– Надо схватить главное, остальное допишу дома, – решила она.

– Быстрее, быстрее, пока не наступил вечер.

Но как передать всю эту суровую красоту? Как найти верное соотношение красок, скал, неба, снега, чтобы рисунок зазвучал теми чувствами, которыми она полна?

Светлана, в своем воображении вместе с альпинистами перебиралась с полки на полку, с карниза на карниз, забивала крючья. Она все время представляла эту отвесную стену со снегом и льдом и понимала;

– Отколись уступ, за который ты держишься рукой, или соскользни нога. Ты летишь в пропасть маятником на двойную длину веревки, хотя тебя и страхуют снизу.

Теперь она так же, как и все, а может еще больше, гордилась его мужеством, восхищалась его смелостью …

– Подтянуть животики! Сми – и – и – рно! Все вместе, дружно! Так! Еще раз! – командовал дежурный по лагерю молодцеватый разрядник Вася.

Стройная шеренга единым дыханием рвала:

– Привет, участникам штурма.

– Не вижу улыбок! – грассируя, выговаривал Вася.

– Кто с цветами проходите вперед.

Лагерь всем своим много сотенным составом выстроился на торжественную линейку для встречи победителей. Вот и они. Отдается рапорт …

Светлана стоит в своей шеренге, и смотрит, смотрит:

– Боже! Как он похудел за эти дни. На обветренном лице солнечные ожоги. Губы с налетом розовой пленки. Быстрее, кончайте речи! Дайте мне, как следует взглянуть на него.

Геннадий ищет глазами Светлану, их взгляды встречаются. Официальная часть закончена, все бросаются к героям. Их качают, высоко подбрасывая вверх, кричат:

– Ур – Ра – Ааа.

Расталкивая толпу, Светлана добирается до него, и они вместе летят вверх.

– Жив? Здоров? Родной!.. Я так переживала. Ты устал?

Она, нисколько не стесняясь, обняла его; Они идут рядом радостные, возбужденные.

– Я написала для тебя маленькую картинку… с горами. Это мой подарок шепчет Светлана.

Он крепко прижимает ее к себе: и ласково говорит:

– В сентябре сыграем свадьбу.

Светлане хорошо, комок подкатывается к горлу. Она гордится им, гордится своей любовью!

Вскоре они расстались. Геннадий уехал в Безынгийский район для участия в ряде восхождений, Светлана с Кириллом Павловичем и Софьей Владимировной, пошли через Клухорский перевал в Сухуми, завершить свой отпуск на море…

Светлана приехала домой черная от южного загара, свежая, окрепшая.

– Мамочка, письма есть? – Прямо с порога спросила она, обнимая и целуя мать.

– Есть два, – ответила мать. – Как ты отдыхала, доченька? Рассказывай, я уже соскучилась по тебе.

– Сейчас мамочка, дай прочитаю письма.

Ну конечно это были письма от него. Это его строгий и четкий почерк. Она прямо с дороги, не переодеваясь, схватила письма и пошла в свою комнату. В первом письме Геннадий писал, о том, как добрались, об организации долинного базового лагеря, о ребятах. «Скоро вверх, скучаю и жду встречи с тобой».

Второе письмо было написано за несколько дней до восхождения. Он писал: «Дорогая Света! Пользуясь отправкой наших вьючных ишаков в селение за продуктами, посылаю тебе второе письмо. Прошло пятнадцать дней, как мы расстались, а мне уже тоскливо без тебя. Мы разбили свой бивачный лагерь в районе Безынгайского ледника. Устроились хорошо, даже с некоторым комфортом. Несколько раз выходили в двух – трехдневные походы для изучения обстановки. На днях начнем забрасывать промежуточные базы. Горы здесь несколько иные, более суровые, чем те, которые ты видела в Домбае. Предстоит много работать со льдом. На днях у нас с Сергеем произошел курьезный случай. Мы спустились вниз в зону лугов. Там познакомились с местным чабаном, который пас большую отару овец. В знак особого уважения он приготовил нам по-своему барана, зажарив его целиком на вертеле. Мясо было настолько вкусным, что мы съели барана вдвоем. Стало плохо. Пришлось лезть в ледяную горную речку. Этим и спаслись.

Все время думаю о тебе. Твоя картина со мной. Это для меня самый дорогой подарок.

Приеду примерно в 20-х числах. О нашем намерении написал своим родителям. Пообещал, сразу же после приезда, познакомить с тобой. Они у меня очень хорошие славные люди.

Ты наверно сейчас где-то на море, пляжишься и объедаешься фруктами, но так как не знаю где, пишу тебе в Москву. До скорой встречи. Крепко целую, твой Геннадий».

Светлана окончила читать, и взглянула на листок календаря: Он приедет через три дня!»

