Часть 1. Детство

У меня мама – военный. Ну, не совсем настоящий, а как будто, понарошку. Она в военной части работает. Там только моряки и офицеры – настоящие военные, и маршируют в форме. А женщины все – они на электронно-вычислительных машинах печатают. И формы у них нет военной. Жалко. Мне форма военная очень нравится. Синие кители, пуговицы блестящие. Кокарды золотые на фуражках, кортики в сумочках специальных. Кортики – ножики такие большие. Рукоятки у них широкие, резные, с позолотой. Жалко, что женщинам форму в военной части не дают. И кортики не дают тоже….

Там вообще все смешно очень в военной части: моряки есть, а моря-то и нет. Ага, нету моря совсем! Это же Москва почти. Тут никаких морей не бывает. Речки только разные. И у мамы в военной части – тоже речка маленькая. А моряки думают, что это – море, и на лодках по нему плавают. Забавные такие! Наверное, они и моря не видели никогда. Как его можно с речкой спутать? А они путают, и Праздник Нептуна всегда устраивают. Глупые. Тельняшки свои снимают, красками раскрашиваются, короны картонные на голову надевают, и в речку прыгают! Как дети прямо маленькие. Я вот даже в школу еще не хожу, а чтобы вот так – ну, ни за что бы не вымазалась! Стыдно ведь… Зрители сидят, на моряков этих смотрят, и удивляются. Женщины-то многие, конечно, даже радуются. Почему, интересно, они радуются?

Я люблю, когда мама с работы пешком идет. Через лес Пучковский. Она тогда земляники много приносит, прямо на веточках. В лесу земляники много, и крупная вся! И мама радостная. А меня уже бабушка из детского садика забрала, и я маму дома жду. И землянику тоже.

Меня мама только отводит в садик, а забирают бабушка и тётки мои. Тетя Валя и тётя Рая. Потому что мама на работе, а потом в Москву едет, учиться. Ей в институте интересней, чем со мной. А тётки все дома. И им со мной интересней. Они у меня хорошие. Только тётя Валя мне колготы узлом связывает, чтобы я не бегала много.

Мы раньше с бабушкой и дедушкой жили, на поселке. Там хорошо, и мышей нет. А в маминой деревне есть мыши. Спишь в терраске, и слышно, как они за стенкой над ухом бегают. Страшно. Не люблю в деревенской терраске спать. А вот на поселке – люблю. Дом у дедушки большой, финский, красивый такой. Как у Кржемелика и Вахмурки из мультфильма, и внутри – чисто. Яблони в саду растут. Бабушка у меня добрая, всю клубнику из компота разрешает съедать.

Собака там есть – Тобик. На лисичку толстую похож. Рыжий, а лапки коротенькие. Хороший. За просто так не брешет. Так дедушка говорит. Не лает громко, то есть. И тарантас у меня на поселке деревянный. Меня дедушка в нем по саду катает. Там колёса маленькие к деревяшке привинчены. И гнутые перекладинки по бокам. Это ходунки мои раньше были, когда я ходить не умела. А теперь дедушка тарантас смастерил. Только однажды я в тарантасе этом застряла. Когда уже подросла немножко. Ох, я и испугалась! Ни рук, ни ног вытащить не могла! Я тогда громко очень кричала. От страха. Даже соседи заволновались, что это с ребенком случилось. А всего-то я просто выросла! И мы в квартиру новую переехали, в Академгородок, на Пионерскую. Мама в институте работала, и ей квартиру от института дали. За то, что она там работает.

Квартира наша удобная, на первом этаже. Не надо по лестнице подниматься, как другим. В кухне – подвал большой, подпол называется. До нас здесь фотограф жил, и фотографии в подвале делал. Из фотоаппарата на бумагу. Интересно очень и здорово! Мой папа тоже фотографии делает. Лоточки у него красивые, прозрачные. Оранжевый и красный. Яркие такие! Там у папы вода налита. Пинцетики металлические, блестящие, рядом лежат. И баночки круглые, где опасные химикаты, проявитель и закрепитель называются, и мне трогать нельзя. Фотоувеличитель большой в подполе стоит. Кувшин длинный. Как в магазине «Соки-воды», только другой. Из железа, и серебристый весь.

Свет в ванной нельзя включать, когда мы с папой фотографии делаем. Пленка засветится, и не получится ничего. Люблю смотреть, как папа фотографии делает. Он пустые листочки в воду кладет, пинцетиком придерживает, и на них картинки появляются! Вот Тобик, вот я с бабушкой, вот мама идет. Потом картинки мокрые на большой прозрачный лист из плексигласа наклеивать надо. И скалкой специальной резиновой по ним катать. Чтобы вода ушла, и фотографии высыхали быстрее. А потом фотографии с плексигласа собрать надо, и под тяжелый пресс положить. Чтобы выпрямить. Потому что сгибаются сильно. Очень мне интересно фотографии с папой делать. Жалко, спать пора. Завтра – в садик.

