Тот же день. 09:36 утра. Бейкер‑стрит, 92. Резиденция, арендованная посольством Франции

— Присаживайтесь, инспектор, — предложил барон.

Лестрейд остался на ногах. Он считал, кто стоит, соображает быстрее того, кто сидит.

— Я так понимаю, бюст стоял на каминной полке. Какие окна в доме были открыты ночью и были ли обнаружены следы взлома?

— Мой добрый инспектор, вы адресуете вопрос мне, тогда как мистер Фримонт стоит рядом. Эдвард, вы слышали вопрос милейшего мистера Лестрейда?

Дворецкий подошёл к столику с обломками и посмотрел на них так, будто увидел впервые.

— Каждый вечер, перед тем как лечь спать, я обхожу весь дом. То же самое делаю и утром. Все окна были закрыты, сэр, двери — заперты на замки и засовы.

— Мистер Фримонт, я хотел бы знать, кто этой ночью находился в доме?

— Я и горничная, Элизабет Кармайкл.

— А господин барон и госпожа баронесса?

— Положительно, полицейские в Англии несносны! — вмешался барон. — Подобные вопросы, инспектор, следует адресовать не дворецкому, а лично мне. Я и моя супруга не покидали дом этой ночью.

— Прекрасно. Двери закрыты. Окна не разбиты... Спрашивается: кто расколотил вашего Наполеона?

— Вы переходите все границы дозволенного. Подобный вопрос следует адресовать своим подчинённым, но не мне!

Барон резко поднялся и вышел из гостиной, громко хлопнув дверью.

— Полагаю, вы не столь обидчивы, как ваш хозяин, — Лестрейд повернулся к дворецкому. — Откуда взялся этот Наполеон?

— Прошу прощения, сэр? Ах, бюст... Не знаю. О его пропаже я узнал от хозяина сегодня утром. Барон сказал, что привёз статуэтку с одного из приёмов. Но я не припоминаю, чтобы видел Наполеона раньше.

— Вы хотите сказать, мистер Фримонт, что Наполеона в гостиной не было?

— Я не могу утверждать это однозначно, мистер Лестрейд. Тем более, если хозяин считает, что он здесь был...

— Когда вы последний раз заходили сюда, Фримонт?

— Сегодня утром.

— А до сегодняшнего утра?

— Я уже сказал, сэр: каждый вечер и утро я обхожу все комнаты дома.

— Значит, Наполеона здесь не было?

— Я бы не был столь категоричен. Не то чтобы его не было — я его не видел. До сегодняшнего утра. И то — уже в виде осколков, вот на этом столике.

Лестрейд взял один из черепков. Потом второй. Третий. Белый фаянс. Не гипс. Изнутри — необработанные, шероховатые. Щёлкнул ногтем по уцелевшему носу французского императора.

— Он полый...

— Простите, сэр?

— Статуэтка была пустая внутри.

— И что это значит? — отозвался дворецкий.

— А это значит, Фримонт, что там могло что-либо находиться.

Тот же день. 09:54 утра. Бейкер‑стрит, 92

— Пригласите сюда горничную, — попросил Лестрейд дворецкого.

Через минуту в гостиную вошла молодая женщина — худощавая, с крепко сжатыми перед собой руками.

«Такие, как она, — подумал Лестрейд, — исчезают из комнаты ещё до того, как завершат свой книксен.»

— Мисс Элизабет Кармайкл?

— Да, сэр.

— Вы проводили уборку сегодня утром?

— Да, сэр. Начала в шесть, закончила к семи.

— Когда вы в последний раз здесь убирались?

Горничная замялась.

—. Я занемогла и несколько дней пролежала в кровати. Их сиятельство, господин барон, был настолько добр, что пригласил ко мне доктора.

— «Несколько дней» — это сколько?

— Два, сэр.

— Итак... барон вам вызывал врача. Когда? Как он выглядел? Как был одет, называл ли своё имя?

— Приходил вчера утром. Такой импозантный джентльмен, хотя и чернокожий.

— Негр — доктор?

— Да, сэр. И очень хороший. Он дал мне лекарство, я быстро уснула, а к вечеру почувствовала себя настолько хорошо, что решила провести уборку.

Конец ознакомительного фрагмента.