Отзывы на книги автора «Генрих Бёлль»

Я клоун и собираю мгновения, чтобы оборачиваясь через плечо однажды понять, что моя жизнь стоила больше, чем несколько марок, которых едва хватит на дешёвый коньяк. Знаете в чём моя проблема? Только единицы способны понять меня и мой образ мысли. А я понимаю, почему они так существуют, поступают и оценивают всех своим вычурным взглядом полным надменности и пренебрежительных нот, которые если выйдет собрать в охапку и поместить на нотный стан... Мне кажется, что с большим трудом выйдет сыграть что-то нормальное вне зависимости от образования, пониманий гармоний и прочих тонкостей, связанных с тональностями  и всяческим смыслом.

Людям сложно понять, почему я стал подобным существом, которое лишь под слоем различного грима может быть интересен. Мой отец никогда не поймёт, почему я выбрал эту профессию, а люди могут только смеяться. Даже читателям книги будет смешно со многих моментов, когда им захочется называть меня инфантильным тюфяком, который ничего не хочет от жизни, кроме жалости желания пострадать, сидя в шкафу, который больше не пахнет одеждой возлюбленной.

Кто я? Если вы решитесь открыть эту книгу, перестав любоваться собой у зеркала... Буквально в первых абзацах вы прочтёте слова: "Я - клоун, официально именуюсь комическим актером, не принадлежу ни к какой церкви, мне двадцать семь лет, и одна из сценок, которые я исполняю, так и называется: «Приезд и отъезд», вся соль этой длинной (пожалуй, чересчур длинной) пантомимы в том, что зритель до самой последней минуты путает приезд с отъездом; эту сцену я большей частью репетирую еще раз в поезде (она слагается из шестисот с лишним движений, и все эти «па» я, разумеется, обязан знать назубок), поэтому-то, возможно, я и становлюсь иногда жертвой собственной фантазии: врываюсь в гостиницу, разыскиваю глазами расписание, чтобы не опоздать на поезд, мчусь по лестнице вверх или вниз, хотя мне всего-навсего нужно пойти к себе в номер и подготовиться к выступлению." (с)

Представьте себе, что сам я далек от религии, даже в церкви не бываю; церковные тексты и напевы я воспроизвожу из чисто медицинских соображений: они наиболее радикально излечивают от двух недугов, которыми наградила меня природа, - от меланхолии и головных болей.

Есть, правда, такое лекарство, как алкоголь, но оно исцеляет на время, исцелить меня могла бы только Мария, но Мария ушла. Клоун, который начал пить, скатится по наклонной плоскости быстрее, нежели запивший кровельщик упадет с крыши. Я давно уже в самом низу, где на лицо смиренно капает дождь, вперемешку с плевками толпы потому что им не особо смешно и я вместо жалости у них вызываю лишь поток отвращения.

Сколько у вас друзей и знакомых? Насколько вы боитесь одиночества и обзовётесь детьми или мыслями о том, что однажды их появится целое полчище. Толпа кричащих детей, изредка пожирающих кашу и чаще кричащие гимны недовольства без всякого веского повода.

Как вы относитесь к любви? О да... На всю жизнь... Представьте, что ничего в этом мире не вечно и ваш выбор, скорее всего был неправильный. Все ваши идеалы, что вы впитали в себя, словно посудная губка, издают запах зловония, как свойственно ей, если её давно не меняли и часто используют в раковине полной тарелок.

Моя любовь покинула меня. В книге эта пронзительная нить, способна вылезть из страниц и проткнуть сердце читателя. Любовь осталась только в искусстве и в рекламе, что транслируют по старому телевизору. В том самом месте, которое призвано исцелять, после всего того, что покалечит за день. А как же остальная любовь? Если копать глубоко... Каждый останется разочарован... Это словно стандарты фигуры. Каждый знает, что должно быть идеальным, но выйдя в солнечную погоду на пляж... Вы заметите как всем плевать и насколько противны мы без одежды. Представьте, чтобы было если бы я привёл в пример одну из форм правления государством? Боже упаси! Я конечно клоун, но не настолько. Плюс мне нравится запах свободы, хоть в нём нет запаха одежды любимой... Да... Я уже давно перестал говорить с людьми о деньгах и об искусстве. Там, где они сталкиваются друг с другом, добра не жди: за искусство либо не доплачивают, либо переплачивают. Иными словами, я беру жизнь такой, какая она есть, и никогда не забываю о смерти под забором.

Хотите размышлений о чем-то вне этой земли? Я сейчас не о фашизме и расизме. Он до сих пор здесь присутствует. Я здесь и сейчас о другом.

Вот пример шикарного диалога:

- Католики действуют мне на нервы, - сказал я. - Они нечестно играют.
- А протестанты? - спросил он, смеясь.
- Способны уморить, вечно они бередят собственную совесть.
- А атеисты? - Он все еще смеялся.
- Нагоняют скуку, они все время толкуют о Боге.

И много о людях, которые маршировали и хотели завоевать весь мир. Про их убеждения и как они меняли пары обуви налету.

Здесь будет о маленьком мальчике и портфеле полном дождя. Моих мыслей, множества вопросов и рефлексии.

- Что это значит? Почему ты рассказываешь мне всякую чушь?

- Потому что я об этом думал в ту минуту, когда ты меня спросила.

Как стать целым? Через любовь, профессию, друзей, одобрения родителей? Знаете, не было человека, который мог бы вернуть меня самому себе и я сам не был на это способен.

Здесь про отношения с отцом. Отношения с деньгами...

