Он понял это неожиданно, когда, покинув землянку, отправился вниз. Он вдруг осознал, что хочет скорее вернуться обратно, чтобы продолжить разговор, сулящий новые открытия. Даже за один день и за одну ночь Кетл получил столько новых знаний!

До этого они всегда говорили о землянах, как о врагах. Никто не собирался изучать их с иной точки зрения. И вот Силы позволили близко узнать человека другого цвета, человека-индиго… Нет, нет, Теаюриг прав: это задача не для Кеунвена. Только он, Кетлерен, способен в этом разобраться. Возможно, вся его работа до этого была лишь приготовлением, зато сейчас…

Выводы на этой стадии исследования, разумеется, делать рано, сначала необходимо накопить материал. Каждое слово и действие землянки стоит рассматривать только в совокупности с другими, учитывая их повторяемость или исключительность, и не придавая окончательного звучания ни одной из нот, пока в его голове не сложилась вся песня. Песня? Странно, почему он выбрал именно этот образ? Его знания о землянке станут общим достоянием, в то время как своей песней никто из разумных не делится.

Для чего Силы посылают им эти знания, пока неизвестно. Но не принимать и не пытаться прочесть это послание – путь в не-благо.

А прочесть его будет непросто. В землянке сочетается столько несочетаемого. Например, у нее искаженная шкала безопасности. Она допустила возможность насилия со стороны мужчин-илле и заподозрила, что Кетл мог обмануть ее и бросить одну в горах. Разумеется, ее подозрительность и недоверие связаны с ее земным опытом, но ведь она же видела его цвета! Или вот еще. Паттл Исия кажется столь молодой по количеству знаний и часто ведет себя как неразумный ребенок, и все же Теаюриг прав: она способна сразу увидеть корни деревьев и найти нужное русло. Возможно, ее интуитивные прозрения связаны с тем, что она индиго.

«Я получаю знания, изучая Паттл Исию, но и она задает много вопросов и растет, познавая Илию», – думал Кетл. Он нахмурился: некоторые из этих вопросов стремились к познанию его самого и наступали на его раненых птиц.

А ее мертвенная кожа, такая же, как у погибшего дерева? Почему, почему оно умерло именно сейчас? Душа продолжала болеть, что бы он ни делал и ни говорил, и ему пока некуда выместить эту боль… некогда сочинить песню… А землянка живая, но ее слова и поступки оставляют зарубки на его душе. Почему она унесла чашу для омовения? Она наверняка не знала, что это высший знак презрения – не желать омывать лицо в чьем-то присутствии. Не знала, но сделала, и он отлично понял, что она на него сердита. Как дитя, она переносила свои разочарования на того, кто рядом, и не умела подчинять чувства разуму.

И при этом оказалась настолько мудра (Кетл помнил, как всех поразил этот факт), что не взяла у Стара предложенный Дар. Разве это не высшая степень познания – понимать, что ты не достоин Дара?

Или взять ее погружение в истинное сияние звезд. Только тот, кто достиг совершенства своих цветов, мог пропустить через себя этот свет так, как она. Кетл до такого уровня восприятия еще не дошел. Она могла перейти в иной мир, так, как переходили в него самые возвышенные иляне в древних легендах, но при этом была совсем не готова к такому переходу.

Как можно сочетать в себе одновременно мелкое и возвышенное, непонимание и восприятие, истинный взгляд и слепоту?

Спускаясь, Кетл подбирал точные слова. Какими знаниями он может поделиться с Лайдером уже сейчас? Стоит ли говорить о ростках, не лучше ли дождаться плодов?

Взойдя на плато, Кетл с удивлением обнаружил вместо Малого Лайдера всего лишь девятерых. Он нахмурился: Девятка собиралась крайне редко. Это означало, что вопросы, которые она будет рассматривать, требуют ограниченного числа посвященных. Но ее решения тем не менее становились обязательными для всех, а значит, ответственность каждого члена Девятки увеличивалась многократно.

Все здесь сияли прекрасными цветами. Кетл видел красно-золотой Теаюрига, изумрудный и янтарный Новокуэена – старейшего илле на планете. Серебристый и бирюзовый молодого Оггла. Оливково-зеленый и коралловый Бокчеррига… Светло-голубой и медовый Тобоусира, и, конечно, прекрасный ультрамарин и индиго Кеунвена. И здесь были еще двое илян, недавно избранные в совет, с хорошими чистыми цветами.

Получается, все ждали только его. Кетл сел на белый камень у пики-скалы, которую он называл Ралла. Каждая из скал имела свое имя, и каждый из членов Лайдера опирался на свою, близкую ему по энергии. Скала Ралла всегда учила Кетла терпению и сдержанности.

