…Принц Дорб очнулся скачущим на своём жеребце во весь опор. Правая рука до боли в пальцах сжимала рукоять меча, а левая правила конем, роняющим кровавую пену с удил. Колдовской холм был далеко позади, Арбус тоже, а впереди уже маячили башни Армалака, родового замка Дорбов…

…И тогда чародей раскинул руки и крикнул дивным серебряным голосом лишь одно слово: «Стойте!»

Люди, обнажившие оружие и уже готовые вступить в смертельную схватку, замерли, устремив на него взоры.

– Что же вы медлите, жалкие людишки? – взревело чудовище, в гневе хлопая перепончатыми крыльями и обдавая принца огненным дыханием. – Деритесь же! Убивайте друг друга! Крушите всё на своем пути! Пусть Город погибнет в огне дьявольского пожара, а с ним сначала вся страна, а потом и весь мир попадет под мою темную власть! Я хочу немедленно насладиться льющейся кровью и утерянными в драке жизнями! Зачем, о неразумный чародей, ты останавливаешь это великое сражение? Почему бы тебе просто не покинуть это место и не убраться к звёздным богам? Ты ведь с ними одной крови, ты один из них! Какое тебе дело до этих червей, копошащихся внизу? Что связывает тебя с несовершенным грязным миром этих смертных? Уйди! Покинь Арбус сейчас же! Ибо ещё до заката он превратится в пепелище!

– Я не покину тех, кого люблю! – молвил принц громко.

– Тогда обнажи свой меч, и сразимся! – В лапах чудовища прямо ниоткуда возникло сверкающее красными языками пламени лезвие. – И посмотрим, кто кого!

– Это всего лишь уловка! – Принц презрительно засмеялся. – Наша сила и неуязвимость – залог того, что этот бой будет очень долгим, почти вечным. И ни тебе, ни мне не дано победить в этом поединке. Такова непреложная воля богов. Ты прекрасно это знаешь! А несчастные смертные, последовав нашему дурному примеру, тоже начнут сражение и перебьют друг друга ранее, чем мы устанем.

– Тогда ты заранее проиграл! – оскалилось чудовище, и сияющий меч пропал из его лап. – Убирайся и забудь про них! Твои бредни о любви в ближнему, мирном сосуществовании, милосердии и покровительстве слабым не доступны, да и не нужны смертным, они – высочайший удел только божественных существ! Так что, души и тела этих людей уже принадлежат мне, а город обречен!

– Этот город, а с ним и весь этот мир устоят! – сказал принц Алек, и его слова прозвучали в наступившей тишине отчетливо и звонко и вошли в сердце каждого присутствующего человека благостной музыкой, гасящей огонь озлобления и ненависти. – Я позабочусь о том, чтобы ты, дьявол, более не имел открытого доступа в дела этого мира и более не тщился надеждой его покорения.

– Неужели ты готов пожертвовать своей бессмертной жизнью и испытать страшные мучения ради этого сброда, жаждущего крови друг друга, насилия и поживы? – Чудовище даже сложило крылья, и его когти заскрежетали по камням зубцов башни, а огненная пасть распахнулась так широко, как ворота. – Не кажется ли тебе, что это чрезмерная жертва за никчёмных людишек, способных только жрать, спать да драться между собой? Понимаешь ли ты, глупый, что вряд ли твоя жертва ради них будет хоть когда-нибудь оценена по достоинству? Не возьму в толк, на какую благодарность ты надеешься?

– Город и мир устоят, – повторил принц, – и этого мне вполне достаточно. Ты знаешь высшее предначертание: если найдётся человек, ни разу не обнаживший клинка для убийства, сын небес, в жилах которого течёт бессмертная кровь, возлюбивший смертный человеческий род настолько, что будет добровольно готов принять мученическую кончину в твоих когтях, то после того, как ты напьёшься его тёплой крови и пожрёшь его ещё трепещущее тело, наступит твоё пресыщение, и ты уйдешь отсюда навсегда изгнанное повелением богов, более не смущая души людские.

– Смотри, не пожалей! Ты ещё просто не понимаешь, на что согласился.