Как тяжело, наверное, впервые в жизни по-настоящему беседовать с сыном, когда тому уже под тридцать. Мне было искренне тяжело. Насколько? Ответ скрыт в этой книге. Вопрос лишь в том, откроите ли вы её содержимое, но я вам настойчиво рекомендую идти вслед за этим советом.

Действие в книге происходит в течение всего лишь одного дня жизни моей жизни, но этот день, в котором события настоящего перемешаны с воспоминаниями о прошлом, подводит итоги не только жизни самого печального клоуна, но и судьбы всей Германии, — на первый взгляд, счастливой и процветающей, а в действительности... Совершенно другой

Последние мысли... Не гениальные и наверняка не мои собственные. Однако, я надеюсь, что они найдут свою почву.

Вы знали, что в книгах мы ищем отражение себя и собственных мыслей? Поэтому для меня она была о душевной пустоте, любви и отношениях с близкими.

Какой она будет для вас?

Нужно попробовать. В любом случае, надеюсь, что она будет выше чего-то обычного.

"Читайте хорошие книги!" (с)

Приступая к чтению книги, я знал, что роман Бёлля сравнивают с "Над пропастью во ржи" Сэллинджера, более того, есть мнение, что Бёлль, переводивший на немецкий роман американца, подражает ему. Поэтому меня раздирали противоречивые чувства, с одной стороны книга Сэллинждера мне не очень понравилась и не хотелось тратить время на её вариации, с другой - все же хотелось иметь собственное мнение о культовом романе немецкого классика.

Слава Богу, мое восприятие книги оказалось иным, привязка с Сэлленджеру показалась мне надуманной. Конечно, в обоих случаях речь идет о конфликте отцов и детей, о бунте против родительского представлении о жизни, но тогда было бы логично объявить обоих писателей подражателями Тургенева :)

Бёллю удалось предвосхитить настроения европейской молодежи, которые через каких-то 5 лет после выхода книги выльются в бунт "молодых рассерженных людей".

События романа умещаются всего в несколько часов, да и событиями их назвать сложно - весь роман состоит из нескольких телефонных звонков, сделанных главным героем и одной встречи. Но промежутки между этими действиями заполнены рефлексирующим монологом Ганса Шнира.

Ганс находится в конфликте со всеми, кто его окружает. У него очень сложные отношения с родителями, с братом, с бывшими друзьями (бывшими, потому что нынешних у него нет), с критиками, с католиками, в среде которых вращается его бывшая девушка, наконец, с самой этой девушкой.

Правда, здесь есть один нюанс, он отвергает всех, кроме Марии, но Мария отвергла его. Поэтому этот конфликт иного свойства, но именно он усугубляет и обостряет все другие векторы общения Ганса с окружающим миром.

Ведь, Гансу Шниру ничего не нужно от жизни, кроме того, чтобы рядом с ним была любимая женщина и чтобы люди были честными по отношению друг к другу. Но как раз честности он не находит. Все общество пронизано лживостью, опирающейся на традиционность и ханжескую пристойность. Его состоятельная семья - образцовый пример такой тошниловки, мать, держащая детей впроголодь, по ночам обжирающаяся в подвале, а попутно занимающаяся показушной "общественной деятельностью" отец имеющий любовницу, что ни для кого не секрет. Ганс не может простить родителям гибели младшей сестры Генриетты, которую они, во время наступления американцев благословили "защищать Рейх", а ныне изображающих из себя честных бюргеров, не имеющих ничего общего с фашизмом, более того, борющимися ныне за "расовую справедливость".

Послевоенная Германия полна типов вроде Калика, поддерживавших в свое время нацистов, а сейчас пытающихся представить себя людьми с "безупречным политическим прошлым". Полно противоречий и общество католиков, с которым Гансу приходится сталкиваться из-за Марии и брата Лео.

Все, с кем общается в этот день Ганс Шнир и о ком он вспоминает, все они выглядят самыми настоящими паяцами, кривляющимися и выделывающимися, по сути - клоунами.

Ах, да - это же Ганс Шнир - клоун, и имя у него простецкое - Ганс, типа нашего Иванушки, но он единственный, кто является в романе самим собой, все остальные озабочены исполнением своих ролей, они самозабвенно играют вечную старую комедию масок, это они - клоуны.

А Ганс не хочет участвовать в этом спектакле, он-то клоун, но он клоун по профессии, он клоун только на арене, в жизни он старается быть человеком, самим собой. В реальной жизни он отказывается юродствовать, но в том-то и заключается трагедия, что окружающие его люди удовлетворены своими ролями и от него требуют того же. Маскарад продолжается, и Ганс готов опуститься на самое дно социальной иерархии, стать нищенствующим уличным музыкантом, но не плясать под чужую дудку, наигрывающую комическую мелодию.

Ганс Шнир - всего лишь клоун, который хочет быть человеком, среди людей, предпочитающих быть клоунами.

Типичный роман Генриха Бёлля. Узнаваемый. Если бы на обложке не было написано имя автора, я бы все равно его узнала – его описания, его подход к раскрытию персонажей, общую тоскливость его прозы. По прочтении этой книжки остается лишь одно настроение: «Жизнь – боль». Роман – почти без диалогов, сплошь развернутые описания – повергает в тяжкую меланхолию, и финал, каким бы благополучным он ни пытался прикинуться, облегчения не приносит.

