Глава 6. София

София Блейк ненавидела телефонные звонки после полуночи. Обычно они означали одно из двух: либо кто-то умер, либо скоро умрёт. Поэтому, когда защищённая линия ожила в три часа семнадцать минут ночи, она даже не удивилась — открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, потом взяла трубку.

— Блейк.

— Мне нужна помощь, — голос Эммы, уставший, напряжённый, но живой. Уже неплохо.

София села на кровати.

— Насколько незаконная?

— Очень.

— Насколько срочная?

— Если подождём до утра, может оказаться поздно.

София тяжело вздохнула — именно поэтому они когда-то подружились: Эмма никогда не тратила время на объяснения, сразу переходила к сути.

— Кто за тобой охотится?

— Не знаю.

— Сколько человек хотят тебя убить?

— Уже минимум три группы.

— Господи…

— Это ещё не плохая новость.

— Тогда какая?

Короткая пауза.

— Кто-то проник в архивы уровня ZERO.

София окончательно проснулась.

— Повтори.

— Ты всё услышала.

— Нет. Я надеюсь, что услышала неправильно.

— К сожалению, правильно.

— Где ты?

— В безопасном месте.

— Никогда не говори человеку из киберразведки фразу «безопасное место». Это почти всегда ложь.

Эмма невольно усмехнулась — первый признак того, что она ещё держится.

— Мне нужен доступ. Ко всему.

София закрыла глаза. Плохой ответ — за словами «ко всему» обычно следовали федеральные преступления, иногда международные.

— Рассказывай.

Следующие пятнадцать минут Эмма говорила без остановок и почти без эмоций — только факты: Маркус, Гелиос, NULL, Лукас Вейн, удалённые архивы, старые операции, Нулевой протокол. Чем дольше София слушала, тем сильнее менялось её лицо — история начинала выглядеть безумной, а самые опасные истории всегда выглядят безумными в самом начале.

Когда разговор закончился, она включила один компьютер, потом второй, потом третий.

— София? Ты ещё здесь?

— К сожалению. Думаю, кто-то очень богатый, очень влиятельный и очень напуганный пытается стереть собственное прошлое. И, судя по всему, мы ему мешаем.

Пальцы летали по клавиатуре — базы данных, серверы, архивные узлы, старые резервные хранилища. София принадлежала к той редкой категории специалистов, которых не замечают, пока они не исчезают: лучшие хакеры редко выглядят как герои фильмов, чаще — как университетские преподаватели. Она выглядела именно так. Пока не начинала работать.

Через семь минут она нахмурилась. Через девять — выругалась. Через десять снова набрала Эмму.

— У нас проблема. Ты была права. Архивы исчезают. Очень быстро.

Данные буквально таяли на глазах — сотни файлов, тысячи записей. Кто-то удалял их прямо сейчас, в реальном времени.

— Это автоматическая очистка?

— Нет. Кто-то работает с другой стороны.

— Человек?

— Не знаю. Но кто бы это ни был, он знает систему почти так же хорошо, как я.

Тревожный знак — София редко признавала чьё-либо превосходство.

— Сможешь остановить?

— Нет. Если не можем остановить удаление — будем воровать быстрее.

Началась настоящая цифровая война: один файл исчезал наполовину скопированным, другой удалялся полностью, третий удавалось сохранить целиком. Экраны мелькали, процессоры работали на пределе, кофе остывал рядом с клавиатурой. Время превращалось в оружие.

София уже собиралась признать поражение, когда заметила странность: один каталог никто не трогал совсем, будто специально обходили стороной. Она увеличила изображение, проверила путь — и нахмурилась.

— Эмма. Кажется, я кое-что нашла. Не знаю что, но выглядит подозрительно.

Каталог оказался пуст — на первый взгляд, обычная служебная директория. Но интуиция кричала обратное. Она начала проверять скрытые атрибуты, вложенные ссылки, фантомные сектора — и сердце забилось быстрее: каталог был замаскирован, очень профессионально, очень дорого, технологией, использовавшейся ещё во времена, когда большинство современных аналитиков ходили в школу.