Чудовище взмахнуло крыльями и сделало таинственный и зловещий знак передними лапами. И тут же руки и ноги принца тесными оковами обвили светящиеся огненные змеи. Они впились в его тело, терзая безжалостными жадными пастями, и кровь замарала светлые одежды, но чародей даже не шелохнулся.

– Ещё не поздно одуматься! – шипело чудовище, подбирая дрожащим липким языком алые капли с камней. – Разве этот город стоит таких страданий? Ну же, скажи, что передумал, и я пощажу и отпущу тебя. Только одно словечко или жест!

Змеи стиснули тело несчастного так, что затрещали ломаемые кости.

– Нет. Я не передумаю…– прошептал тот из последних сил, но этот почти стон тем не менее был звучен и услышан всеми. – Пусть лучше живёт город! Я верю в этих людей! После того, как ты престанешь морочить их, они сами примут правильное решение, и когда-нибудь их потомки сравнятся с богами…

Голова его поникла…

Чудовище взревело страшно и обречённо, и медленно, как бы нехотя, поглотило тело чародея. Лик принца Алека в ореоле золотистых кудрей с широко открытыми глазами и застывшими в величественной улыбке побелевшими губами на миг мелькнул в костре пасти монстра и пропал, только левая рука свисала меж клыков, и на окровавленном безымянном пальце мерцало кольцо…

Отяжелевший дьявол расправил крылья и взвился под облака.

Неподвижно наблюдавшие за действом люди очнулись от оцепенения, но штурмовать город раздумали. Кто со страхом, кто с благоговением, взирали они на удаляющегося монстра, пока тот совсем не исчез в выси. Потом они тихо разошлись, оставив свои кровожадные намерения, и Город был спасён от разрушения и разграбления.

Салеван отложил перо и ещё раз перечитал последние строки на тонком пергаменте. Потом бережно закрыл обложку летописи, встал из-за стола и… остолбенел. Прямо в проёме окна на подоконнике сидел принц Алек, покачивая ногой в безупречно белом сапоге, улыбался и глядел прямо на него.

– Добрый вечер, друг, – сказал он своим обычным мягким голосом, потом слез с подоконника и приблизился к оруженосцу. – Знаю, нервишки у тебя крепкие, проверенные, потому и пришёл именно к тебе. Хочу лично попрощаться с тем, кто был мне верным другом в этом мире. Ведь мы более никогда не увидимся.

– Господин! Так вы живы?

Салеван протянул руку, чтобы убедиться в реальности «воскресшего», но ничего материального не нащупал. Принц был бесплотен, как туман над рекой. Салеван отдернул руку в благоговейном ужасе.

– Как ты уже понял, я теперь жив для вас довольно условно. – «Привидение» по-прежнему улыбалось. – Ты сейчас видишь голограмму… Трехмерную проекцию… Нет, ты так не поймешь… Вот так будет понятно: ты сейчас видишь мою душу.

– А что стало с дьяволом? Вдруг он вернётся опять?

– Не вернётся. Не опасайся. Мне ли ни знать этого наверняка? Я когда-нибудь обманывал тебя или предрекал что-нибудь неверно? – Принц вдруг заметно опечалился и даже вздохнул. – Одиноко мне без вас. Очень привык я к вашему миру за эти годы… Особенно скучаю я по моей возлюбленной жене… Как там она? Наверное, очень жалела обо мне и плакала.

– Великая Королева Геза от тоски слегла, не пьёт и не ест… – Салеван сглотнул. – Наверное, скоро ваши души встретятся на небесах, ибо она хочет поскорее умереть…