Мамочка, – крикнула она, – иди сюда.

Мать зашла к ней в комнату.

– Света переодевайся быстрей. «У меня сегодня пирог с яблоками», – сказала она.

– Мама! – просияла Светлана. – Мамочка! Я выхожу замуж! Он такой, такой хороший.

И она быстро, чтобы не дать матери опомнится, начала рассказывать ей про Геннадия. Об их встречах в Москве, об их поездке на Кавказ, о том какой он смелый и мужественный человек.

– Я люблю его.

Она достала его фотографию, поцеловала и отдала матери.

Мать, ничего не говоря, молча, смотрела на дочь. Такой возбужденной с сияющими глазами она прежде не видела ее.

– Как же так? Почему не посоветовалась?

Материнская обида, чуть не захлестнула, но она успокоилась, подумав, что это должно было когда-то произойти, просто казалось, что это еще нескоро. Но что поделаешь? Лишь бы были счастливы.

Светлана умылась, переоделась. Они пили чай с яблочным пирогом, а затем вместе целый день планировали, где будет свадьба, что необходимо приготовить, где они будут жить…

Счастливая, в ожидании больших перемен, с тревогами предстоящих хлопот, а главное с мыслями о скорой встрече, усталая Светлана заснула без сновидений.

Утром позавтракав, приняв освежающий душ, в приподнятом настроении, она поставила пластинку, и, подтанцовывая в такт музыке, разбирала свои наряды, решая, в чем его встретить…

В дверях раздался звонок. Кто бы это мог быть? Мурлыча под нос полюбившуюся мелодию, она пошла открывать.

В дверях стояли Кирилл Павлович и Софья Владимировна.

Из Сухуми супруги уехали в Крым, договорившись, что в Москве обязательно встретятся.

– Какая радость – вскрикнула Светлана и бросилась обнимать Софью Владимировну.

– Заходите, заходите! Мамочка, иди я тебя познакомлю … Лица, гостей почему-то не выражали радости. Вошли в комнату. Сели.

– Мама, чем будем угощать?

– Подожди Светлана, – тихо сказал Кирилл Павлович и, дотянувшись до проигрывателя, выключил музыку. Мрачное, серое выражение его лица, навлекло на тревожные мысли:

– Что случилось? – посмотрела в его глаза, они выражали какую-то глубокую безраздельную скорбь.

– Не может быть. Нет! Нет! …

Светлана встала, руки ее словно у провинившегося школьника сами собой легли по швам. Предчувствие чего-то страшного, пригвоздило к месту.

– Светлана, – каким-то далеким холодным голосом произнес он, – Светлана, сядь, пожалуйста.

Она продолжала стоять.

– Светлана, будь мужественной, – приплыло издалека, – мы пришли для того, чтобы сообщить, что Геннадий … погиб… спасая товарищей, что …

Она уже поняла на мгновение раньше, поняла по выражению его глаз, по его помертвевшему голосу.

– А – а – а, – словно стон раненой птицы вырвалось из уст и, запрокинув голову, она начала падать назад.

… Когда очнулась, был вечер. Она лежала в постели, над ней склонилась мать, по ее щекам текли слезы. И тотчас в сознании восстановился весь ужас происшедшего.

– Я еще жива? Зачем? А он, где-то там, под холодными камнями и снегом. Его нет… и, ничего от него не осталось. Почему тогда, не была с ним близкой во всем. Почему? Был бы ребенок. Я бы всю свою любовь отдала ему. А теперь? Зачем жить. Для чего? – Она закрыла глаза.

– Доченька, родная, – доносились ласковые тихие слова матери, – ну что же ты так? Видно крепко полюбила.

Мать гладила ее по щекам, по лбу. Раскрытые глаза Светланы удивленно смотрели на мать: «Ну что она может понять?»

– Вот и у меня так было в сорок четвертом, продолжал тихий ласковый голос, – приехали офицеры штаба и сказали:

«Отец твой погиб смертью храбрых».

Видно уж такая наша женская доля.

Мать зарыдала и прижалась к дочери. Светлана лежала в тупом оцепенении.

Потрясение было настолько сильным, что Светлана долго не могла оправиться. Приглашали лучших врачей. Приходили подруги, Софья Владимировна. Все о чем-то хлопотали, а ей было все безразлично. Она похудела, щеки ввалились. В институте пришлось взять административный отпуск.

Лишь через полгода начала приходить в себя, рана постепенно зарубцевалась …

Арнольд познакомился с ней в период защиты. Он входил в состав экзаменационной комиссии, задавал вопросы.

– На какие группы делятся горные породы? – спрашивал он. И когда она в своем ответе спутала породы метаморфические и осадочные, а мрамор отнесла к изверженным, он укоризненно, но доброжелательно сказал:

– Архитектору надо разбираться в природных строительных материалах.