«Дом без хозяина» – это семейная сага, отдаленно напоминающая роман того же Бёлля «Бильярд в половине десятого». Опять Бёлль пишет об антифашистах, которых притесняли в злопамятные 30-е, о военных травмах, которые не залечиваются временем, о наследовании традиций и памяти. Герои получаются трогательными, над их судьбами хочется печально вздыхать, но, как и в «Бильярде…», Бёлль и тут по возможности избегает болезненного препарирования нацистского прошлого: у него персонаж либо положительный (антифашист), либо отрицательный (фашист), соответственно, у положительного персонажа на все отыщется оправдание, а у отрицательного оправдания быть не может по определению (даже если их поступки лежат в одной плоскости). Это немножко странно, учитывая, какие сложные темы поднимает Бёлль в своем произведении, но простительно – может быть, сказываются личные травмы писателя, в т.ч. полученные во время войны.

В романе аж два «дома без хозяина»: в одном живет Мартин, в другом – Генрих, обоим по 11 лет и они лучшие друзья. Линия Мартина и его семьи идет как основная, линия Генриха же скорее второстепенная.

Генрих из бедной семьи, мать его, после смерти мужа, находится в постоянных поисках сожителя, который мог бы обеспечивать ее и ребенка. Только вот мужчины Вильме достаются так себе, и Генрих с малолетства шляется по черному рынку в поисках выгодных предложений, он же занимает почетный пост кассира семьи, т.е. следит за всеми поступлениями и расходами. Генриху не хватает материнской любви (она то работает, то с другими мужчинами), не хватает и мужской поддержки (сожители матери либо не замечают его, либо ненавидят и гнобят). А еще на Генриха повесили заботу о маленькой сестре. Это отвратительное детство, безденежное и скупое на добрые чувства. Уже можно предсказать, каким вырастет Генрих: закрытым, циничным человеком, который, скорее всего, будет либо бояться, либо презирать женщин за их «безнравственность». Ведь он не знает нормальных отношений в семье, а от постоянных обсуждений аморальности секса без брака можно и с катушек съехать.

Мартин же, его друг, из очень обеспеченной семьи (владельцы мармеладной фабрики). Отец Мартина, известный поэт, погиб на Восточном фронте, когда Мартин еще находился в утробе матери. Спустя десятилетие Нелла не может смириться со смертью любимого мужа. Она настолько погружена в свою трагедию, что даже не заботится о собственном сыне (который от мужа, если что). Она упивается воспоминаниями, не замечая, что Мартину нужна ее ласка. Это матери Генриха не хватает сил и времени на воспитание сына, мать Мартина же не работает, в доме все есть, есть и хорошие помощники – но ребенок ей в действительности не нужен. Если бы не Альберт (самый теплый и милый персонаж книги), старый друг его отца, Мартин бы рос, как полевая трава. Альберт искренне любит мальчика, все делает для него, ведь у самого Альберта, кроме этой любви, ничего больше и нет. Он и на Нелле жениться хочет из-за мальчика, чтобы официально стать его отцом.

Зная Генриха Бёлля, я не рассчитывала, что у персонажей что-то изменится к лучшему. У Бёлля все начинается плохо (кто-то мучается депрессией, выгоранием, отчаянием, воспоминаниями), и заканчивается все тоже плохо. В «Доме без хозяина» Бёлль намекнул, что жизнь может быть и хороша – но хорошее остается вне книги, лишь в форме слабой надежды: «Может быть, все изменится, если он…» Именно это и повергает в уныние. Более 400 стр. посвящены тягостным воспоминаниям, невозможности справиться с прошлым, старательно пережевываются травмы персонажей – и все, по сути, остаются с тем же, с чем и начали. «Жизнь – боль» – ничего не изменилось.

Несмотря на это, «Дом без хозяина» – это замечательная книга (ну не в каждой же должны быть счастливая любовь и розовые облака!) Она очень искренняя и правдивая. Нацизма тут почти нет (а значит, почти нет однобокости), зато семейных и личных трагедий вагон и маленькая тележка – а их как раз Бёлль показывает прекрасно. Книга наверняка испортит настроение читателю, но это закономерно, она же о жизни после войны, о нищете, денежной и духовной, о невнимательности к близким, о мечтах о счастливой семье – и несбыточности счастья. Такая книга и не должна быть приятной и удобной. И читать ее лучше без расчета получить удовольствие. Она не приносит удовольствия – совсем. Но зато оставляет сложное сладко-горькое послевкусие.

- Я клоун и собираю мгновения.
Генрих Бёлль ''Глазами клоуна''

Послевоенный мир глазами клоуна, собирающего мгновения жизни: на лице грим, чтобы скрыть любое проявление мимики, в душе меланхолия, а в голове мигрень и только глаза клоуна остаются распахнутыми и смотрят на мир из глубины невинной, чистой, почти детской души. Ганс Шнир – нонконформист из рода Чацких. Честность и открытость которых всегда приводят в замешательство других людей и понятно, что Шнир, как и Чацкий у Грибоедова, как гвоздь в стуле - мешает сидеть и жить окружающим. Человек, которому в этом мире нет места. Нигде. Ни в семье, так как она его ''исторгла из своего сердца'' за недостойное поведение; ни рядом с женщиной – Мари ушла от него; ни среди друзей, потому что они живут иначе, они умеют примиряться с жизнью и с обстоятельствами, в отличие от Шнира; ни найти утешение в церкви и религии, потому что чем больше рассуждают деятели церкви о морали, нравственности, тем больше проступает их эгоизм и ханжество; ни в профессии, потому что нет ничего ужаснее, чем клоун, вызывающий жалость. Уход Мари, как катализатор ускорил процесс сползания на обочину жизни, пытаясь одним вечером встроиться хоть в одну из систем, Шнир будет обзванивать своих друзей и знакомых, но он – чужой. Чужой потому, что не желает поменять свои убеждения, где-то пойти на сделку с совестью, где-то простить, где-то примириться с окружающей действительностью. Но он не может. Просто не может найти себя в мире обыкновенного фашизма, в мире, где бывшее нацистское государство превращается в демократическое, где бывшие нацисты создают фонды Помощи расам, он не может примириться с тем, что бывшие нацисты в новом мире богатеют, а те, кого гнобили во время войны, теперь, в мирное время живут у грани нищеты. Он не может примириться с матерью, которая, отправив дочь умирать, при известии о её смерти только спокойно продолжила есть суп, матерью, которая соблюдая диету не позволяла детям есть хлеба, пирожных и вдоволь шлепать по лужам, матерью, которая тайно в погребе поедала ветчину, жадно разрывая розовые куски руками и запихивая себе в рот, лишь бы никто не увидел, с матерью, которая однажды ''исторгла его из своего сердца''. В этом мире люди, чтобы не остаться в меньшинстве и не оказаться на обочине жизни очень легко меняют убеждения. В этом мире протестанты и католики вместо того, чтобы примириться и уважать друг друга, ещё больше разжигают межрелигиозные страсти.