– Дор Кетлерен, – Теаюриг обратился прямо к нему, – желаешь ли ты что-то поведать нам о землянке до начала Совета? Дело в том, что сегодня все, связанное с твоей гостьей, становится важным для всех. И ты это поймешь.

– Я мог бы поведать многое, – медленно начал Кетл, – но это многое – всего лишь тоненькие ручейки, которые вливаются в озеро, и я думаю, лучше подождать, пока мои знания о землянке не сравняются с его глубиной.

– Тогда не будем терять свои тени на пике Фатаза. Сейчас потекут реки моих мыслей, но если твои воды, дор Кетлерен, вольются в них новыми знаниями, прерви меня, чтобы мы их увидели, так мы лучше поймем, куда заведет нас течение. Это же относится и к каждому из вас, – Теаюриг обвел рукой Девятку, словно заключая в единый круг, и повернулся к самому молодому члену Лайдера:

– Оггл, сначала спрошу тебя. Сколько лет младшему илле у нас в горах?

Самому Огглу только исполнилось двадцать два, но Кетл знал: никто не попадает в Совет не по заслугам. Жена Оггла не предала его, а отправилась вместе с ним и двухлетним сыном в горы. Она умерла одной из первых.

Кетл горестно опустил глаза, избегая смотреть на Оггла. Когда начали болеть и умирать жены и дочери, Оггл, не успев сочинить последнюю песню жене, посвятил себя не только своему сыну, но всем осиротевшим или оставшимся без присмотра детям. Силы наделили его сложным Даром – понимать детей и обучать их.

– Восемь лет назад мы пришли сюда, Теаюриг, – ответил Оггл, устремив задумчивые глаза на Главу. – Те, что были в утробе, погибли вместе со своими матерями. Младший из нас не прошел тогда и одного оборота вокруг Фатаза, и сейчас ему восемь светил.

– И через шесть лет он вступит в возраст огня, но у него никогда не будет жены и ребенка, – начал Теаюриг. – Ему некому передать свой Дар. А те, что пришли сюда в четырнадцать светил, скоро станут недетородными, и у них тоже никогда не будет потомства. Землянка лишь подтвердила то, о чем мы догадывались. Даже наши невинные дочери, которые были слишком малы во время исхода, вскоре вступят в отношения с землянами, как это сделала юная Яли Нел, дочь Неллерена.

Неллерен входил в Малый Лайдер, и он уже знал о выборе своей дочери.

– Отдавая гамес, они тоже станут предательницами, – продолжал Глава. – Мы не знаем, смогут ли они родить от землян, но, если и смогут, у их сыновей не будет Дара.

– Пока ни одна женщина-илле от землянина не родила, – вмешался Тобоусир. – Так сказал наш друг креза.

Кетл подтверждающе кивнул – креза имеют собственные каналы связи друг с другом, и тому, что сказал ему старый знакомец Соов, стоит доверять.

– Силы, возможно, навсегда лишили их детородности, – продолжал Тобоусир. – Однако допускаю, что дело лишь в физиологии. Я полагаю, что семя землян слишком слабое, чтобы оплодотворить чрево женщины-илле.

Тобоусир изучал процессы зарождения жизни у растений, животных и разумных.

– Дар погибнет на этой планете, мало того, с нами он исчезнет из всей Вселенной, – горестно проговорил Теаюриг. – Это произойдет со смертью последнего, младшего сына илле. Мы были хранителями Дара. Чтобы спасти его, мы отказались от насилия и стали изгнанниками на собственной планете. Но Дар все равно уйдет.

– Зачем нам опять вступать в костер босыми ногами? Эта боль постоянно с нами, Теаюриг, но мы научились с ней жить, – горестно прервал его Новокуэен. – Если Дар уйдет вместе с нами, значит, на то воля Сил. История креза вопиет о том, что, предав его, мы бы его лишились, как и они Мы не сможем вернуть себе наших еще пребывающих в невинности дочерей, не уничтожив землян. Совершив это, мы утратим свой Дар. Что толку будет в нашем потомстве, рожденном после его утери?

– Мы сохранили бы кровь илле, – заметил Бокчерриг и тут же поднял руку, останавливая возражения. – Я только уточняю слова Новокуэена, а не призываю это сделать.

– Никто из нас сейчас не влил новые воды в наши горькие реки, но хорошо, что мы еще раз все это увидели, – вымолвил Теаюриг. – Однако вчера кое-что изменилось. Слушайте же, Девятеро – ибо я, Теаюриг, избран вами, чтобы трактовать волю Сил. А они послали нам шанс, который мы должны разглядеть. Они послали нам женщину.

– Землянку! – воскликнул Оггл.

