А ведь этот профессор, похоже, совсем не прост даже по местным критериям и занимает тут особое положение. И при этом вынужден сейчас готовить напитки, кормить и устраивать ночлег для какой-то землянки. Наверняка он ужасно зол, хотя хорошо это скрывает.

Тем временем дор, кажется, перелил сверкающую субстанцию в другой сосуд, а потом подошел к Пат и вложил ей в руку глубокую чашу без ручки, теплую, но не горячую, так что ее можно было спокойно держать. Пат доверчиво поднесла чашу к губам и сделала глоток. Напиток оказался несладким, напоминающим травяной чай, не горьким и не терпким, без ярко-выраженного вкуса, но с очень приятным запахом вроде того, снаружи пещеры. Тепло разлилось по всему телу Патрисии. Ей действительно расхотелось есть, а все страхи куда-то исчезли. Она поставила чашу рядом с собой на скамью, если это была скамья, и с удовольствием откинулась к стене, ощущая умиротворение и покой.

Силуэт дора Кетлерена переливался неподалеку, кажется, он тоже пил или что-то убирал. Патрисия лениво прикрыла глаза, словно находилась у себя дома на мягком диване – вот-вот задремлет. Усилием воли она разлепила веки и увидела… ничего не увидела! Ее провожатый нигде больше не мерцал, он сбежал, он куда-то делся!

– Кетл! Кетл! Где ты? – завопила она, судорожно отыскивая его силуэт.

Ни шороха, ни шагов в ответ. А вокруг снова полная чернота, хоть глаза выколи. Она вскочила, заметалась по пещере, сшибая неизвестные предметы, в поисках выхода, но только натыкалась на стены. Паника захватила ее. Все предстало перед ней с ужасающей ясностью: ее завели сюда, напоили и бросили здесь одну! Одну, навсегда лишенную зрения, на чужой планете, на страшном расстоянии от Земли, на огромной высоте, в горах, в черной пещере, откуда ей никогда не выбраться, никогда не спуститься вниз – даже к этим чуждым ей существам. Никого, никого, никого вокруг!

Есть ли конец у этой пещеры, может быть, она уже углубилась в самые недра горы? Она кинулась обратно и тут же врезалась во что-то светящееся. Точнее в кого-то – паршивый профессор! Она вцепилась в него, чтобы не дать снова сбежать.

– Я не могу, куда ты ушел?! Я не могу тут! Верни мне зрение! – истерично орала она.

Наконец, выдохлась и некоторое время слушала недоуменное молчание Кетла.

– Ты захотела спать, и я пошел устроить тебе ночлег, – наконец, соизволил ответить он. – Отпусти меня, Паттл Исия, и скажи, чего ты так испугалась.

Но Пат только слегка ослабила хватку.

– А ты не уйдешь? Пожалуйста… никогда так не делай… не уходи, пожалуйста! Я… я боялась, что ты бросишь меня здесь, одну.

Его цвета непонятно мерцали.

– Наверное, люди поступают так друг с другом, – произнес он, сделав логический вывод.

– Я не могу тут… в пещере… – внезапно для самой себя заплакала она, понимая, что опозорилась окончательно.

Теперь ее будут считать трусихой. Она усилием воли отпустила его одежду и сказала жалобно:

– Прости… но здесь… здесь так темно. Весь твой успокоительный чай насмарку.

– Даже если я верну тебе зрение, ты ничего не увидишь. Здесь действительно темно. Но… – он, казалось, решался, – но ты можешь выйти наружу, ты не пленница.

– А там… там обрыв! Ведь сейчас ночь, да?

– Ты словно дитя, – произнес он почему-то мысленно, и в его «голосе» почудилась улыбка. – Пойдем наружу, и ты увидишь то, чего не видывал ни один землянин.

– И что же это? – опасливо поинтересовалась она.

– Истинный облик небесных светил. Но величие их безмерно. Готова ли ты к этому?

Звезды? А ведь действительно… снаружи сейчас звездная ночь – на чужой планете, высоко в горах – кто еще может увидеть это, кроме нее? Да еще внутренним взглядом, раскрывающим истинную суть вещей?

