Отзывы на книгу «Уроки греческого»

Как много в нашей жизни значат чувства и ощущения.... Способность видеть, ощущать прикосновения, слышать, чувствовать запахи и возможность разговаривать, делает нас людьми. И какая же это , оказывается была роскошь, когда хотя бы какая - то из этих функций прекращает свое существование. Как неумело и неэтично мы пользовались и пользуемся ими.... И какое одиночество немыслимой силы может испытать человек,лишившись способности видеть или говорить...
Она потеряла способность разговаривать давно.
Её бывший муж лишил её возможности отвечать за своего ребенка и быть с ним рядом.
Сына забирают учиться в другую страну,а она не может как-то опротестовать эту ситуацию. Бог мой,она не может даже закричать и вылить свой гнев в эмоцию...
Её жизнь превратилась в поток машин, фонарей и улиц. После уроков греческого, на которых она по- прежнему не разговаривает и не может коммуницировать, она долго гуляет по улицам, медленно возвращаясь в свою квартиру.
Он медленно ,но неизбежно слепнет. Скоро очки перестанут помогать,но он без устали преподает, моментами лишь телесно ощущая,что кто-то посещает его лекции.
Бездонный колодец - его темнота.
Бездонный колодец - её беспомощность.
Кажется,что выхода нет, но выход находится - друг в друге, ведь всегда есть что-то,с чем невозможно примириться.
Книга мне напомнила один известный фильм "Трудности перевода" , где молодость и старость встречаются в Токио и не могут наговориться.
Тоже про одиночество,тоже про невозможность бесчувственной жизни.

Я отошла от «Уроков греческого» Хан Ган и даже готова поговорить об этом! Вся книга – одно огромное кровоточащее стихотворение, прозрачная хрупкость человеческих оболочек, акварельная образность. Расстояние между текстом и читателем сокращено до минимума – он бьет немедленно и насквозь.

Две жизни: профессора древнегреческого языка и литературы, который вскоре ослепнет, и его студентки, которая не может вымолвить ни слова, проходят по касательной и, едва соприкоснувшись, вскрывают самые тяжелые раны и нарывы. Она потеряла способность говорить после потери матери и лишения опеки над сыном, а он так и не смог найти свою идентичность, застряв между двумя культурами (корейской и немецкой).

Особенные люди выстраивают свои отношения с миром и пространством, не имея доступных нам средств - слуха или зрения. Они ощущают мир гораздо острее, ярче, стремительнее. Они –абсолютно иные, и это «иное» показано совершенно прекрасным, удивительное умение различать и хватать частицы жизни, чувствовать природу, которая, кстати, в романе является полноправным персонажем. Хан Ган – поэтесса, поэтому в ее прозаических работах не существует никакого случайного пейзажа, каждый кусочек ландшафта – это символ, будь то рассыпающиеся гниющие лепестки лилий на свету или крохотная птичка, плачущая в темноте под лестницей.

Её тексты совсем не для начинающих свой литературный путь читателей, и я не стану рекомендовать Хан Ган, если до этого вы читали Коэльо (ничего не имею против Коэльо, просто это творцы слишком разных мастей). Повествование густое и протяжное, со свойственным азиатским авторам отстранением себя от героев. Текст - наблюдение, констатация, где даже в описании ночного кошмара главной героини, в котором ей забивают рот бинтами, сохраняется спокойствие слога. Я обожаю сочетание гиперреализма и сдержанности изложения.

И, конечно, невозможно не отметить форму языка, я честно давно не видела такого филигранного обращения со словом у современных писателей, в какой-то момент у меня закончились и стикеры, и маркер. Хан Ган выстраивает потрясающие словесные структуры, каждая лексема, каждая строка попадают внутрь, ты читаешь и не можешь остановиться, буквы пробегают легко и быстро, а эмоциональный накал при этом нарастает и в какой-то момент становится трудно переносимым, но за счет совершенства стиля ты даже не замечаешь, как это происходит. Тот случай, когда преобладание формы над динамичностью сюжета не только оправдано, но и производит колоссальное впечатление.

Главное, за что этот роман занял прочное место в моем сердце – чувство бесконечной благодарности и счастья за каждый прожитый день

Много поэтики, мало основательности. Я оценила красоту метафор, но несмотря на трагичность персонажей (один теряет возможность видеть, другой говорить), они остались для меня поверхностны, как размытые образы.

Четкого сюжета тут тоже нет.

Напомнило Кэти Китамура - Близости , где тоже затронуты темы общения и недопонимания, только меньше о лингвистике.

Что ж, в третий раз штурмую библиографию недавно получившей Нобелевскую премию корейской писательницы Хан Ган и, наверно, на этом свои попытки остановлю. Почему-то благодаря её текстам вообще теряю веру в себя как в читателя азиатской литературы.