Она работала молча, осторожно, будто разминировала бомбу — примерно этим и занималась. Наконец защита поддалась, и на экране появилась одна скрытая папка. По спине пробежал холод: имя директории состояло из двух слов, уже успевших принести слишком много смертей.

ZERO PROTOCOL.

На другом конце Эмма молчала — они только что нашли дверь, и вопрос был уже не в том, что за ней, а готовы ли они её открыть.

— Ты зависла? — голос Эммы вывел её из задумчивости.

— Думаю.

— Плохой знак.

— Согласна.

Кто-то потратил огромные ресурсы, чтобы скрыть эту папку. Кто-то другой прямо сейчас удалял всё вокруг — но саму папку не трогал. Словно неприкосновенную.

— Открывай.

— Люблю твой оптимизм.

София нажала клавишу. Экран мигнул — на мгновение показалось, что связь оборвалась, — и появилось содержимое: всего три объекта. Текстовый файл. Архив. Видеозапись. Подозрительно скромно для проекта, из-за которого погибли десятки людей.

Она открыла текстовый документ первым. Заголовок: НУЛЕВОЙ ПРОТОКОЛ. Ниже — дата, двадцать один год назад, и список фамилий. Первая — Ричард Кейн. Вторая — Джонатан Рид. Третья — Майкл Хейл.

— Эмма. Здесь их имена. Основателей.

Дальше — Чарльз Уитмор, доктор Алан Грейсон, «неизвестно» — и последняя запись, зачёркнутая, будто кто-то попытался стереть её вручную. Сохранились лишь несколько букв: фамилия начиналась на «В».

— Последняя запись повреждена. Кто-то специально пытался стереть именно этого человека.

Она прокрутила текст дальше — короткий план действий, протоколы безопасности, процедуры ликвидации, а в конце строка, от которой сердце пропустило удар: «АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ZERO ДОПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ПОТЕРИ КОНТРОЛЯ НАД ПЕРВЫМ СУБЪЕКТОМ».

— Первый субъект реален.

— Я уже догадалась.

— Нет. Ты не поняла. Это не легенда, не слух, не теория. Они действительно кого-то создали.

— Что значит создали?

Она не ответила сразу — сама не знала, и это пугало. Она закрыла текст, перешла к архиву, зашифрованному многоуровневым кодом — сложно, но не невозможно. Через несколько минут защита начала поддаваться, и София улыбнулась — профессиональная привычка любить сложные задачи, особенно когда кто-то уверен, что они нерешаемы.

Архив открылся — сотни снимков, документы, лабораторные журналы. Она быстро пролистывала материалы и вдруг остановилась на чёрно-белой фотографии — уже видела похожий снимок раньше. Пятеро взрослых, лаборатория, и ребёнок. Тот самый.

— Господи…

— Что случилось?

— Ребёнок из Гелиоса.

Она увеличила изображение максимально — лицо стало чуть чётче, и кровь отхлынула от её лица. Она уже видела это лицо. Много раз. Совсем недавно.

— Я знаю его.

— Опять?

— Да. — Она не могла заставить себя сразу произнести имя. — Если эта фотография настоящая, тогда Маркус Хейл — не первый человек из этой истории. Ребёнок на фотографии не Маркус.

— Тогда кто?

Она открыла рот, но ответить не успела: все три монитора одновременно погасли, будто выключили электричество. Через секунду экраны снова ожили — но вместо файлов появился чёрный фон с одной строкой белого текста.

«ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЭТО НАЙТИ».

Затем вторая: «ТЕПЕРЬ ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ».

Никакой анимации, никакого адреса отправителя — просто текст на чёрном фоне, и именно это делало его зловещим.

— Скажи, что это ты, — потребовала Эмма.

— Хотела бы.

— Тогда кто это сделал?

София проверила логи, соединения, активные процессы — пусто. Кто-то вошёл в её сеть, оставил сообщение и исчез без следов. Такого не должно было быть.

Появилась третья строка: «ЗАКРОЙТЕ ПАПКУ». Эмма тихо выругалась. София неожиданно улыбнулась.