У нашей группы веранда на дорогу выходит, на улицу Юбилейная. Садик наш новый, красивый такой весь. Здесь у всех детей мамы и папы в институте работают, где мама моя. Сначала я в ясли старые ходила. Одноэтажные совсем, и яблони вокруг насажены. И запах молочной каши стоит.

Только эти ясли я не помню вовсе. Я маленькая была. Всего один годик. Мама говорит, я ревела всегда и капризничала. Не хотела, потому что, рано утром из дома в ясли уходить, когда темно еще. И почему не хотела, интересно? У нас и воспитатели были хорошие, Таисия Александровна и Анна Ивановна. И нянечки добрые. Они с нами из яслей в старый садик перешли, рядом. Но, конечно, новый садик, на Юбилейной, намного лучше!

Только однажды зимой у меня здесь санки украли. Новые совсем, со спинкой. А оставили нам старые какие-то, без спинки. Обидно очень. Ну, зимой-то вообще не весело. Холодно потому что, и валенки в сугробах застревают, если на горке играешь. Дворники горки снежные около подъезда наваливают, и здорово забираться, кто выше. А валенки – на вырост, и в снегу теряются. Глубоко очень, и не достать. Мне тогда домой босиком идти приходится, в носках шерстяных. Дома мама ремень достает, и ругается. А папа идет валенки искать.

Зимой я вообще люблю на посёлок к бабушке с дедушкой приезжать. На санках. Дедушка мне горку в саду заливает. И я в большом белом тазу скатываюсь далеко-далеко, до Тобиковой будки. Тобик меня носом холодным обнюхивает и хвостом виляет.

Обратно в городок папа мешок картошки от дедушки везет. И банки с огурцами солёными и капустой. На моих санках. А я тоже на санках хочу, потому что – в горку, и идти неудобно. Взрослым-то хорошо, они вон, оденутся себе, как хотят. Пальто, сапоги модные…И идут в горочку легко. А тебе тут и валенки с галошами, и три кофты напялены, и шуба каракулевая на вырост в ногах путается. Платок из-под шапки на глаза лезет. Никакого удобства же! Мой папа добрый. Он меня всегда на санки сажает, если я долго очень ною. На санках – здорово. Мешок с картошкой неудобный, конечно. Зато я банки придерживаю, чтобы не упали вдруг. А мама моя – вот барыня какая – ничего не делает. Просто так себе идет, гуляет. Даже папе не поможет никогда.

Однажды зимой мы по речке замерзшей гуляли. Из маминой деревни в Академгородок пешком возвращались. И по речке прямо шли. Подо льдом водоросли видно, и воду с белыми пузырьками. Красиво очень. Только мама зачем-то начала каблуками своими по льду стучать. И лед гудеть начал страшно. И трещать даже. Я быстрее на берег убежала. На всякий случай, мало ли, что. Зачем мама каблуками стучала? Не пойду больше по речке гулять.

Но больше всего, конечно, я весну люблю. Потому что лужа большая около дома появляется, и там – камешки разноцветные всегда. Я куртку легкую надеваю, оранжевую, блестящую, и камешки в карманы собираю. Очень люблю камешки собирать. И одеваться тепло не надо.

И лето тоже люблю очень. Меня летом раньше из садика забирают. Мы после сна выходим на участок гулять – а уже и «Запорожец» дяди Ванин стоит, и папа идет за мной на веранду. И мне радостно. Никого на машине из садика не забирают, все рядом живут. А меня – забирают. Я, конечно, тоже рядом живу. Но мы по важным делам едем. Мы в Пучково едем, маму с работы встречать, из военной части. Мама сначала на служебном автобусе из части едет. Только автобус этот до микрорайона идет, где фабрика. А маме в научную часть надо. Мы на Солнечной теперь живем, в квартире новой, трехкомнатной. Далеко. А на фабрике институтов нет, только дома деревянные, и мужчины нетрезвые ходят. Поэтому мы маму на машине встречаем, чтобы она по фабрике одна не ходила. Так, на всякий случай встречаем, мало ли, что.

Люблю в лесу пучковском орехи собирать. И грибы с ягодами. А дядя Ваня на машине как раз из деревни возвращается. Он там отдыхает, у речки в машине сидит. Ходить потому что не может. А потом за мной в садик с папой заезжает.

Мы в Пучково около дороги в сторону сворачиваем, когда маму ждем. Чтобы пылью не дышать. А дышать полезным лесным кислородом. И на природу любоваться. На сосенки молодые, березки, орешник. В августе в лесу орехов много. Мы с папой большие сумки набираем, пока мамин автобус не подъехал. Только в лесу аккуратным надо быть. Потому что здесь много вредных насекомых летает. И живут они стаями в кочках и валежниках. Вот, например, когда-то давно лес убирали, и ветки сухие свалили в кучу аккуратно. Мы с папой через кучу полезли, а там – шершни! Осы толстые, страшные, в полоску.