Потерянное поколение – определение, которое случайно обронила Гертруда Стайн: Все вы потерянное поколение, вся молодежь, побывавшая на войне. У вас ни к чему нет уважения. Все вы сопьетесь.
Трагическое, чувственное и немного нервное восприятие действительности потерянным поколением, поиски истинных ценностей в любви, творчестве, дружбе, в их мире нет места лживости убеждений, войнам, денежным расчетам и миллионам, вернее деньги существуют для того, чтобы их тратить на жизнь, баловать детей и любимых людей, но никогда ценные бумажки не должны ложиться мертвым грузом и придавливать своих владельцев.
Да, Ганс Шнир не прекрасно-положительный герой, не бэтмен, спасающий тысячи людей, он просто потерянный клоун, который и путается в своих убеждениях, и мало верит в то, что они жизнеспособны, но мир, показанный его глазами, заставляет тихонько прикрыть глаза, глубоко вздохнуть, взять гитару и набренчать несколько знакомых мелодий, позвонить подруге и сказать, как ценишь её, обнять близкого человека и положить холодные ладони ему подмышки, чтобы согреться. Мир таков, каким мы хотим его видеть…Глазами клоуна или собственными глазами, оставшись один на один с миром.

P.S. Вот ещё что мне пришло в голову: Служкин у Иванова в ''Географе'' - это Шнир по-русски, разлива 90-х годов, когда тоже рухнула одна система и ей на смену пришла другая, когда бывшие коммунисты вдруг стали демократами, а хулители церкви неожиданно уверовали, стоя с оплывшими, толстыми и лживыми лицами в храмах. А тысячи людей просто потерялись.

Есть поступки, которые нельзя искупить даже раскаянием.

Есть книги, к чтению которых я никогда не буду готова. Сюда относится тот же Ремарк, практически каждый роман которого жестоко рвет меня на куски и оставляет зализывать раны в углу. Генрих Бёлль попадает в ту же категорию - вот уже несколько дней прошло, как я наконец-то дочитала "Бильярд...", но до сих пор я не могу внятно говорить об этом романе, а в области грудной клетки словно осколок застрял.
Казалось бы, всего лишь один день, но вместо того перед нами целый калейдоскоп образов, образующих воронку в несколько десятилетий. Требуется некоторое время, чтобы приспособиться, расставить действующие фигуры на доске и и уловить, о какой эпохе идет речь. Каждый персонаж будет несколько раз рассказчиком и палачом, судьей и свидетелем, усталым путником или многоликим. Каждое сознание и каждый голос есть часть единого целого, множество событий и взрывная волна эмоций, заключенных в, казалось бы, простые слова...

У каждого персонажа свои тайны. Каждый берет слово несколько раз, повторяя ту или иную мысль настолько часто, что создается ощущение, что ты попал в ловушку, тесную комнату, из которой не выбраться. Потому что в этих монологах война, фашизм, трагедия семьи, где отказывались принимать то самое "причастие буйвола", здесь смерть и погибель поколений, усталость от невозможности вернуть павших в мир живых и спрятать в те дни живых тиранов в мир мертвых. Страшная книга, по которой призраком бродит мысль: "А что было бы, если..." И вся эта какофония исторических событий и воспоминаний самый страшный фон и основа для разворачивающейся трагедии семьи, в которой все-таки возможен покой, счастье, умиротворение и успех в поисках себя самого. Да, есть поступки, которые нельзя простить, но есть поступки, которые дают возможность начать все заново, отпустить прошлое и смотреть только вперед, какие бы ужасы не творились в твоей памяти. Сколько бы людей не съел фашизм. Сколько бы жестоких улыбок ты не видел от людей в этой форме. Сколько бы ошибок ты не сотворил сам, потому что хотел что-то (кому-то?) доказать.

...мне позволено даже выходить, если я захочу, потому что я не опасна, нисколько не опасна, но я, мальчик, не хочу выходить, я не хочу глядеть на этот мир, не хочу снова и снова сознавать, что они убили затаенный смех отца, что скрытая пружинка в скрытом часовом механизме лопнула...

Как итог - читать по главе в день, не более, иначе эта история нескоро отдаст обратно вашу душу. Когда-нибудь я научусь писать так же, чтобы уместить мир в одном дне, чтобы монологи и сознание лавиной крушили все тихой грустью и немым отчаянием. Один день, множество лиц, история семьи среди истории народа, крики на фоне сухой тишины. Когда-нибудь я смогу так рассказать о чем-то стоящем. А сейчас я просто сижу в своем углу и думаю о том, что, слава богам, они не победили.

Есть поступки, которые нельзя искупить даже раскаянием.

