Это тяжелая книга – во всех смыслах этого слова. Прежде всего, ее сюжет задевает все болевые точки, связанные с любовью и скорбью, которые длятся долго, как сама жизнь. Искать пропавшего в политической неразберихе родственника, надеяться, что он чудом остался жить, видеть его в любой примете, посвятить жизнь тому, чтобы восстановить его последние шаги в этом мире… Это само по себе эмоционально тяжкий труд, даже если умом понимать, что «пепел Клааса стучит в сердце» всех тех, кому пришлось пережить подобное.
Второе, что утяжеляет чтение, это, конечно, сама сюжетная канва книги – массовые расстрелы целых корейских деревень из-за подозрений в поддержке коммунизма, долгое эхо коллективной травмы. Я мало знаю об истории Кореи, и, чтобы начать что-то понимать и связывать одно с другим, пришлось читать документальную информацию в Интернете, без нее полностью погрузиться в содержание, особенно догадаться о чем-то в начале, довольно трудно, да и с ней ситуация становится ненамного лучше. При всех своих достоинствах все-таки эта книга больше ориентирована и больше значит для корейцев, чем для читателей других стран, и написана она конкретно для их культурного кода.
Третье - стилистика книги: не очень понятные, какие-то двусмысленные разговоры между героинями, усложненные авторские метафоры (сны с деревьями, заливаемыми наступающим морем, эпизод со старушкой на остановке, сцены с ожившим попугайчиком, путь Кёнхи в глубоком снегу к хижине Инсон), окрашенная азиатской ментальностью вязкая рефлексия о птицах, снеге, жизни, болезни, смерти и пр. Книга, на мой взгляд, написана очень неравномерно: бóльшая ее часть посвящена трудной и нудной дороге Кёнхи в снегу и холоде, смысла которой не понимаешь (спасти попугайчика? – выглядит странновато, хотя и это можно когнитивно осилить, уходя от смысла совершаемого ею «подвига» далеко-далеко и изо всех читательских сил метафоризируя этот путь), а сам сюжет не проявляется, фактически, до последней трети текста. Как связан сон Кёнхи с последующими событиями, лично для меня так и осталось до конца непонятным. Читая, приходится брести в каком-то смысловом тумане, что рождает тревогу и депрессию, чего в книге и без того более чем достаточно.
Ритмически книга тоже выстроена по-авторски субъективно: воспоминания прыгают от одного героя к другому, от одного временного промежутка к другому, следить за этим довольно сложно, если не находиться глубоко в историческом контексте, тем более что непонятно, зачем автору потребовался такой рваный ритм. Не все ее герои психически сохранны, а остальные, вплоть до главных, – своеобразны, поэтому создается ощущение, что каждый говорит о чем-то своем, расставляя индивидуальные акценты и не демонстрируя уверенность ни в своей памяти, ни в рассуждениях. Во всем был острый дефицит смыслов. Фактически, Кёнха реконструирует воспоминания матери Инсон о событиях восстания на Чуджудо по источникам, собранным Инсон в ее попытке понять свою мать. Если Инсон еще как-то можно понять, то мотивацию Кёнхи – трудно, и специфический травматический наплыв ждет каждого, кто рискнет читать эту книгу.
Что в итоге: жесткий удар по эмоциям, но по большей части – невротическое непонимание происходящего, ощущение некомфортного блуждания в поисках смыслов и логики совершаемых героинями поступков. Наверное, я могу понять, за что здесь дали Нобелевскую премию по литературе и даже нахожу это книгу достойной ее, с другой стороны – читать это все равно малоинтересно, держишься на одном стремлении разобраться, о чем же все это. Удивительно другое: начав читать этот намеренно усложненный, сам-себя-запутывающий текст, ты не можешь от него оторваться и пропитываешься депрессивной атмосферой книги настолько, что потом долго не можешь преодолеть ощущение горя и страха. От такой книги легко можно заболеть.