– О, звёздные боги! – воскликнул принц. – Только не это! И я даже не могу прийти к ней, опасаясь, что после этого визита она повредиться в рассудке и утратит рациональность мышления: она ведь так тонка и чувствительна, и в то же время такая материалистка! Но я не хочу, чтобы она умирала! – Тут он посмотрел на своё «призрачное» кольцо на «призрачном» пальце и уже спокойно сказал: – Вот что, Салеван, придётся организовать ещё одно, последнее чудо. Сейчас ты пойдешь к королеве и расскажешь ей о том, что я к тебе приходил. Опиши всё покрасочнее (ты это умеешь), и скажи, что я всем сердцем не желаю её преждевременной кончины, что ей отмеряно ещё много лет видеть восходы и закаты, что она должна воспитать наших детей, взрастить внуков и узреть правнуков, и что если она хочет, чтобы моя душа не страдала и не мучилась раскаянием в содеянном, то пусть соберётся с силами и далее милостиво властвует в Городе, который был спасен ценою моей жизни. Она конечно же не поверит тебе без доказательств, подумает, что ты её просто так хитроумно стараешься утешить. Но доказательство будет: ищите под холмом за городом, там, где лесной источник. Геза знает, мы с ней там часто бывали… Прощай, Салеван, идёт Петра, не хочу её пугать…

Принц махнул рукой и «растворился» в воздухе. Сделал он это очень вовремя, потому что дверь отворилась, и в комнату действительно вошла жена оруженосца.

– Что с тобой? – спросила она прямо с порога. – На тебе просто лица нет!

– Знаешь, что? Ведь я только что виделся и разговаривал с нашим господином, принцем Алеком. Точнее, с его душой…

Закат ещё не потух окончательно, когда лошади остановились на поляне, на которой под сенью величественных дубов журчал маленький ручеёк. Начало его было здесь же, под грудой камней у пологого склона: родник был прозрачен как слеза, на дне его «танцевал» белый песок, а рядом на кусте висела берестяная кружка, та, которая в народе прозывается черпалкой. Королева, поддерживаемая Салеваном с одной стороны и старшим сыном с другой, слезла с коня и в изнеможении села на землю. Слуги разбрелись под деревьями, получив приказ искать «незнамо что».

Салеван снял кружку и, набрав в неё воды, подал чуть живой от тоски и волнения Гезе. Она начала пить и вдруг ахнула: на дне черпалки звёздочкой загорелся огонёк. Это было кольцо с волшебной жемчужинкой, то самое, которое принц Алек всегда носил на безымянном пальце левой руки. Королева вынула его из кружки и надела.

«Чтобы оно светилось, нужно просто мысленно пожелать этого, – вспомнила Геза слова своего возлюбленного мужа-чародея. – Эта вещица была дарована мне братьями-богами, пославшими меня на вашу благословенную землю. Она символизирует свет любви и надежды. А он никогда не угасает совсем и, стоит только хорошенько этого захотеть, вспыхивает с новой силой».

…Мужчина с гордым, явно благородным профилем, ловкими движениями и сильными руками умелого воина, но босой и одетый в самую простую рогожную одежду, забросил верёвку на толстый сук дерева и сладил петлю. Потом встал на пень, надел удавку на шею, намереваясь затянуть её поплотнее.

– И что же это ты удумал, друг мой? Неужто благородный принц добровольно избрал для себя такой позорный конец? Фу, какая мерзость! И тебе не стыдно? -Убиенный арбусский чародей возник из ниоткуда, стоя прямо в воздухе. На нём были безупречно белые облегающие одежды несдешнего покроя, которые к тому же слегка светились. – А ну-ка, убери веревку с шеи и спускайся, поговорить надо!

Дорб выпучил глаза от крайнего изумления и, попятившись, упал с пенька, правда успев скинуть петлю. Потом, немного полежав среди кустиков черники, встал на колени, молитвенно сложив руки и не смея поднять глаз. По его бледному, перепачканному лицу струились обильные слезы, а зубы выбивали мелкую дробь.

– Ах, Мэнди, Мэнди! Порывистая, страстная натура! – Чародей плавно спустился, коснулся ногами земли и, уверенно шагнув к Дорбу, наклонился и тронул его за плечо. – С какой убедительностью ты собирал войска против моего города, и как мучает тебя теперь искреннее раскаяние! Пусть же душа твоя успокоится, ты давно прощён, и твоя судьба не безразлична ни мне, ни богам. Встань же, возродись для новой жизни! Тебе ещё предстоит сделать гораздо больше хорошего, чем ты успел натворить плохого. Ну же! Ты же сильный!

