Глава

По мотивам рассказа сэра Артура Конан-Дойля «Шесть Наполеонов»

«История — это роман, в который верят, роман же — история, в которую не верят.»

Мориц-Готлиб Сафир (1795-1858)

Вторник, 31 октября 1899 года (Хэллоуин). 08:07 утра. Здание Скотленд-Ярда, Виктория-Эмбанкмент

Лестрейд терпеть не мог октябрьский туман. В эти дни был он настолько густым, что его можно было черпать ложкой, словно скисшие сливки. Он полз по руслу Темзы клубами, неоднородный — будто недоваренный овсяной суп. Вязкий и прилипчивый, стелился по Виктория‑Эмбанкмент, обволакивая серым саваном столбы газовых фонарей, стараясь дотянуться до светившихся жёлтых абажуров.

Дождя не было, но с крыш безостановочно падали капли, а морось висела в воздухе вопреки законам сэра Исаака Ньютона. В такую погоду телу зябко от сырости, а душе — от осеннего однообразия.

Сегодня Джордж Лестрейд вошёл в Скотленд-Ярд позже обычного. Он не опоздал — просто инспектору надоело быть пунктуальным и приходить на службу вовремя. Ключи ему не понадобились — дверь в его кабинет уже была открыта.

Кабинет Лестрейда был таким же строгим, как и сам хозяин. Широкий письменный стол, стопки аккуратно подшитых дел, шкаф с папками и неизменный запах чернил. На стене висела карта Лондона, на которой Лестрейд красным карандашом аккуратно обводил места преступлений.

В правом углу на вешалке висели знакомые инспектору пальто и шляпа.

В кабинете Лестрейда всё подчинялось дисциплине и порядку — до тех пор, пока в это пространство не врывался его друг, сыщик-любитель Шерлок Холмс, который сидел на краешке стула так, словно его только что занесло в открытое окно порыв юго-западного ветра.

Излишняя фамильярность Холмса, ставшего знаменитым благодаря рассказам Ватсона, и бьющий через край эгоцентризм всегда раздражали инспектора. Вот и сегодня Холмс вёл себя так, будто это был его чай, его кабинет и его Скотленд-Ярд. Но поведение Холмса было настолько естественным, что Лестрейд не мог долго сердиться на его детскую веру в то, что окружающий мир — это его личная лаборатория, а люди вокруг, включая полицейских Её Величества, — всего лишь реактивы, бесплатно предоставляемые ему для бесконечных экспериментов.

— Шерлок, если ты и впредь будешь оставлять окна в моём кабинете открытыми, я велю не пускать тебя сюда в моё отсутствие.

Словно ртуть в термометре, за окнами блестела Темза. С реки тянуло угольной пылью, запахом речной тины и гниющих водорослей. Лестрейд подошёл к открытому окну и с хлопком опустил створку.

— Ты лишаешь себя свежего воздуха, Джордж, а это вредно для здоровья, — заметил Холмс и улыбнулся невыносимой улыбкой врача, только что сообщившего пациенту, что тот безнадёжен.

— А где, скажи, в Лондоне можно найти свежий воздух? — парировал Лестрейд. — Разве что в рассказах доктора Ватсона, где ты раскрываешь преступления исключительно силой мысли, а не сутками кропотливой работы. Кстати, почему ты сегодня один? И куда подевался наш любезный Ватсон?

— Ты зря его недолюбливаешь, Джордж. Ватсон ценит тебя — как человека и как сыщика.

— Ну да. И потому в своих записках выставляет меня недоумком.

— Ты преувеличиваешь, мой дорогой Лестрейд. А я, между прочим, не раз указывал Ватсону на неточности в описании наших общих дел.

— Оставим Ватсона в покое. Чем обязан, мистер Холмс?

— Ничего серьёзного. У меня для вас есть маленькое, но личное поручение, — Холмс ответно перешёл на «вы». Он вынул из внутреннего кармана сюртука тонкий коричневый конверт, положил его на стол и подтолкнул к инспектору.

Лестрейд открыл письмо и вытряхнул на стол листок плотной дорогой бумаги с водяными знаками и гербом, где орёл, лилия и буква «А» хитро сплетались в единый вензель. Инспектор не знал французского и недовольно посмотрел на Холмса.

— Сегодня ночью в апартаментах, занимаемых представителем дипломатической миссии Франции, бароном Гюставом д’Авиллем, разбили бюст императора Наполеона, — произнёс Холмс с напускной небрежностью.