Есть книги, к чтению которых я никогда не буду готова. Сюда относится тот же Ремарк, практически каждый роман которого жестоко рвет меня на куски и оставляет зализывать раны в углу. Генрих Бёлль попадает в ту же категорию - вот уже несколько дней прошло, как я наконец-то дочитала "Бильярд...", но до сих пор я не могу внятно говорить об этом романе, а в области грудной клетки словно осколок застрял.
Казалось бы, всего лишь один день, но вместо того перед нами целый калейдоскоп образов, образующих воронку в несколько десятилетий. Требуется некоторое время, чтобы приспособиться, расставить действующие фигуры на доске и и уловить, о какой эпохе идет речь. Каждый персонаж будет несколько раз рассказчиком и палачом, судьей и свидетелем, усталым путником или многоликим. Каждое сознание и каждый голос есть часть единого целого, множество событий и взрывная волна эмоций, заключенных в, казалось бы, простые слова...

У каждого персонажа свои тайны. Каждый берет слово несколько раз, повторяя ту или иную мысль настолько часто, что создается ощущение, что ты попал в ловушку, тесную комнату, из которой не выбраться. Потому что в этих монологах война, фашизм, трагедия семьи, где отказывались принимать то самое "причастие буйвола", здесь смерть и погибель поколений, усталость от невозможности вернуть павших в мир живых и спрятать в те дни живых тиранов в мир мертвых. Страшная книга, по которой призраком бродит мысль: "А что было бы, если..." И вся эта какофония исторических событий и воспоминаний самый страшный фон и основа для разворачивающейся трагедии семьи, в которой все-таки возможен покой, счастье, умиротворение и успех в поисках себя самого. Да, есть поступки, которые нельзя простить, но есть поступки, которые дают возможность начать все заново, отпустить прошлое и смотреть только вперед, какие бы ужасы не творились в твоей памяти. Сколько бы людей не съел фашизм. Сколько бы жестоких улыбок ты не видел от людей в этой форме. Сколько бы ошибок ты не сотворил сам, потому что хотел что-то (кому-то?) доказать.

...мне позволено даже выходить, если я захочу, потому что я не опасна, нисколько не опасна, но я, мальчик, не хочу выходить, я не хочу глядеть на этот мир, не хочу снова и снова сознавать, что они убили затаенный смех отца, что скрытая пружинка в скрытом часовом механизме лопнула...

Как итог - читать по главе в день, не более, иначе эта история нескоро отдаст обратно вашу душу. Когда-нибудь я научусь писать так же, чтобы уместить мир в одном дне, чтобы монологи и сознание лавиной крушили все тихой грустью и немым отчаянием. Один день, множество лиц, история семьи среди истории народа, крики на фоне сухой тишины. Когда-нибудь я смогу так рассказать о чем-то стоящем. А сейчас я просто сижу в своем углу и думаю о том, что, слава богам, они не победили.

Если Вы думаете, что в книге рассказывается о буднях цирковых актеров, то Вы ошибаетесь. Эта книга о человеке, который думает, как ему жить дальше, жить без любимой женщины, которая покинула его. Как и все безнадежно влюбленные люди он не верит, что это навсегда. И как многие глупцы, он заглушает свою сердечную боль хорошей порцией спиртного…

...Есть, правда, такое лекарство, как алкоголь, но оно исцеляет на время…

…Клоун, который начал пить, скатится по наклонной плоскости быстрее, нежели запивший кровельщик упадет с крыши…

А бывает ли вечная любовь? Говорят, что в мире есть люди однолюбы, которые всю жизнь живут только ради одного человека. И среди них (как это не странно!) встречаются не только женщины, но и мужчины. Такие люди крайне болезненно переживают разрывы и неразделённую любовь. Они могут годами оставаться одни, постоянно думать о любимом человеке, пытаться его вернуть или же завоевать. Ганс Шнир – это именно такой человек.
И мне хотелось бы сказать о нем цитатой из книги:

- Шнир, - сказал он, - я начинаю понимать, что с вами. Очевидно, вы, как все ослы, однолюб…

Романтики в этой книге мало. Мне было страшно читать, как Ганс чахнет и уничтожает себя из-за того, что не может быть вместе с Марией. Если человек вовремя не остановится, у него попросту могут начаться проблемы с психикой.
Он надеялся на ее любовь, на ее возвращение, а она не хочет возвращаться. Простить и проститься - близкие по смыслу слова и смысл этот заключается в том, чтобы отказаться от обиды, обиды на то, что человек, которого надо простить, не оправдал надежд на него. И остается одно:
Простить и проститься

..Не надо тревожить ушедших мгновений, не надо их воскрешать…

Я выбрал имя Грустный Клоун,
Соединяя смех и плач.
О, зритель! Ты щадить способен,
Но вместе с этим ты палач.
Ваш смех порою жалит злее,
Чем сотня разъяренных пчел,
Но я терплю, ведь вам виднее,
Вы - зрители, а я - актер.
А замечали, мимоходом
Следя за действием игры,
Что жизнь разыграна по нотам,
Которым авторы - не вы?
Наверно, в этом мы похожи,
Но я, мне кажется, честней:
Не притворяюсь, сидя в ложе,
А признаю - я лицедей.
По сто ролей за день меняю,
Но ведь и вы вольны порой
Примерить новые наряды,
А к ним манеры и настрой.
Скажите, вы снимали маски?
И что за ними, пустота?
Иль вихрь сумасшедших красок,
Иль маски новой чистота?
Так, может, это вы - актеры,
А я - ваш зритель и судья,
Решающий смешные споры?
Мы с вами квиты, счет - ничья.
Мне не чужда печаль и грусть,
Но я сквозь слезы улыбаюсь
И Грустным Клоуном зовусь,
Снимая шляпу перед вами...