– Да, Оггл, землянку. Но скажи, что мы видим в этой женщине, кроме того, что она землянка? Это чистая женщина, она индиго, она не враг илле, а одного из нас она спасла. И сейчас это единственная женщина, достойная выносить сына илле, обладающего нашим Даром.

Кетл сам не заметил, как вскочил со своего камня, настолько он был поражен, и начал говорить раньше, чем его берега оформили русло.

– Уверен ли ты, что слышишь верно, Теаюриг? – воскликнул он. – В твоих водах нет глубины, ты черпаешь сосудом, в котором только один глоток. Как мы сможем заставить женщину вступить в брак, не нарушив ее свободы? Не ты ли обещал ей здесь безопасность?

– Уж не набрался ли ты страхов от своей подопечной, дор Кетлерен? – нахмурился Теаюриг. – Конечно, мы не можем ее заставить. Но мы будем ее просить.

Кетл не мог прямо сейчас объяснить, что его так отвращает от мысли Теаюрига, но…

А Глава некоторое время молчал, и пурпурный переливался с золотом в его цветах.

– Да, нам придется просить землянку направить свои реки в новое русло, – повторил он. – Но это благо коснется и ее самой. Вчера, когда ты ушел, дор Кетлерен, мы искали и не нашли возможности отпустить ее отсюда. Землянка обречена оставаться с нами всю жизнь и здесь умереть. Она сама сказала, что еще находится в детородном возрасте, так почему бы ей не стать частью нашего народа, почему не найти себе мужа?

– А если она не захочет? – спросил Оггл. – Если ни один илле не сможет разжечь ее огонь?

– Тогда мы отступим от этого берега. Однако она индиго, и я верю, что она захочет нам помочь.

– Мы не должны направлять ее в это русло, – твердо произнес Кетл, собравшись с мыслями. – Только естественное течение ее вод может привести ее туда. Мы не можем использовать то, что она индиго, ради наших намерений. Откуда у нас право решать за разумного? Это плотины наших желаний для ее вод!

– Но без этих плотин ее воды не найдут, куда им течь. Как она сможет помочь, если не знает, в чем мы нуждаемся?

«Как я смогу помочь тебе, если не знаю, в чем ты имеешь потребность», – вспомнил Кетл собственные слова, сказанные землянке, и опустился на камень – ему нужно было время, чтобы лучше услышать себя. Он оглянулся вокруг и вдруг ощутил себя здесь чужим. Его внутренний взгляд расширился, словно он и не илле вовсе, а кто-то еще, словно он смотрит на все с иной стороны. Не найдя ответа, Кетл обратил свои мысли к скале Ралла и замолчал.

Тем временем обсуждение продолжалось.

– Я хотел спросить теперь тебя, Тобоусир, – сказал Теаюриг. – Еще до войны ты был знаком с землянином, явившемся с Ксандры задолго до красных людей. Расскажи нам еще раз о нем и вспомни, что ты знаешь о физиологии землян. Нам важно понять, сможет ли землянка родить от илле?

– Если ты спрашиваешь про семя илле, то я думаю, оно способно оплодотворить чрево близкого нам по физиологии организма. Конечно, ребенка надо еще и выносить. Однако, если землянка послана волею Сил, я верю в успех.

– Физиология землян иная, – снова вмешался Кетл, – я видел, что Паттл Исия нуждается в большем количестве еды и в частых обновлениях. У нее мало физической энергии, она быстро теряет силы.

– Не совсем так, дор, – с уважением поклонился ему Тобоусир. – Тот землянин, что жил у меня до войны, его звали Джоу, а имя его Джоу Оун, стал лучше сохранять энергию и меньше нуждаться в обновлениях, когда начал питаться как мы.

– Какой цвет был у этого разумного? – поинтересовался один из новых членов Совета.

– Бледно-сиреневый, болезненно-лимонный и блекло-синий. В нем зарождался серый, но он его преодолел. Красного в нем не было, но цвета его не так и не очистились, хотя иногда и мерцали свежими красками. Он говорил, что пишет книги, потому что на Земле принято сохранять каждую свою мысль. Еще он говорил, что у него болит душа. На самом деле, был болен его дух. Джоу Оун сам рассказал мне и моей жене, что много лет уничтожал в себе разумного, разрушая мозг дурной травой и мертвыми снадобьями, чтобы погрузиться в ложные миры. Но потом его дух очнулся, и он решил исцелиться. Он покинул Землю и полетел на другие планеты, но нигде не находил покоя. На Ксандре он чуть было не вошел опять в реку, текущую вспять. В то время мы уже перестали летать на другие планеты, но Илия была открыта для гостей, и многие посещали нас на играх. Наши игры особенно нравились Джоу Оуну. Он много спрашивал меня и много записывал на носители, не полагаясь на свою разрушенную память.

