Глава 2: Эхо Камня

Стальной лифт с глухим лязгом и шипением пара остановился. Массивные двери, напоминающие шлюз подводной лодки, со скрежетом разъехались в стороны. Клаус Рихтер шагнул из тесной, пропахшей маслом и потом кабины – и погрузился в другой мир. Мир «Валькирии».

Воздух здесь был другим. Не вонючим смогом и порохом, а густой смесью машинного масла, озона, раскаленного металла и чего-то едкого, химического. Он вибрировал от непрерывного гула – басовитого рокота дизельных генераторов, пронзительного визга турбин, ритмичного стука гигантских прессов и шипения выпускаемого пара. Свет исходил не от солнца, а от дуговых ламп, заключенных в стальные решетки, бросавших резкие, колеблющиеся тени на стены из грубого серого бетона и рифленой стали. Трубы – толстые, как стволы древних деревьев, и тонкие, как змеи, – оплетали потолки и стены, струился по ним конденсат, кое-где подтекали маслянистые капли.

Лабораторный комплекс «Валькирия» был вырублен глубоко под Рурским бассейном, в толще древних скал. Город в городе, сердце дизельпанковской военной машины Кайзера. Сюда свозили самые безумные идеи, самые секретные проекты. И теперь сюда доставили Его.

Двое охранников в черной униформе с эмблемой «Валькирии» – стилизованное крыло, перекрещенное с молнией – и с тяжелыми шмайссерами на груди ждали Клауса. Их лица под остроконечными касками были непроницаемы.

«Обер-лейтенант Рихтер. За вами», – произнес один, голос безэмоциональный, заглушаемый грохотом где-то вдалеке.

Они двинулись по широкому коридору. По бокам зияли арочные проемы, ведущие в цеха и лаборатории. Мелькали фигуры в кожаных фартуках и защитных очках, инженеры с планшетами, бегающие с катушками проводов помощники. Гигантские станки кромсали сталь, искры от сварочных аппаратов ослепляли, гидравлические манипуляторы с лязгом перемещали громоздкие детали. В одной из боковых галерей Клаус увидел каркас нового «Трубного Костюма» – еще более массивного, с усиленной броней и странными наростами на «плечах», похожими на резонаторные антенны. Но его мысли были заняты другим. Груз, который с таким трудом доставили сюда в свинцовом контейнере, специально сконструированном в полевых условиях под его руководством. Сердце Йотунхейма. Кодовое название звучало грозно и… подходяще.

Они спустились на еще один уровень вниз по крутой винтовой лестнице из рифленого металла. Гул стал глуше, но давление в ушах усилилось. Воздух стал холоднее, пахнущим камнем и… статикой. Охранники остановились перед дверью, укрепленной стальными балками. Над ней горела тусклая лампа с красным фильтром. Знак максимальной секретности и опасности. Охранник ввел сложный код на панели, раздались щелчки тяжелых запоров.

За дверью открылось обширное помещение – главная испытательная камера «Сектора Один». Высокий куполообразный потолок был скрыт в полумраке. Стены и пол были облицованы гладкими, слегка мерцающими в свете прожекторов керамическими плитами. В центре, на массивной платформе из темного сплава, окруженной сложнейшим оборудованием, стоял контейнер. Его свинцовые стенки казались недостаточной защитой от того, что было внутри. Клаус чувствовал Его даже здесь, у входа. Глухую вибрацию в груди. Тот самый резонанс, который теперь был частью его самого.

Вокруг платформы суетились человек десять. Ученые в белых, но уже запачканных маслом халатах поверх защитных комбинезонов, инженеры с измерительными приборами. Все в тяжелых очках с затемненными стеклами. Их голоса, пытающиеся перекричать гул вентиляторов, звучали взвинченно, возбужденно. Но Клаус сразу заметил напряжение в их позах, быстрые, нервные взгляды, которые они бросали на контейнер.

«А, Рихтер! Наконец-то!» Голос, резкий и властный, разрезал гул. Из тени колонны вышел человек. Генерал Отто фон Штрассер. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем серо-стальном мундире без единой пылинки. Его лицо с острыми чертами, седыми подстриженными усами и холодными, как ледники, голубыми глазами излучало неукротимую волю и фанатичную уверенность. На груди – ряды орденов, свидетельствующих не столько о храбрости, сколько о влиянии. Он был куратором «Валькирии» от Верховного командования. Человек, видевший в науке лишь средство для «Окончательной Победы».

«Господин генерал», – Клаус щелкнул каблуками, стараясь скрыть дрожь в ногах – смесь усталости, остаточного страха и странного возбуждения от близости Артефакта.

Фон Штрассер подошел вплотную, его взгляд буравил Клауса. «Ваш отчет из Вердена… впечатляет. И обескураживает. Помехи, галлюцинации, самоубийство фельдфебеля Вебера…» Он махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи. «Побочные эффекты. Цена прогресса. Но сам объект… Вы подтверждаете его энергетический потенциал?»

Клаус кивнул, чувствуя, как знакомое тепло – тепло знания – разливается по жилам при мысли об Артефакте. «Абсолютно, господин генерал. Предварительные замеры на месте показали энергоемкость, на порядки превосходящую лучшие наши аккумуляторы. Плотность материала невероятна. Он… не от мира сего».