Как бесконечно долго я читала «Групповой портрет с дамой». Не потому что не нравился (очень нравился), не потому что тяжело читается (специфично, но читается легко), не потому что огромный объем (объем средний, хотя и не самый маленький, но разве нас этим напугаешь?). А вот чёрт знает, почему. Я процеживала сквозь себя по десятку страничек в день и откладывала, читала другое. Что самое интересное, то же самое и с написанием отзыва. Отжимание за каждую букву, подтягивание за абзац.
И всё же это прекрасное и необычное чтение, тот самый Бёлль, который заставляет меня обжигать лодыжки кипятком и маниакально скупать все его издания, что я вижу в магазинах. В центре романа – дева Мария и не-дева Магдалина в одном лице, случайно родившаяся в самый разгар омерзительной ситуации в Германии. На самом деле, вот Магдалиной-то её видят только другие, а вот настоящее её «ангельское» содержание выплёскивается на окружение так, что вся Германия в недоумении. Что это? Что это такое непонятное? Почему она сама по себе, не марширует строем, не радуется тому, что её признали самой арийской девочкой школы? Почему она относится к каждому человеку, как к человеку, не взирая на его социальный статус и условности? Ну вот почему она такая получилась настоящая и теперь своей красотой и естественностью выжигает всем остальным сердца? Неизвестно, как так получилось, но факт остаётся фактом – Лени более человечна, чем остальные, и именно за это её ненавидят. За то, что по сравнению с ней остальные люди чувствуют себя неполными и гадкими. Может быть, именно поэтому автор и рассказывает о ней только окольными путями через тысячу ширм, чтобы мы не ослепли от её блеска. Заодно и отсылка к библии, хотя апостолы такого Евангелия оставляют желать лучшего. В итоге получается интереснейшая подача: полубюрократическая информация в форме досье, со специальными вставками, канцеляритами, доходящими до абсурда. Как будто действительно автор и рассказчик вместе с ним пытаются воссоздать человека из праха этой бюрократической лабуды. С другой стороны – прием, который был отлично использован Гомером в «Илиаде». Помните, как там была описана красота Елены? А никак. Само описание девы, из-за которой разгорелась Троянская война, Гомер не привёл. Но он сделал лучше – показал реакцию на неё других людей. Появляется Елена и мы видим, что старики охают, молодые краснеют и даже девушки волнуются. Такая Елена куда круче, чем могло бы быть описание «глаза крупные, карие, плечи сексуальные, волосы золотые до пят». Каждый здесь может домыслить свою идеальную Елену, опираясь на то, какое впечатление она произвела на других персонажей. С Лени то же самое – мы знаем, как к ней все относятся, читаем её описание чужими глазами, и оно меняется раз от раза, остаётся только общее впечатление. И прекрасное впечатление.
Так о чём же, собственно, сюжет? Ещё одна ширма: некий рассказчик, который себя позиционирует как автор едва ли не документальной биографии Лени, собирает о ней материал. Зачем это надо нам так и не станет понятно, зато сразу очевидно, что этот рассказчик явно не соотносится с Бёллем. Рассказчик долго-долго по крупинкам собирает сведения о Лени, расспрашивает различных людей… И вот что удивительно, в конце концов получается, что почти о каждом «побочном» персонаже мы будем знать больше, чем о персонаже главном. И каждая история будет весьма наглядная. А сама Лени во плоти и крови появится лишь на секунду, даже её точными цитатами мы будем обладать скорее для комического эффекта, чем для трагического, который присущ всему роману.
А Лени — это простая немецкая девушка, потом женщина, которой по боку весь этот нацизм. Она его просто не видит, как не видит всю гадость и грязь мира. Слегка блаженная, вот оно как. В её жизни будет и богатство, и мужчины, и трагические истории (особенно они), и нищета, и несправедливость, но она проплывёт через всё это в лёгком флёре эксцентричности и благости. Можно остаться человеком в той страшной ситуации, ещё как можно.
Для восприятия роман очень непрост, впрочем, Бёлль простых вещиц и не пишет. Традиционный смех сквозь слёзы, приятный слог, немного экспериментов с подачей текста и языком. Всё в меру. Отличное пополнение домашней библиотеки.

У Гуго кружилась голова, все эти события произошли задолго до его рождения, и это отбрасывало его на десятилетия, на пятидесятилетия назад – 1885, 1903 и 1935, эти годы были скрыты в глуби времен, и все же они реально существовали; они воскресли в голосе Фемеля, который, прислонясь к бильярду, смотрел на площадь перед Святым Северином.

Вот и познакомилась я с еще одним лауреатом Нобелевской премии по литературе, с которым давно уже хотела свести знакомство. В универе мы его то ли несколько обошли вниманием, то ли, возможно, это именно я пропустила посвященные ему лекции, не суть, главное, что подходила я к нему с чистым сознанием, абсолютно не зная, чего ожидать. И знакомство прошло очень даже успешно, зародив интерес к автору. Думаю, в будущем я доберусь и до других его произведений, успевших стать классикой немецкой литературы.

Этот же роман произвел на меня сильное, но довольно неоднозначное впечатление, и виной тому и авторское мировоззрение (христианин-социалист это для меня что то новенькое), и авторские стилистические приемы только усиливающие противоречивость и двойственность романа. Вот, например, временные рамки. С одной стороны, весь роман это всего лишь один день, даже не сутки, 6 сентября 1958 года, день, когда глава семейства Генрих Фемель справляет свой юбилей, своё восьмидесятилетие, а с другой стороны, он вмещает в себя полвека германской истории с 1908 года, когда совсем еще молодой архитектор Генрих приехал покорять столицу, видя свое будущее на много лет вперед - успешная карьера, любимая жена, множество детей и внуков. Но в его планы вмешался 20 век со своими войнами, режимами и диктаторами...