«Уроки греческого» меня подкупили аннотацией, будто обещавшей за красотой текста хоть какой-то любовный сюжет. В романе он всё же есть: это история встречи двух аутически устроенных сердец, один из которых — преподаватель древнегреческого языка, теряющий зрение, а вторая — его студентка, недавно переставшая разговаривать. Символизм книги, побуждающий двух одиноких и по-своему сломленных людей благодаря изучению мёртвого языка найти ключ к собственному языку любви, меня очаровал, но сам художественный метод Хан Ган, её бесконечная поэтика и инаковость, которая, кажется, порой превосходит даже отличительность её персонажей, со мной вот уже в третий раз не стыкуется. На всём протяжении текста мне было обидно и грустно, что такой прекрасный сюжет не придумал кто-то другой, более содержательный, словоохотливый и реалистичный автор.

История любви под пером Хан Ган становится настолько воздушной и прозрачной, будто сотканной из паутинки кисейной барышней, что проникнуться к ней у меня не вышло, сколько я ни старался прочувствовать азиатский характер изложения и отстранённость автора. Мне в равной степени не стали близки ни профессор, застрявший между двумя культурами и оставшийся иностранцем в обеих, ни студентка, пережившая смерть матери и потерю родительских прав на сына. Социальный аутизм этих особенных людей не ложится в плоскость моего собственного прагматизма.

При этом глупо отрицать, что перед нами большой мастер слова, даже в англоязычном переводе чувствуется, как виртуозно писательница владеет словом, как умеет ёмко и вычурно писать о метафизике человеческих поступков и суждений, примечать удивительные особенности и подчёркивать лиризм окружающего героев мира. Пишу и грущу: мне как взрослому читателю иногда кажется, что ту или иную книгу я пока не перерос и потому вернусь к ней спустя годы. К этим же романам я таких попыток прикладывать не буду: со стилем и внутренней логикой Хан Ган или сближаешься и проваливаешься в них сразу, или не находишь вовсе точек соприкосновения.

Тут оставлю самую красивую строчку из романа на мой скромный вкус, ещё одну красивую бирюльку, которую я пытался всё чтение безрезультатно прикладывать поближе к сердцу:

Even before I opened my eyes in the morning, you would slip in under my eyelids.

Кандидат на самую муторную книгу-2026. Говорю. как читательница, которая познакомилась с прозой корейской нобелиантки одной из первых в России и первой на LiveLib прочитала букеровский роман Хан Ган "Вегетарианка", задолго до его перевода, однако куда больше, хотя без фанатизма, любит ее "Человеческие поступки". Литературный Нобель - это круто, но он не индульгенция, маркирующая знаком качества всю чушь, что автор сочтет возможным написать в дальнейшем.

"Уроки греческого": она не говорит, он теряет зрение, они занимаются греческим языком. Древнегреческим - так вернее, языком Гомера, Аристофпна и Платона. Он преподает, она учится. Она потеряла право опеки над ребенком после развода с мужем, и финансовых возможностей для продолжения тяжбы у нее нет, а теперь тот собирается увезти сына в Америку. Впрочем, о том, что это сын, читателю на всем протяжении книги остается лишь догадываться, ни пол детеныша, ни имя ни разу не появляется в книге, а обожающая мать не находит для него/нее ни ласкового прозвища, ни "сынок", "доченька", которых невольно ждешь от горюющей в предчувствии разлуки мамы.

Ну, хорошо, что на древнегреческий нашлись время, силы и средства. Его болезнь глаз, ведущая к неизбежной слепоте, генетически обусловлена - холодный авторитарный и отчужденный отец точно так же понемногу терял зрение, видел начало того же процесса у сына, но это не заставило его стать добрее и внимательнее, напротив, отдалив от героя. Работа отца заставила семью долгое время жить в Германии, где маленький неспортивный кореец, к тому же с плохим зрением, не нашел друзей. Возвращение на родину лишь укрепило в статусе "чужого среди своих", спасением стал мертвый язык, сначала изучению, затем преподаванию которого он отдался со всей страстью, какой не мог приложить к живой жизни.

По отдельности обе истории трогательны и вызывают сочувствие: на ней проклятие андерсеновской Русалочки, он слепнет, они встречаются и через первое взаимное отторжение медленно осторожно сближаются. Аннотация убеждает: их внутренние голоса переплетаются с поразительной красотой, пока они рука об руку двигаются от тьмы безысходности к свету надежды, от тишины к негромкому дыханию и выражению своего внутреннего я.

Но все это так скучно, муторно и напрочь лишено эмоциональной сопричастности, что единственной читательской радостью от встречи с книгой становится радость от ее малого объема, а единственным определением - аббревиатура-характеристика из времен раннего Рунета УГ.