А лес я люблю. Особенно если веток нет, которые по носу попадают. И старых деревьев нет поваленных. У мамы в военной части хороший лес. Чистый. И белых грибов – море. За час можно три ведра набрать. Это даже если старые не срезать. А только молодые, крепкие. Мама моя молодец, что здесь теперь работает. Она, как квартиру новую в институте получила, так сразу сюда, в военную часть, работать и ушла. Что ей там, в институте этом? А здесь – офицеры все в красивой форме, и грибов много…. Я бы тоже ушла бы!

А бабушка моя в институте работать осталась, и дедушка тоже. Бабушка меня к себе на работу после садика часто забирает, в лабораторию космических исследований. Здесь почти все женщины – бабушки. Только не совсем еще старые. И на машинке печатной печатать разрешают. Клавиши у машинки круглые, и буквы стерты. Но стучит она здорово. Люблю на машинке печатать! Когда вырасту, на такой буду работать.

А дедушка у меня в другом здании работает, не знаю, в каком. Он приборы собирает, и спутники секретные иногда. Он вообще молодец, в экспедиции за границу плавает. На китобое.

Китобой – корабль такой, с него рыбаки китов огромных в море ловят. И в трюмы складывают. А на палубе приборы научные стоят, в ящичках специальных. И дедушка за приборами следит. Они потому что волны в воздухе ловят. А какие в воздухе волны-то? Волны же на воде только бывают…

Мой дедушка – хозяйственный. Он много вещей красивых из экспедиций привозит. Ковры, скатерти разные. Заграничные, пушистые такие, бархатные. С пастухами и пастушками, и цветов много. Очень они мне нравятся! Люблю их руками гладить. Еще кораллы под телевизором в тумбочке стоят. Из моря. Белые, колючие, высохшие. И клык моржовый с картинкой, мне трогать нельзя. Там пингвин нарисован. Так рыбаки делают, когда время есть свободное. Они картинки на клыках моржовых рисуют, а мне моржей жалко. И китов жалко тоже.

Еще я пилить на посёлке люблю. И гвозди забивать. Только мне не дают. Меня бабушка вышивать учит. Она красиво вышивать умеет, гладью называется. Салфеточки у неё, а на них фиалки вышиты. Как настоящие! А я только крестиком вышиваю. Не очень красиво.

У дедушки на поселке кроликов много. И свинка Машка есть. Большая, глупая очень. Всегда в грязи зачем-то роется. Пятачок вечно черный, неопрятный такой. И уши смешно болтаются, если по саду бегает. Она там бегает и к Тобику пристает. Тобик спит около своей будки, в тенечке. Там приятно, и травой свежей пахнет всегда. Машка глупая вокруг него ходит, и пятачком своим толкает. А Тобик старенький, ему уже и волноваться не интересно. Он и не просыпается.

А кролики у дедушки в сарае живут. В клетках с сеном, и поилки на дверцы прикручены. Кролики – серые и черные. Мне черные больше нравятся. Они пушистые, и всех боятся. Дедушка маленьких крольчат за уши берет и мне на руки сажает. Их только за уши брать можно, иначе оцарапают. У них когти острые – ого-го! А одной мне нельзя в сарай заходить. Там яма глубокая, деревяшками накрыта. Это погреб раньше был. Давно еще, при старых хозяевах, когда дедушка с бабушкой молодые были. Они тогда старый дом купили, и новый на его месте построили. У меня вообще все бабушки с дедушками молодцы. У всех дома построены. И хозяйство есть.

Я тоже очень хозяйственная. В садике всегда много интересного на участке нахожу. Камешки красивые, бусинки разные. И у мальчишек наших вымениваю всякие вещи полезные. Вот один мальчик, например, принес в садик кольцо мамино. Золотое. С рубином. Он его другой девочке принес. А я мальчику мандаринку отдала, и он колечко мне подарил. Только воспитательница кольцо все равно отобрала. Потому что мальчик без спроса взял. Обидно очень. Зато я его весь день носила. Ни у кого такого не было, а у меня – было.

Мне многие мальчики камешки драгоценные из дома приносят. Я их прошу, они и приносят. Однажды я камешек в нос случайно засунула. Во время «тихого часа». Я, конечно, не специально. Я посмотреть хотела, поместится он там, или нет. Он и провалился глубоко. Воспитательницы испугались сразу, что у меня кровь носом идет. Когда я камешек пыталась обратно выковырять.

Еще люблю, когда в садике на обед – компот с ягодами. Мы косточки берем, и в туалете сандаликами раскалываем. Потому что у сандаликов каблучки тяжеленные, из камня сделаны. Хорошо косточки раскалывают. А серединки мы кушаем. Вкусно очень. И гренки мне белые нравятся. Когда не в супе, а сухие еще. Меня однажды позже всех из садика забирали, ночью, и я плакала. Потому что на улице – темно, все дома уже, а за мной не идет никто! Мне страшно очень было и одиноко. Вдруг не заберут вовсе??? Вдруг про меня дома забыли, и мама теперь только младшего брата любит? Я плакала, и нянечка мне все гренки белые отдала. Целую тарелку! И я всё съела