– Не он один посетил тогда Илию, – вздохнул Бокчерриг, и его цвета полыхнули нескрываемым гневом, – многие пробрались сюда, чтобы разведать про нас как можно больше. Они узнали про наш Дар и про то, как нас мало, и передали это красным людям, а те сочли нас легкой добычей.

– Наше русло уходит в сторону, – мягко остановил его Теаюриг. – Напомни, Тобоусир, как этот Джоу Оун попал к тебе.

– Это забавная история, – Тобоусир поклонился Главе, – он жил в своем неживом доме… как ты помнишь, многие гости привозили с собой конструкторы наподобие тех, что мы делали, когда были молоды, сотню лет назад, и вторичную ткань. Землянин тоже построил свой дом с помощью неживого разума, созданным без усилия рук и движения души.

Все засмеялись.

– Не знаю, зачем он полез на дерево, не спросив у него разрешения…

Все засмеялись громче.

– Но, конечно же, дерево его скинуло. Он звал целителя, а я как раз проходил мимо. Я решил сперва, что он хочет поговорить с дором Кетлереном, но потом понял, что целитель ему не нужен, ведь он просто сломал ногу и несколько ребер. Моя жена вылечила его, и он попросился пожить у нас, чтобы получше узнать об илле. И я объяснил ему, что…

– Совет больше интересует, что ты узнал о землянах, Тобоусир, – направил его Теаюриг.

Тот вздохнул.

– Признаюсь, мы не были любопытны… Не только я и моя жена – все мы. Мы решили, что нам рано исследовать новое вокруг нас, ведь мы еще не до конца изучили себя и свою планету… Углубившись в эти знания, мы многое упустили снаружи. И не заметили, что готовится нам извне.

Смех стих, и на лица Девятерых вернулась печаль.

– Из того, что тебя интересует, Теаюриг, я могу сказать только то, что их жены вынашивают, с его слов, как и наши – девять иллийских периодов. Я запомнил, потому что меня удивило это еще тогда. Ведь креза, к примеру, вынашивают только пять периодов.

– Жаль, что Стар не знает о предательстве Яли Нел, – заметил Оггл. – Ведь он мог бы найти жену на Ксандре и родить от нее сына. Сколько периодов вынашивают там?

– Так же девять, – ответил Тобоусир. – Но ни один илле в здравом рассудке не заимеет потомство от ксандры.

– Бедный мой сын… – вымолвил Кеунвен. – Если бы он знал, что его невеста погасила свой огонь и не прилетит к нему на Ксандру, он бы захотел вернуться сюда и возрастать в знании рядом со мной… Конечно же, он никогда не свяжется с ксандрой.

– Но почему? – удивился Оггл. – Ксандры так неприятны для нашего взгляда?

– Ты не знаешь, Оггл? Ксандры вполне приятны для нашего взгляда, но в этом их ложь, – ответил Бокчерриг, пока Кеунвен тщетно пытался скрыть свою грусть. – Они заводят себе до шести мужей, а мужчины – восемь жен сразу. Женщина может иметь своего двоюродного брата, а мужчина – сестру своей матери. Нельзя передавать Дар через нечистое.

Все помолчали, потом заговорил Новокуэен:

– Итак, как ты и сказал, Теаюриг, Силы послали нам землянку, но она нам не враг, она индиго, ее цвета чисты, она не имела мужа, находится в детородном возрасте и ее физиология близка к нашей. Ее дитя, если это будет мальчик, получит Дар и будет его достоин. Я понимаю и одобряю твой замысел, Теаюриг, – и старейший встал и поклонился Главе, – ибо это воистину мудро.

– Со слов Джоу Оуна я понял, что землянки с большей вероятностью, чем наши женщины, могут родить не единожды, – добавил Тобоусир. – Она может родить и сына, и дочь, которая еще успеет стать женой одному из тех, кого забрали в горы младенцем и тоже родить. Значит, наш род продолжится на еще одно поколение.

– Но землянка послана нам не для этого, – собравшись с силами, подал голос Кетл.

Он приготовился к борьбе.

– Среди нас есть тот, кто точно знает волю Сил, – презрительно усмехнулся Бокчерриг. – Выслушаем же его.

– Я не знаю точно волю Сил, – резко произнес Кетл. – И понимаю, что приглашать в дом, не вырастив крыши, значит поднять себя на смех. Однако мне не приходится ждать, когда плод моих мыслей созреет. Я вынужден просить Совет отложить свое решение. Нам нельзя спешить, мы должны еще долго прислушиваться, прежде чем узнать волю Сил.

– Я понимаю тебя, дор Кетлерен. Если то, что ты хочешь сказать, важно, открой нам ростки своих мыслей, даже если они еще не пробились наружу, – поощряюще кивнул Теаюриг.

Это обнадеживало.