Амфитрион чуял – деда боятся все, от мала до велика. Любят, ненавидят, восторгаются или проклинают – каждый боялся Персея больше Зевсовых молний, потому что молнии далеко.
Желчный, молчаливый Персей был для внука глубоким стариком. Представить его юным победителем Горгоны мальчик не мог, хоть собери весь поэтический дар, дарованный людям, и съешь за ужином.
Удрал бы, да нельзя. Оставишь палестру [2] без разрешения – высекут. Не возьмут в расчет, кому ты сын, кому внук. Еще и стыдить будут, лупцуя: род, мол, позоришь. Искупался невовремя – в глаза каждому предку наплевал, на тыщу лет назад.
Женщины требовали пропустить их вперед, потому что мужчины, как верно заметила Джессика Штильнер – тупиковая ветвь эволюции, способная в лучшем случае мочиться стоя…
Чем может быть занят именитый космобестиолог в такой дыре, как Сечень, Пробус не мог даже предположить. Фантазия отказывала. Должно быть, Штильнер накачивался самогоном, предварительно вскипятив его в самоваре. А что еще тут делать?
Сейчас, на взводе, готова рвать и метать, обер-манипулярий Ульпия пряталась за них обеих, за блондинку и за журналистку, как за двойную крепостную стену.