Дорб медленно поднялся, утирая слезы. Губы его всё ещё дрожали. Чародей заключил его в дружеские объятия, похлопывая по спине, потом отстранился и, глядя в его глаза, молвил:

– Не удивляйся, Мэнди, ты не сошёл с ума и не спишь. Просто я воскрес по высшему соизволению, и опять в числе живых. Правда, теперь я должен незамедлительно вернуться к звёздным богам на небо, потому что моя миссия в вашем мире завершена. Так что меня отзывают для других дел, и Владиславу тоже…

– Владислава… Королева моя… Только о ней я и могу видеть сны…– Дорб тяжело вздохнул. – Её видения совсем измучили меня, страсть выжгла все внутренности болезненной жаждой встречи, смертной тоской и ничем неутолимой печалью… Я не достоин твоего прощения, не достоин жизни, не достоин даже легкой быстрой смерти… Я предал нашу дружбу, я предал отца, сестру, город и родную страну! Я собирался с оголтелой ордой бездельников, окрылённых щедрыми посулами и жаждой легкой поживы, стереть Арбус с лица земли! Я совершенно серьезно возжелал стать королём на крови и пепелище, лишь бы леди Владислава была моей королевой! Всё это было как во сне… И проснулся я только услышав твои предсмертные слова и узрев твою кровь и мученья… С того момента не было мне не минуты покоя, но всегда к раскаянию примешивалась греховная страсть, разрывающая мою душу на куски… Временами мне кажется, что будь у меня повторная возможность, я бы всё равно поступил бы не лучше.

– Однако ж, хорошенько она тебя приложила… – Чародей слегка нахмурился и негромко позвал, повернув голову в сторону чащи: – Владислава, повелительница низменных страстей, порабощающих и очерняющих души, явись на минутку, нужна для разговора.

Воздух задрожал и заискрился, и рядом с ним переливчатым цветком «раскрылась» та самая прелестнейшая девушка с «колдовского» холма, только теперь волосы её были собраны в высокую причёску и слегка завиты на концах, а чёрные как сам мрак одежды такого же странного вида, как и у «воскресшего» чародея, наглухо закрывали прелести, обычно так заманчиво демонстрируемые несчастному Дорбу в грёзах.

– Зачем звал? – И увидев перед собой принца Дорба, расхохоталась звонко и заливисто, даже слегка запрокидывая голову: – Ах, вот оно что! Это мой возлюбленный повелитель развалин Арбуса! – Тут она зевнула, презрительно фыркнув. – А что же в рубище и такой чумазый? Ненавижу грязных и сопливых самцов человеческих! И зачем это ты помешал ему повеситься? Предателю – собачья смерть! А дважды предателю… Ну, надо-же! Убежать из-под стен города, лишившегося своего главного защитника-покровителя! Да стоило ему сразу после твоей кончины выступить ещё разок с зажигательной речью, как он неоднократно делал это, когда собирал войско, и Арбуса бы уже не существовало! И что бы тогда стоила твоя святая и нелепая жертвенность?

– Осознание вины и искреннее раскаяние ты считаешь повторным предательством? Ну-ну! – Чародей нахмурился сильнее, лицо его стало совсем строгим и осветилось неземным величием, а взгляд загорелся звёздным светом. – И вообще, его предательство – это почти целиком твоя вина! Не попав под твои чары, он бы никогда и не подумал идти на Арбус войной, а наоборот, был бы его наипервейшим защитником. Это ты вложила в его сердце эту испепеляющую страстную зависимость от твоей персоны, а ведь это не совсем дозволенный метод, если не сказать жёще! Ведь ты применила настоящее насилие над его личностью. Думаю, звёздным богам это совсем не понравится.

– Знаешь, что? Не стыди! Всё равно не стыдно! – Девушка-демон высокомерно вздёрнула нос. – Это ты у нас – ангел созидающей и исцеляющей любви. Вот и созидай и исцеляй, если не надоело и есть на то терпение! А мне, мой сладенький, такая хлопотливая возня просто отвратительна. На то я и вселенская злодейка, чтобы мучить этих смертных червяков и манипулировать ими, как мне вздумается. Так что, пусть теперь удавиться от тоски, а я с удовольствием посмотрю, как он задергается в петле, превращаясь в кусок парного мяса!