На этом их знакомство закончилось. Прежде она не встречала его, так как он преподавал недавно, и кафедра стройматериалов для архитекторов была неосновной. На выпускном вечере Арнольд Григорьевич подсел к ней за стол. Он не был теперь экзаменатором, выглядел не так строго, как на экзаменах, вел себя непринужденно и занятно, веселился вместе со всеми. Ей показалось, что он был ровесником.

– Вы узнаете меня Светлана? Я, правда, несколько смутил Вас на экзаменах, но прошу, простите меня. Уверяю, что это не повлияло на Вашу оценку. Теперь я с Вами равный и это дает мне право пригласить Вас на танец.

Они танцевали. Позже он попросил:

– Прошу Вас зовите меня просто Арнольд, так будет лучше.

Через несколько дней он уже хлопотал об ее назначении. Вскоре стал частым гостем в их доме, приносил цветы, интересовался здоровьем мамы.

Будучи весьма пунктуальным, приходил к ним по пятницам, к семи вечера. Мама привыкла к этому распорядку и уже накануне хлопотала на кухне, стряпала вкусные пироги, торты, печенья. Пили чай. Арнольд Григорьевич рассказывал о своих делах на кафедре.

Однажды, когда в очередную пятницу он не пришел, мать забеспокоилась, а когда Светлана пренебрежительно сказала:

– Не пришел ладно, пришел тоже ладно, какая разница, мама?

Мать с обидой ответила:

– Ты еще молода и глупа, ну чем плохой мужчина? Симпатичный, молодой, обходительный, кандидат наук. Я лучшего и не желаю для тебя, о таких говорят – блестящая партия. Ты присмотрись, дуреха, и призадумайся, мне кажется у него серьезные намерения.

– Да ладно уж, мама – безразлично ответила дочь. Но случилось так, что после этого разговора, они стали чаще встречаться, вместе проводили время, ходили в гости.

Светлану удивляли его способности: всех знать, быть очень общительным: он мог достать билеты в любой театр, провести без очереди в ресторан, свободно вел себя с учеными и художниками, артистами и инженерами. Затем она привыкла к нему, и это стало в ее жизни чем-то постоянным и обязательным правилом.

Новогодний праздник встречали в ресторане. От большого количества, выпитого шампанского, было шумно и весело.

Когда Арнольд Григорьевич провожал Светлану, был уже четвертый час. Погода стояла безветренная, крупные хлопья снега, как маленькие парашюты, плавно падали, покрывая все своими сверкающими куполами. Яркая иллюминация, новогодние елки, веселые компании, влюбленные пары – все это наполняло атмосферу особым праздничным гомоном.

В эту ночь он сказал ей, что жить без нее не может и предложил выйти замуж. Она согласилась.

В то же утро, когда они пришли домой, он сказал Светиной маме:

– Анна Петровна, я предложил Светлане выйти за меня замуж, она дала свое согласие, но естественно мы можем пойти на этот шаг только с вашего разрешения, поэтому я прошу руки вашей дочери.

– Что вы, что вы, Арнольд Григорьевич, сейчас не те времена, – радостно ответила мать, – ну и если оба решились на такой шаг, то я конечно согласна. Дайте же быстрее я вас обоих поцелую. Будьте счастливы.

Затем они поехали к матери Арнольда. Это была маленькая худая старушка. Она очень надменно и холодно приняла будущую невестку. Все свое внимание уделяла сыну, на нее же смотрела не более, чем как на красивую брошь, которую ее сын выбрал к своему галстуку. Ее поведение говорило о том большом влиянии, которое она имела на Арнольда.

Немного поговорив, продолжая рассматривать Светлану, она, наконец, пригласила их на чай, дав тем самым понять, что и она согласна на их брак.

Свадьбу сыграли в феврале. Зарегистрировались в лучшем Дворце бракосочетаний. Все шло хорошо, въехали в новую квартиру. Арнольд был внимателен, предугадывал каждое ее желанию много делал по благоустройству квартиры, помогал ей во всем, не жалел денег на ее наряды. Воспоминания о Геннадии, ушли как-то сами собой.

Через год родилась Наташенька и заслонила собой все. Арнольд Григорьевич, хотя и считал, что все заботы по дому и воспитанию детей, должны ложиться на плечи жены, однако и сам развил бурную деятельность, что-то бесконечно приносил, теребил ее расспросами, проявлял внимание, копошился.

Но бабушка сразу же заняла передовые рубежи и никого не подпускала к внучке, она была без ума от нее.

Арнольд Григорьевич писал докторскую, много работал.