— И?..

— Их сиятельство желает, чтобы расследование провёл я, но в ближайшее время я буду занят.

Холмс поднялся со стула.

— Меня пригласили в составе оркестра, собранного под эгидой Лондонского филармонического общества, принять участие в музыкальном вечере в королевском дворце.

— Не иначе, первой скрипкой? — не удержался Лестрейд.

— Боже упаси, Джордж! Я сочту за честь просто стоять рядом, когда они выступают. А тут — играть вместе... Сегодня у нас первая генеральная репетиция в Букингемском дворце.

— Прекрасно! В таком случае перепоручите расследование вашему любимому принцу Эдуарду, — не сдавался Лестрейд. — С делом о погибшей статуэтке справится даже наследник престола. Разбитая фигурка — невелика беда.

— Во-первых, вы меня здорово выручите, Джордж. А во-вторых, поверьте моей интуиции, здесь всё не так просто, как может показаться с первого взгляда.

Тот же день. 09:24 утра. Бейкер-стрит, 92. Резиденция, арендованная посольством Франции

Каменные фасады домов тянулись двумя ровными линиями. Между ними передвигались одинокие кэбы, омнибусы и редкие велосипедисты. Вывески лавок и контор блестели от сырости. Клочья тумана обнимали фонарные столбы и цеплялись за колёса проезжавших экипажей. Газовые фонари уже потухли, и утреннее солнце пыталось пробиться сквозь обложенное серыми тучами небо.

Среди ровной линии невысоких домов выделялся особняк под номером девяносто два — трёхэтажный, с каменными наличниками и тяжёлой дубовой дверью. Узкие окна второго этажа были занавешены бархатом, а над входом светлым, чужеродным пятном выделялся герб с лилией и орлом. Дом смотрел на улицу настороженно, словно не хотел иметь ничего общего ни с Бейкер-стрит, ни с самим Лондоном.

Лестрейд остановился у парадной двери и осмотрелся. Табличка с номером была натёрта до блеска. На ступенях — ни песка, ни грязи. Рядом дежурила карета с гербом.

Он дёрнул за цепочку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь открыл дворецкий — вежливый и безучастный.

— Вы от мистера Шерлока Холмса? — поинтересовался он.

— Я инспектор Лестрейд от Скотленд-Ярда.

Он вошёл в холл, стены которого были завешаны картинами в тяжёлых золочёных рамах. На всех присутствовал Наполеон. Дверь справа вела в гостиную. Дворецкий открыл её и учтиво придержал перед инспектором.

— Прошу вас, сэр.

Гостиная встретила прохладой и запахом полированного дерева. Высокий потолок с лепниной. На стенах висели картины на военные темы, на полу лежал толстый восточный ковёр. Тяжёлые шторы были раздвинуты. В воздухе висел тонкий, сладковато-горький шлейф ароматизированной абсентом сигары.

— Ваше сиятельство, инспектор Лестрейд от Шерлока Холмса... из Скотленд-Ярда.

У камина, в высоком тяжёлом кресле, сидел барон — худощавый, бледный, неожиданно молодой. Он поднял глаза, но взгляд скользнул мимо инспектора, не задержавшись. Его правая рука была характерно заложена за отворот жилета, а пальцы левой порхали над ручкой кресла — будто над клавишами невидимого фортепиано.

Напротив окна, у камина, стоял круглый столик. На нём аккуратной горкой были сложены черепки.

Лестрейд неопределённо покачал головой и подошёл к каминной полке. Наклонился, взглянул под углом: мрамор был не просто чист — вытерт до блеска.

— Когда вы проводили уборку? — обратился инспектор к застывшему у дверей дворецкому.

— Не я, сэр. Горничная Элизабет Кармайкл заканчивает уборку каждое утро к семи.

Лестрейд недовольно покачал головой и прошёл к окну. Пол рядом был таким же непорочно чистым.

— Значит, мистер Шерлок Холмс вместо себя прислал вас, мистер Лестрейд? — заговорил барон. — А вы сейчас думаете: «Неужели у королевской полиции нет дел поважнее, чем «смерть» керамического императора?»

— Всё зависит от того, кто и зачем его «убил», — спокойно ответил Лестрейд.

Барон усмехнулся.

— «Убийца» скрылся, инспектор, вместе со своим умыслом. Если он вообще у него был...