Она облизнула свои сочные алые губки с таким неподдельно плотоядным видом, что Дорба, итак пребывающего в пограничном между обмороком и помешательством состоянии, заметно затрясло, и он начал медленно оседать.

– Сейчас же освободи моего друга от своих чар! – воскликнул Чародей, хватая неудавшегося самоубийцу за руки и удерживая его от падения. – Я требую!

– Рассердился! Рассердился! – игривым тоном почти пропела девушка. – Уж и подразнить нельзя? А что ты мне дашь за то, что я выну из его сердца эту иссушающую болезненную страсть? Ведь демоны ничего не делают задаром, не то что ты, мой бескорыстный миротворец!

– А что бы ты хотела получить? – Лицо Чародея прояснилось, глаза слегка прищурились, а губы улыбнулись с еле заметной хитринкой. – Я ведь люблю делать подарки. Только чувствую, что ты хочешь того, о чем не подобает слышать посторонним. Шепни же мне на ухо свое желание, и я обязательно расплачусь с тобой. Но прежде забери обратно свой губительный дар у этого несчастного смертного.

Он отпустил руки Дорба, и дьяволица, приблизившись к «смертному» вплотную, резко толкнула его в грудь обеими ладошками, от чего тот сел на пенёк под петлей и закашлялся. Потом провела пальцами по его и своему лицу.

– Ну вот, – молвила она. – Смертный свободен от моего колдовства! Теперь займёмся тобой.

Она заключила чародея в объятия, нежно обвивая руками его шею, и тот спокойно и даже с какой-то подозрительной готовностью склонил голову, чтобы ей было удобно шептать ему на ухо.

И от объятий этих несомненных антиподов веяло чем-то до того неуловимо таинственным, что Дорб вскочил с пенька и невольно попятился от одиозной парочки, однако глядя на них во все глаза.

– И только то? Скромница ты моя! Ну, а теперь иди, скройся и жди. Совсем скоро я приду, и ты получишь обещанное.

Владислава послушно «растаяла», а чародей, немного подождав, пока Дорб придёт в себя, жестом поманил его за собой, и они пошли по тропинке…

Солнце уже клонилось к закату, когда они выбрались из леса и дошли до развилки трех хорошо утоптанных дорог.

– Здесь и расстанемся, – сказал чародей. – Выбрать свой путь ты должен сам. Сядь на придорожный камень и хорошенько подумай, куда ты хочешь пойти: в Арбус, в родной замок или, может быть, вообще прочь из страны.

– Я всю дорогу хотел спросить у тебя… – вдруг вымолвил до этого упорно молчавший принц Дорб. – Что заставляет тебя, воплощение добра и чистоты, яшкаться со злобным и хитрым исчадием скверны? Она ведь открыто потешается над тобой, играючи добиваясь от тебя исполнения каких-то неведомых мне прихотей. Что ты пообещал ей за мое освобождение? И стоит ли это моей грешной никчемной жизни?

– Ничего особенного, не беспокойся, я уверен, что не переплатил. – Чародей смотрел на него, ободряюще улыбаясь. В его глазах Дорбу виделась небесная бесконечность, а кудри развивались на ветру солнечным ореолом. – Яшкаться, говоришь? А знаешь ли, ведь я и Владислава как посланники звёздных богов немыслимы друг без друга. Представлял бы ты, что такое свет, если бы никогда не видел тьмы? Выделял бы день, если бы не было ночи? Радовался бы теплой весне и цветущему лету, не познав осеннего ненастья и зимней стужи? Разве ты мог бы отличить добро от зла, если бы никогда не испытал зла, и наоборот? Ведь я и она – две половинки бытия, противоположные и гармоничные, и так будет всегда, покуда солнце сменяет луну… А теперь о твоей жизни: она вовсе не такая уж никчёмная, хотя конечно и грешная. Жду от тебя большой пользы всему этому миру, потому что ты теперь знаешь сокровенное… То, что ты привнесёшь в свой мир после странствий и долгих раздумий и осмысления событий, участником которых ты являлся, впоследствии станет основой мировоззрения человечества. Когда-нибудь это назовут философией… Прощай.