Патрисия тут же забыла свой страх и позорную панику, ей стало ужасно стыдно, но больше всего ей хотелось немедленно увидеть то, о чем он говорил.

– Я готова, – торжественно произнесла она.

– Тогда пойдем.

– Только… дай мне, пожалуйста, руку, – попросила она извинительным голосом.

***

Кетл без лишних раздумий взял ее за руку и вывел наружу. Состояние землянки внушало ему опасение. Оно и понятно: оказавшись далеко от соплеменников, в незнакомом месте, разумный на какое-то время теряет ориентиры. А земляне, очевидно, стойкостью не отличаются. Значит, надо отвлечь ее от непонятных, но мучительных для нее тревог, переключить на нечто большее, чем она сама.

Сегодня, в горах, пока он помогал землянке, его баланс невольно нарушился. Такого количества тактильного контакта у него не было за всю его жизнь. Чужая женщина находилась на недопустимо близком расстоянии. Но тело Кетла всегда беспрекословно подчинялось его разуму, и сегодняшний вечер не стал исключением. Он многое пережил и отказался от брака, а реки его мыслей давно омывали лишь берега познания. Он моментально восстановился, и теперь ему ничего не грозило.

Стоило признать, что Теаюриг это предвидел: другой илле мог оказаться в гораздо большей опасности, чем Кетл, на чьей стороне оказались и возраст воды, и годы отшельничества. К тому же он понимал, что прикосновения, которые ничего не значили для одной стороны, не должны ничего значить и для другой. Когда он в будущем станет помогать землянке – а это, похоже, ему предстоит делать еще долгое время, – он будет включать защиту целителя, без которой невозможно лечение женщин. Однако эти мысли наводили на горестные воспоминания, и сейчас их лучше оставить.

Придется, однако, привыкать к неприятному цвету ее кожи, добавляющему странности ощущениям. Кетл с трудом подавил дрожь при ее первом прикосновении. Но это порченый путь – использовать телесное отторжение для восстановления баланса. Если идти по такому пути, их общение станет невыносимым. Гостья имеет право рассчитывать на его приязнь.

Увы, вернуть душевное равновесие оказалось сложнее. Кетл боролся с раздражением и непониманием. Все его существо противилось воле Лайдера, он не мог принять целесообразность того, что его, только-только начавшего продвигаться в самое сердце Знаний, заставили остановиться.

Сначала приходилось налаживать быт в горах, искать источники воды и энергии, организовывать питание и, главное, защиту. Практическое применение знаний, разумеется, необходимо. Но как только он решил, что настало время вернуться к чистой науке, к знаниям ради знаний, к познанию Сил и их действия, его тотчас же прерывают. Кетл не стал скрывать от самого себя: Теаюриг попал в точку, упомянув о его личном удовольствии, но ведь при этом он не отходил от своих обязанностей, и разве познания одного разумного не вливаются потом в общее Знание илле?

Разумеется, землянка не виновата. Ее цвета чисты, и она индиго – и это помогает ему оставаться к ней расположенным. Он радовался, что принял решение спасти ее. Но теперь приходится пожинать плоды своего поступка, хотя этот поступок и был абсолютно верен.

Истинная сущность звезд… Кетл знал, что и ему самому стоит сейчас к ней обратиться. Силы посылают ему это чудо каждую ночь, и он никогда не пропускает этого послания. Ему надо понять, что ему делать дальше. Неужели теперь вся его жизнь должна быть посвящена обслуживанию и помощи землянке, будь она хоть полным индиго. Но он-то ведь не индиго! Чего ждут от него Силы? Свою часть работы Кетл сделал, он не мог допустить смерти индиго, он привел им землянку, а с ней – знания о Старе, сыне Кеунвена. Вот кто, кстати, мог бы поселить ее в своей пещере. Это было бы гораздо логичнее. Кеунвен живет в некотором отдалении от других, и он-то как раз настоящий индиго. Паттл Исия спасла его сына – кому же, как не ему…

А ведь это и в самом деле удивительно, подумал вдруг Кетл. Все, что она сделала, говорит о невероятной храбрости. Так как же она боится того, чего не станет бояться даже ребенок? Дороги в горах, темноты в пещере…

Он с любопытством перевел взгляд на гостью, увидел ее цвета и обомлел.