То же самое и с событийностью, с одной стороны, кажется, что ничего толком то и не происходит, несмотря на то что герои живут в такие страшные времена, ведь все это уже воспоминания разных членов семьи, ничего не изменить, ничего не исправить... А с другой стороны, тут и постройка аббатства, и участие в двух мировых войнах, рождения, смерти, сопротивление режиму, побег в Голландию, заключение в сумасшедшем доме, взрывы культурных и исторических ценностей... И с посылом опять же та же история, то, что на первый взгляд кажется романом-воспоминанием, попыткой переосмыслить свое прошлое и прошлое своей страны, превращается скорее в наставление ныне живущим, попыткой предупредить, чтобы снова не повторилось. Ведь не зря в тексте нигде нет прямого упоминания нацизма или Гитлера или концлагерей, принявшие причастие буйвола это в принципе все милитаристы, все диктаторские режимы, все бесчинства власть имущих, когда за один жест, за одно слово, за сам факт твоего рождения тебя могут уничтожить...

Насилию и жестокости причастившихся автор противопоставляет агнцев, тех, кто не готов причаститься кровью, кого не обмануть лозунгами и красивыми словами, но это и не сопротивление, тут уже идет скорее христианское непротивление злу, если на насилие ответить насилием, то и сам примешь причастие буйвола, насилие это не путь и не выход. И, если в целом я с автором вроде согласна, все же я считаю такой подход утопическим, подставить другую щеку никогда не казалось мне выходом... Возможно, отсюда и мое непринятие, а зачастую и неприятие той героини романа, через которую автор транслирует свои идеи, жена Генриха никогда не притворялась, никогда не молчала и за это оказалась в психиатрической больнице, потому что в разгар нацизма в Германии это был единственный шанс для ее родных спасти ей жизнь. И тут хочется отметить, что здесь и впрямь становится страшно, страшно жить в такое время, когда правду говорить дозволено лишь безумцам...

Так что же меня в ней оттолкнуло? Тут чистой воды имхо, но я считаю, что когда ты сам по себе, ты отвечаешь только за себя и тогда можешь ради своих убеждений, идей и принципов делать то, что считаешь нужным, хоть рисковать жизнью, хоть голодать, хоть еще что-то, но когда у тебя на руках малолетние дети, а потом и внуки, ты им все же обязана. А Иоганна раздает все продукты, которые ей присылает настоятель построенного ее мужем абатства и другие люди, от которых она не хочет ничего принимать, питается по карточкам и заставляет детей делать то же самое, они ходят в обносках, как вспоминает ее повзрослевшая внучка Рут пока бабушку не забрали в лечебницу я и не знала, что мы богатые. Для меня это ненормально и отсюда полное отсутствие симпатии к героине, хотя она и получается чуть ли не единственным персонажем, который творит добро, но имхо опять же за счет своих близких как-то это добро с привкусом у меня...

Что же касается остальных персонажей из тех, что не принял причастие буйвола, а это сам Генрих, его единственный выживший сын Роберт, его школьный товарищ и брат жены господин Шрелла, то основное чувство, которое они у меня вызывали, это не симпатия, а скорее жалость, потому что хороших по сути людей утянуло и перемололо жерновами истории. И сложно осуждать и Генриха, который сам зла не творил, но молчал, когда зло творилось повсюду, и Роберта, что пошел таки в гитлеровские войска, но инженером, взрывающим здания. Отец строил, а он взрывает и получает от этого какое-то извращенное удовольствие, потому что эти руины это его личный памятник всем погибшим ни за что, что такое исторические и культурные ценности, когда человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша... По иронии судьбы сын уничтожает главное детище своего отца - аббатство, чье строительство дало Генриху билет в новую жизнь, но круг замыкает сын уже Роберта, тоже ставший архитектором, именно его приглашают на реставрацию аббатства и именно он должен переосмыслить что же именно оставила ему в наследство его семья и его страна, нацизм победили, но принявших причастие буйвола не уничтожить, люди все те же, не вынесшие уроков из произошедшего и, увы, это акутально и по сей день...

Мощный роман с сильным антивоенным посылом, с интересными и неоднозначными идеями, заставляющий задуматься и мысленно возвращаться к прочитанному снова и снова, но при этом рекомендовать его могу лишь с осторожностью, довольно необычное построение романа, отдающее модернизмом с его потоком сознания, тут сплошные очень длинные монологи, в которых мы скачем во времени то на 30 лет назад, то на 10, то на 50... Чтобы получить удовольствие от такого чтения, мне кажется, нужно суметь попасть в его внутренний ритм, но роман действительно стОящий, так что хотя бы попробовать однозначно рекомендую.

Сабли надо топтать ногами, мой мальчик, как и все привилегии;

У Гуго кружилась голова, все эти события произошли задолго до его рождения, и это отбрасывало его на десятилетия, на пятидесятилетия назад – 1885, 1903 и 1935, эти годы были скрыты в глуби времен, и все же они реально существовали; они воскресли в голосе Фемеля, который, прислонясь к бильярду, смотрел на площадь перед Святым Северином.

Вот и познакомилась я с еще одним лауреатом Нобелевской премии по литературе, с которым давно уже хотела свести знакомство. В универе мы его то ли несколько обошли вниманием, то ли, возможно, это именно я пропустила посвященные ему лекции, не суть, главное, что подходила я к нему с чистым сознанием, абсолютно не зная, чего ожидать. И знакомство прошло очень даже успешно, зародив интерес к автору. Думаю, в будущем я доберусь и до других его произведений, успевших стать классикой немецкой литературы.