— Меня только что попытались напугать. Это всегда плохой способ убедить меня прекратить работу.

Она напечатала прямо поверх сообщения: «Кто ты?» Текст исчез, экран очистился, и появилась новая строка: «ПОКА НЕВАЖНО».

— Он отвечает.

«NULL?» — напечатала она.

Долгая необычная пауза. Ответ: «НЕТ».

— Тогда кто?

«ТОТ, КОГО ВЫ ИЩЕТЕ».

По комнате будто прошёл холодный ветер, хотя окна были закрыты.

— Эмма, мне начинает казаться, что я разговариваю не с программой.

«Кто такой Первый субъект?» — напечатала она.

«НЕ ТОТ, КЕМ ОНИ ЕГО СЧИТАЮТ».

«Кто «они»?»

«ВСЕ».

— Ненавижу загадки, — сказала она вслух и напечатала это же.

«Я ЗНАЮ», — появилось на экране.

«Тогда перестань говорить загадками».

Текст начал появляться медленно, слово за словом, будто собеседник тщательно подбирал формулировки: «ВЫ СМОТРИТЕ НЕ ТУДА. ВЫ ИЩЕТЕ ТОГО, КТО СБЕЖАЛ ИЗ ГЕЛИОСА. НО БОЯТСЯ ОНИ НЕ ЕГО».

— Тогда кого?

«ТОГО, КТО ОСТАЛСЯ ВНУТРИ».

— София… — тихо сказала Эмма. — Мне кажется, я начинаю понимать, почему все сходят с ума при слове «Гелиос».

София не ответила — думала о том же. Она открыла видео, последний и самый защищённый файл. Дата: 18 октября, 20 лет назад. Камера наблюдения, лаборатория, люди в белых халатах, плохое качество записи. Через несколько секунд в кадре появился мужчина — высокий, тёмные волосы, усталое лицо.

— Майкл Хейл.

— Отец Маркуса?

— Да.

Он выглядел напряжённым, постоянно оглядывался. Потом камера повернулась — в кадре появился ребёнок, тот самый, сидящий за столом спокойно и неподвижно, смотрящий прямо в объектив. По коже пробежали мурашки: слишком спокойно, слишком осознанно, слишком взрослый взгляд для его возраста.

Майкл подошёл, что-то сказал, ребёнок кивнул. Затем мальчик посмотрел прямо в камеру, будто видел человека по другую сторону записи, будто знал, что через двадцать лет кто-то будет её смотреть — и улыбнулся, очень слегка. Экран мгновенно покрылся помехами.

Изображение задрожало, звук захрипел, кадр начал рассыпаться — а когда восстановился, лаборатория уже была другой: люди бегали, кричали, сработала сигнализация, красные огни мигали по всему помещению. Та самая ночь. Ночь Гелиоса.

На заднем плане, на долю секунды, Майкл разговаривал ещё с одним человеком. София поставила запись на паузу, увеличила изображение — и сердце забилось быстрее: она узнала его без сомнений.

— Нет… Эмма, здесь Чарльз Уитмор.

— Это невозможно. Он погиб пятнадцать лет назад.

— Да. Но рядом с ним стоит ещё один человек.

— Кто?

Руки похолодели — она узнала и второго.

— Ричард Кейн.

До неё дошло: все трое, Хейл, Уитмор, Кейн, находились в лаборатории в ту ночь — не как наблюдатели, не как чиновники. Они были частью происходящего с самого начала. И значит, лгали все эти годы.

Она заставила себя перестать доверять собственным глазам — слишком часто люди видят то, что хотят увидеть, — увеличила изображение ещё раз, пропустила через фильтры, убрала шумы, подняла контрастность. Через несколько минут лицо второго мужчины стало значительно чётче. Молодой Кейн. Без седины. Без морщин. Но Кейн — ошибки быть не могло.

— Подтвердилось?

— Да.

— Чёрт…

Двадцать лет они рассказывали одну историю — официальную, безопасную, удобную. Теперь она разваливалась, а под ней обнаруживалась другая. Настоящая. Гораздо более опасная.