелся.

Но все было цело.

Сырым, желтоватым блеском отсвечивал потолок. С боков надвигались темные гнетущие стены. Первую сторону квадратного рва Синцов прошел благополучно. Однако бессонная ночь, ожидание неизвестной опасности делали для Синцова эхо его шагов нестерпимо громким и, поддавшись внутреннему голосу, он снял тяжелые ботинки. Сделав несколько шагов, он круто повернулся и, быстро добежав до угла позади себя, осторожно выглянул – не крадутся ли за ним с противоположного конца рва?

Но в длинной сырой теснине было тихо.

Синцов уже решил, что подземное ущелье чрезмерно расшевелило его нервы, как вдруг то, что он совершенно явственно услышал, заставило его побледнеть и схватиться за пистолет.