«Откуда – неважно, Рихтер! – отрезал фон Штрассер, его глаза загорелись. – Важно, что он здесь. И что он даст нам ключ к невиданному оружию! Представьте: «Вибраторы» с неограниченной мощностью, способные выжигать мозги целым батальонам на расстоянии! «Костюмы», неуязвимые и вечные, черпающие силу из этого… сердца!» Он сжал кулак. «Война будет выиграна до конца года! Вы понимаете историческую значимость вашей находки?»

«Да, господин генерал», – ответил Клаус, но внутри него что-то сжалось. Фон Штрассер видел лишь оружие. Он же чувствовал большее. Глубину. Тайну. Опасность. «Но требуется крайняя осторожность. Объект излучает сложные эфирные колебания, влияющие на разум и технику…»

«Осторожность? – фыркнул генерал. – Осторожность – для слабаков и проигравших, Рихтер! Нам нужны результаты! Быстро! Ваша команда получит все ресурсы. Все, что потребуется. Но я хочу прототип оружия на основе этого камня через месяц. Максимум. Не разочаруйте Кайзера». Он бросил последний оценивающий взгляд на контейнер и удалился твердым шагом, его тень скользнула по стенам, как предзнаменование.

Клаус остался один посреди суеты. Его назначили главным по проекту «Йотунхейм». Честь? Или смертный приговор? Он подошел к контейнеру. Даже через свинец резонанс был ощутим. Он положил ладонь на холодный металл. И в ответ – слабый, едва уловимый толчок изнутри. Идея – обрывок формулы, схема стабилизатора – мелькнула в сознании, яркая и законченная, как будто подсказанная извне. Он вздрогнул, но не от страха. От предвкушения.

«Открываем, герр обер-лейтенант?» – спросил пожилой ученый с седой щеточкой усов, доктор Хеллер, главный физик сектора. Его руки слегка дрожали.

«Открываем, доктор. Крайне осторожно. Снимите верхнюю панель. И все – в очках и перчатках».

Работа закипела. Гидравлические захваты с шипением подняли и сняли массивную свинцовую крышку контейнера. Внутри, на ложементе из вулканизированной резины, лежал Он. Сердце Йотунхейма. Здесь, под лучами ярких прожекторов, оно выглядело еще более чуждым. Глубокий, бездонный черный цвет, поглощающий свет. Угловатые, словно сколотые, грани. Металлический отлив, не отражающий, а втягивающий взгляд. И вибрация – теперь ощутимая физически, заставлявшая дрожать инструменты на столах и мелко вибрировать стекла защитных очков.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только гудением вентиляторов. Даже гул комплекса казался приглушенным. Ученые замерли, завороженные и напуганные одновременно.

«Фантастика… – прошептал Хеллер, осторожно приближая датчик спектрографа. – Никакого известного спектра… Электромагнитное поле… Боже, оно пульсирует! Как живое!»

Клаус наблюдал, как его команда начинает первые, робкие тесты. Стрелки приборов бешено дергались или замирали на нуле. Осциллографы рисовали хаотичные, безумные линии. Температура вокруг объекта была на десять градусов ниже, чем в метре от него. Камеры, направленные на него, давали помехи, искажения, а иногда просто темнели.

И странности не заставили себя ждать.

Сначала это были мелочи. Лаборант Мюллер, снимавший показания, вдруг резко отдернул руку, словно обжегшись, хотя датчик был холодным. «Он… он посмотрел на меня!» – пробормотал он, бледнея. Над ним посмеялись, но смех был нервным.

Потом отказала система вентиляции в их секторе. Инженеры копались в механизмах, не находя причины – все датчики показывали норму, но воздух стоял мертвый, тяжелый.

Затем начались сбои в освещении. Лампы мигали, временно гаснули, заливая лабораторию трепещущими тенями, в которых чудилось движение. Ученые вздрагивали, оглядывались. Напряжение росло.

И «шепот». Сначала его слышал только Клаус. Тот самый, из видения. Тихий, многоголосый, нечеловеческий гул на самой грани восприятия, исходящий не из ушей, а прямо из мозга. Он знал его источник. Но скоро к нему присоединились другие. Доктор Хеллер пожаловался на «надоедливый гул в ушах». Молодая техник Анна Шуберт во время дежурства впала в истерику, крича, что «тензи в углу двигаются!», и была успокоена уколом успокоительного. Ее отправили в лазарет комплекса.

Именно там, в стерильных, пропахших антисептиком коридорах лазарета «Валькирии», находилась Эльза Дюбуа. Сестра милосердия. Ее лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было озабоченным, но не из-за истерики Анны. Эльза аккуратно поправляла повязку на руке раненного осколком механика из цеха №3, но ее мысли были далеко. В ушах еще звенели обрывки бреда Анны: «…камень… черный камень… он смотрит… шепчет… не дай ему смотреть…»

Камень. Слово-ключ. То самое, что упоминалось в скупых шифровках из Вердена. Объект невероятной мощи. И опасности.

«Спасибо, сестра», – пробормотал механик.

«Не за что, – автоматически ответила Эльза, улыбнувшись усталой, профессиональной улыбкой. – Меняйте повязку завтра».

Она отошла к тумбочке с медикаментами, делая вид, что сортирует флаконы. Ее разум работал с холодной точностью хорошо обученного механизма. Шуберт из Сектора Один. Где тестируют немецкое «чудо-оружие». Помехи. Галлюцинации. «Камень». Фрагменты складывались в тревожную картину. Париж был прав. Объект нужно уничтожить. Но сначала – узнать больше. Найти слабое место.