Как-то у них дома организовали небольшую вечеринку. Были приглашены целая плеяда научных светил с женами и конечно старик Тарасов – шеф Арнольда. После хорошего угощения, гости разбрелись по группкам и оживленно беседовали.

– Вы читали работу Герасимова? … Ну что вы! … Своими доводами он полностью разбил Кирсанова …

– Да, Вы спрашиваете, защитился ли Семен Петрович. Ни одного черного шара. Правда, оппонент попался дрянной, все напирал на малое практическое значение, на невозможность внедрения…

Включили магнитофон. Светлана станцевала так, как она умела. Все были в восторге, особенно старик. Он сидел со сверкающими глазами и не сводил с неё глаз.

Подошел Арнольд:

– Светочка, я тебя очень прошу, побудь с ним поближе, даже если нетрудно, пококетничай – сказал он.

– Ну что тебе стоит? А для меня это очень важно. Мой шеф любит быть в компании красивых женщин.

Она, сморщившись, удивленно посмотрела на мужа.

– Раз тебе это неприятно … тогда не надо, – с обидой бросил Арнольд, – но для меня… это…, и он махнул рукой. Она согласилась.

Остаток вечера провела рядом с профессором. Он говорил ей какие-то банальные вещи, теребил ее руку своими старческими пальцами, чмокал в локоть беззубым ртом, даже попытался пригласить на свидание.

Было противно, но, играя роль хозяйки и отдавая должное важному гостю, она терпела…

… Когда после нескольких лет разлуки, Светлана случайно встретилась с Лизой, (в институте они учились на разных курсах) Светлана обрадовалась. Они подружились. Общность интересов супругов, еще более сблизила … Жизнь шла своим чередом. Проходили годы. Все знакомые и друзья считали, что их дом – полная чаша. Все хорошо, все есть, но иногда, Светлана ощущала, что чего-то не хватает, между ней и мужем нет искренности, общих взаимных интересов…

На улице было уже совсем светло, а Лиза все еще спала. За окном шел мягкий снег, в комнате был теплый, приятный воздух. Светлана встала, приоткрыла форточку, вдохнула струю свежего воздуха и села на пуф у туалетного столика.

Воспоминания о прошлом встревожили. Всматриваясь в свое лицо, она начала расчесывать вьющиеся шелковистые волосы, затем сколола их большим узлом и разложила щеточки, кисточки, щипчики, приготовив их для работы.

– Что-то изменилось за последнее время, – думала она, – благополучие и ход жизни прежние, но все стало как-то уж слишком безоблачно, слишком пресно. Кроме Наташеньки меня ничего не волнует. Арнольд только и занят своей диссертацией, мои дела его совершенно не интересуют. Вся эта борьба у них на кафедре, подобна буре в чашке чая. Он любит брать меня на различные банкеты и приемы больше для себя, чтобы я выделяла его, и все говорили:

– Смотрите, какая красивая жена у Довжецкого, он и тут преуспел.

Нанося на кожу смягчающий крем и распределяя его легким поглаживающим движением, она машинально начала массировать лицо…

« – Раз, два, три, четыре», – считала она в такт движениям своих пальцев.

– Для чего ты задаешь себе эти вопросы? Видно тот, второй человек, никак не успокоится. Пережив однажды, второго не бывает, …да и кто он такой, этот Орлов? Ты его совершенно не знаешь … Похож на Геннадия? … Ну и что? Просто, та старая рана немного заныла, и ты взволновалась? … Перестань! Будь верной женой.

За мыслями Светлана не заметила, как Лиза проснулась, и когда та поцеловала ее в голую спину в разрезе ночного пеньюара, вздрогнула.

– Доброе утро, – прошептала Лиза, обняв Светлану за плечи.

– Ну и красивая ты, Светка, я просто завидую тебе. Что ж ты так? Сама встала, наводишь красоту, а про меня забыла? – продолжала она игриво.

– Нет, нет, что ты? Ты так сладко спала, что мне было совестно тебя будить.

– Света, я все хочу спросить, – загадочно прошептала Лиза, – как Вы живете с Арнольдом?

– Знаешь, – продолжала она, – я так люблю своего Костика, он такой славный и мне все хочется узнать, а как у других? Любишь ты его?

Светлана задумалась: – Мне трудно ответить на этот вопрос. Кажется, люблю …

– Ну что ты, Света! Разве можно сомневаться. У тебя такой муж, скоро доктор наук. А если заскучала, заведи любовника, так многие сейчас делают.

– Да ты что, Лиза? О чем говоришь? И так спокойно, будто речь идет о домашней собачке. Ты что сама …

– Ну, ну! – перебила Лиза и поднесла палец к губам, – об этом у женщин не спрашивают.

Они встали и, не одеваясь, в ночных рубашках пошли умываться и пить кофе.