ГЛАВА 1. ЛАБОРАТОРИЯ № 4

Сцена 1. Стерильный ад

3 апреля 1955 года. Подземный комплекс «Ашленд», Кентукки.

11:15 утра.

Лифт спускался со скрежетом, от которого закладывало уши. За стальной решёткой мелькали пронумерованные уровни, пока на отметке «минус четыре» кабина не замерла с тяжелым гидравлическим вздохом.

Доктор Артур Вейн поправил очки и судорожно сжал ручку кожаного саквояжа. Ему обещали исследовательскую работу в закрытом научно-исследовательском институте под эгидой Министерства обороны — передовые методы лечения острых психозов, неограниченный бюджет, доступ к новейшим препаратам. Но запах, ударивший ему в нос, как только двери открылись, не имел ничего общего с обычным больничным покоем.

Это была смесь ледяного, дистиллированного эфира, едкого формальдегида и едва уловимого, сладковатого душка подгнивающего сырого мяса, который безнадёжно пытались глушить хлоркой.

— Добро пожаловать в «Лабораторию № 4», доктор Вейн, — произнёс голос справа.

Ричард Хейз стоял у стены, безупречно застёгнутый на все пуговицы белоснежного халата, накинутого поверх тёмного костюма. Кафель вокруг был настолько чистым, что отражал слепящий свет длинных люминесцентных ламп. Здесь не было окон, а звук гудящей вентиляции напоминал непрерывное дыхание какого-то огромного спящего зверя.

— Впечатляет, не правда ли? — Хейз жестом пригласил Вейна следовать за ним по бесконечному коридору. — Никаких шумов снаружи. Полная изоляция от внешнего мира. Идеальная среда для чистого научного эксперимента.

— Пространство выглядит... избыточно стерильным, — Вейн старался идти в ногу с куратором, но его шаги гулко отдавались от стен. — В документах, которые я подписывал в Вашингтоне, говорилось о реабилитационном центре.

Хейз усмехнулся, даже не повернув головы:

— Мы реабилитируем людские умы, Артур. Мы очищаем их от того мусора, который туда закладывает опасная идеология и собственные психологические пороки. Вы пришли сюда не лечить насморк. Вы пришли вместе с нами переписать саму природу человеческого разума.

Сцена 2. Объект № 17

Подземный блок «Дельта». Сектор изоляции.

14:30.

Они остановились перед тяжёлой герметичной дверью с круглым смотровым окошком из бронированного стекла. У двери стояли двое молчаливых санитаров с металлическими дубинками и шприцевыми пистолетами на поясе.

— Ваш первый пациент, — сказал Хейз, щелкнув тумблером на панели управления.

За стеклом находилась звукоизолированная комната, от пола до потолка выложенная гладкой, без единой трещины, темно-серой плиткой. В центре комнаты стоял металлический резервуар, напоминающий саркофаг, наполненный густой, прозрачной маслянистой жидкостью. Из резервуара торчала лишь голова человека. На его глаза были надеты плотные матовые очки, плотно закрывающие обзор, а на уши — массивные наушники, подающие непрерывный «розовый шум».

— Это капитан Фрэнк Миллер, — спокойно произнёс Хейз. — Бывший герой войны. А ныне — человек, попытавшийся передать сведения о нашей структуре гражданскому журналисту. «Объект № 17».

— Что с ним делают? — Вейн прижал пальцы к стеклу. Человек в ванне не двигался, но его губы непрерывно подрагивали, покрытые сухой белой коркой.

— В данный момент идет семьдесят второй час абсолютной сенсорной депривации, — раздался голодный, увлечённый голос Хейза. — Он не чувствует веса собственного тела благодаря подогретому минеральному маслу. Он ничего не видит и не слышит, кроме звука собственных внутренних органов и фонового шума. В его кровь через капельницу в паховой вене непрерывно подаётся максимальная доза ЛСД-25 — 500 микрограмм в час.

Вейн сглотнул. Такая дозировка могла навсегда выжечь рецепторы головного мозга, превратив психику в пепел.

— Но это же... это уничтожит его личность! Мозг в таких условиях начинает пожирать сам себя!

— В точку! — Хейз удовлетворённо кивнул. — Именно этого мы и добиваемся, Артур. Мы стираем прежнюю личность, как тряпка стирает мел с доски. А когда доска станет чистой, вы, как наш ведущий специалист, напишете на ней то, что нужно Правительству США.

Вдруг человек в саркофаге забился. По масляной глади пошли тяжелые волны. Миллер выгнул спину, вырываясь из фиксирующих ремней. Из его рта вырвался нечеловеческий, хриплый вопль — звук животного, с которого заживо сдирают шкуру.

Сцена 3. Дневник распада

Кабинет доктора Вейна.

03:15 ночи.

Лампа над столом бросала тусклый жёлтый круг на листы бумаг. Рука Вейна, держащая перьевую ручку, заметно дрожала. На столе стоял стакан с недопитым виски — единственное, что помогало глушить липкий, тошнотворный страх, въевшийся за этот день под кожу.

Он открыл личный тетрадный блокнот с кожаным переплетом и вывел на первой странице:

Из личных записей А. Вейна. Строго конфиденциально.

3 апреля 1955 года. День первый.

Я видел ад, и у него нет пламени. Он стерилен, выкрашен в белый цвет и пахнет формальдегидом.

Они называют это «нейтрализацией критического восприятия». На самом деле это аккуратное, планомерное сдирание человеческой души. Я наблюдал за Объектом № 17 в течение шести часов через смотровое окно.

Когда его вытащили из масляной ванны для проверки рефлексов, Миллер уже не осознавал, где находится. Его сознание распалось на тысячи кровавых осколков. Он не понимал, где верхушка его тела, а где ноги. Психоз, вызванный дозой лизергиновой кислоты в условиях полной изоляции, превратил его мозг в пылающий ад.

Но самое страшное произошло потом. Когда его положили на бетонный пол и на секунду ослабили фиксаторы, он не попытался бежать. Он пополз к гладкой кафельной стене.

Я видел это собственными глазами и не мог вымолвить ни слова. Миллер начал с остервенением скрести плиты. Он выдирал собственные ногти один за другим, оставляя на идеальном кафеле липкие, темно-красные полосы. Он пытался вогнать пальцы в невидимые щели, пытаясь «зацепиться за реальность», потому что его собственный разум в этот момент пожирали чудовищные галлюцинации.

Хейз стоял рядом. Он не скривился. Он лишь посмотрел на часы, достал блокнот и надиктовал ассистенту: «Порог физического самоповреждения при комбинации депривации и галлюциногенов достигается на 73-м часу. Внести правки в протокол допроса».

Боже мой... Куда я попал? Я думал, что служу науке. Но эти люди в белых халатах — палачи. Палачи с чёрными, выжженными душами. И самое ужасное... часть меня, как исследователя, заворожена тем, насколько легко и тотально можно уничтожить человеческое "Я".

Я не могу отсюда уйти. Я видел слишком много. Если я подам заявление об уходе, завтра на месте Объекта № 17 буду лежать я сам.

Вейн закрыл блокнот, пряча его в тайное двойное дно своего медицинского чемодана, защелкнул замки и закрыл лицо трясущимися ладонями. За стеной, где-то в глубине подземных коридоров «Лаборатории № 4», всё так же монотонно и невозмутимо гуляла система вентиляции.