Этот же роман произвел на меня сильное, но довольно неоднозначное впечатление, и виной тому и авторское мировоззрение (христианин-социалист это для меня что то новенькое), и авторские стилистические приемы только усиливающие противоречивость и двойственность романа. Вот, например, временные рамки. С одной стороны, весь роман это всего лишь один день, даже не сутки, 6 сентября 1958 года, день, когда глава семейства Генрих Фемель справляет свой юбилей, своё восьмидесятилетие, а с другой стороны, он вмещает в себя полвека германской истории с 1908 года, когда совсем еще молодой архитектор Генрих приехал покорять столицу, видя свое будущее на много лет вперед - успешная карьера, любимая жена, множество детей и внуков. Но в его планы вмешался 20 век со своими войнами, режимами и диктаторами...

То же самое и с событийностью, с одной стороны, кажется, что ничего толком то и не происходит, несмотря на то что герои живут в такие страшные времена, ведь все это уже воспоминания разных членов семьи, ничего не изменить, ничего не исправить... А с другой стороны, тут и постройка аббатства, и участие в двух мировых войнах, рождения, смерти, сопротивление режиму, побег в Голландию, заключение в сумасшедшем доме, взрывы культурных и исторических ценностей... И с посылом опять же та же история, то, что на первый взгляд кажется романом-воспоминанием, попыткой переосмыслить свое прошлое и прошлое своей страны, превращается скорее в наставление ныне живущим, попыткой предупредить, чтобы снова не повторилось. Ведь не зря в тексте нигде нет прямого упоминания нацизма или Гитлера или концлагерей, принявшие причастие буйвола это в принципе все милитаристы, все диктаторские режимы, все бесчинства власть имущих, когда за один жест, за одно слово, за сам факт твоего рождения тебя могут уничтожить...

Насилию и жестокости причастившихся автор противопоставляет агнцев, тех, кто не готов причаститься кровью, кого не обмануть лозунгами и красивыми словами, но это и не сопротивление, тут уже идет скорее христианское непротивление злу, если на насилие ответить насилием, то и сам примешь причастие буйвола, насилие это не путь и не выход. И, если в целом я с автором вроде согласна, все же я считаю такой подход утопическим, подставить другую щеку никогда не казалось мне выходом... Возможно, отсюда и мое непринятие, а зачастую и неприятие той героини романа, через которую автор транслирует свои идеи, жена Генриха никогда не притворялась, никогда не молчала и за это оказалась в психиатрической больнице, потому что в разгар нацизма в Германии это был единственный шанс для ее родных спасти ей жизнь. И тут хочется отметить, что здесь и впрямь становится страшно, страшно жить в такое время, когда правду говорить дозволено лишь безумцам...

Так что же меня в ней оттолкнуло? Тут чистой воды имхо, но я считаю, что когда ты сам по себе, ты отвечаешь только за себя и тогда можешь ради своих убеждений, идей и принципов делать то, что считаешь нужным, хоть рисковать жизнью, хоть голодать, хоть еще что-то, но когда у тебя на руках малолетние дети, а потом и внуки, ты им все же обязана. А Иоганна раздает все продукты, которые ей присылает настоятель построенного ее мужем абатства и другие люди, от которых она не хочет ничего принимать, питается по карточкам и заставляет детей делать то же самое, они ходят в обносках, как вспоминает ее повзрослевшая внучка Рут пока бабушку не забрали в лечебницу я и не знала, что мы богатые. Для меня это ненормально и отсюда полное отсутствие симпатии к героине, хотя она и получается чуть ли не единственным персонажем, который творит добро, но имхо опять же за счет своих близких как-то это добро с привкусом у меня...

Что же касается остальных персонажей из тех, что не принял причастие буйвола, а это сам Генрих, его единственный выживший сын Роберт, его школьный товарищ и брат жены господин Шрелла, то основное чувство, которое они у меня вызывали, это не симпатия, а скорее жалость, потому что хороших по сути людей утянуло и перемололо жерновами истории. И сложно осуждать и Генриха, который сам зла не творил, но молчал, когда зло творилось повсюду, и Роберта, что пошел таки в гитлеровские войска, но инженером, взрывающим здания. Отец строил, а он взрывает и получает от этого какое-то извращенное удовольствие, потому что эти руины это его личный памятник всем погибшим ни за что, что такое исторические и культурные ценности, когда человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша... По иронии судьбы сын уничтожает главное детище своего отца - аббатство, чье строительство дало Генриху билет в новую жизнь, но круг замыкает сын уже Роберта, тоже ставший архитектором, именно его приглашают на реставрацию аббатства и именно он должен переосмыслить что же именно оставила ему в наследство его семья и его страна, нацизм победили, но принявших причастие буйвола не уничтожить, люди все те же, не вынесшие уроков из произошедшего и, увы, это акутально и по сей день...

Мощный роман с сильным антивоенным посылом, с интересными и неоднозначными идеями, заставляющий задуматься и мысленно возвращаться к прочитанному снова и снова, но при этом рекомендовать его могу лишь с осторожностью, довольно необычное построение романа, отдающее модернизмом с его потоком сознания, тут сплошные очень длинные монологи, в которых мы скачем во времени то на 30 лет назад, то на 10, то на 50... Чтобы получить удовольствие от такого чтения, мне кажется, нужно суметь попасть в его внутренний ритм, но роман действительно стОящий, так что хотя бы попробовать однозначно рекомендую.

Сабли надо топтать ногами, мой мальчик, как и все привилегии;