***

Они стояли на самом краю обрыва, а вокруг колыхалось сияющее море – перед ней, над ней и под ней, со всех сторон. Нет, не море, а целый океан света – слепящего золотого света, пронизывающего все ее тело насквозь, как будто она – всего лишь прозрачная невидимка, не имеющая плотности. Свет входил и выходил через нее, она растворялась в нем, плавала в его переливах – у золотого оказалось столько оттенков; золото это было и раскаленным, и мягким, и твердым, и плавким, казалось, все ее существо сейчас лепится заново, преобразовывается, то теряет, то приобретает новую форму. А может, она уже летит, раскинув руки, навстречу этому свету, который поглотит ее навсегда, сожжет без остатка, и это и есть ее самое большое желание!

Сзади оставался только маленький островок, кусочек скалы, только его тусклый свет чуть-чуть загораживал беспредельное зрелище. Нет, это нельзя назвать зрелищем, только состоянием. Это нельзя наблюдать, а можно лишь пережить. Можно сойти с ума от такой радости, от того, что тебя больше нет, а есть только этот свет, но ты и есть этот свет, ты его малая часть, пусть только он разрешит тебе влиться, соединиться с ним, а при этом ты не растворишься, а только кристаллизуешься, а можешь, тебя вылепят заново, только уже настоящей, такой, как…

– Довольно. Пойдем, – произнес тихий голос рядом, но она только безумно замотала в ответ головой.

Кто-то держит ее за руку, она вдруг ощутила помеху – ей не дают взлететь. Патрисия дернула рукой, пытаясь освободиться, и тут… все прекратилось.

В глазах потемнело – после такого невыносимого сияния казалось, что вокруг одна чернота. Ее руку по-прежнему крепко держал Кетл. В темноте она разглядела фигуру рядом, но не сразу осознала, что снова видит. Видит самым обычным способом – глазами. Они стоят на жутком обрыве, за ними – скала, внутри которой пещера. Всего несколько шагов до края обрыва, а вокруг – внизу, наверху, везде – звездное волшебство. Звезды невероятно близки и огромны. Пат словно стоит на мысу маленького корабля посреди звездного океана – и плывет, или летит куда-то вместе с этим корабликом. Зрелище волшебное, завораживающее, совершенно бесподобное. Но…

– Зачем… – тускло спросила она. – Зачем ты вернул мне это дурацкое зрение… им ничегошеньки не увидишь.

Кетл молчал, ей показалось, что он потрясен, но ей было сейчас все равно – раз невозможно вернуть то ослепительное сияние внутри себя.

– Тебе… тебе больше нельзя, – так же тихо произнес он.

– Почему…

– Я не знаю, – только и выговорил тот, у кого имелись ответы почти на все, – но на тебя это действует не так, как на илле. Свет может забрать тебя насовсем. Не думаю, чтобы Силы хотели этого, – не слишком уверенно добавил он.

– Это со всеми землянами так? – спросила Патрисия прежде, чем поняла, что сморозила глупость – никто из землян никогда не находился в ее положении.

– Я не знаю, – однако, ответил дор.

Патрисия печально смотрела на немеркнущий свет – видимые облики звезд казались ей теперь холодными и далекими. Ничего, кроме разочарования, она сейчас не испытывала. Внизу по-прежнему темнел страшный обрыв, и пути, по которому они пришли, отсюда не видно. Но страх не возвращался. Потрясение, которое она пережила, словно уничтожило его на какое-то время.

Впечатления все-таки отступали, и Патрисия приходила в себя. Куртка осталась в пещере, но Пат не чувствовала холода. Однако Кетл потянул ее обратно, и она повернулась к нему, только сейчас сообразив, что впервые увидит его физическое обличье. Его спина мелькнула в проходе, и под светом звезд Пат успела отметить, что он, хоть и выше ее самой, но ниже, к примеру, Стара. Широкоплечий, худой, но, наверное, жилистый. Темные прямые и, должно быть, жесткие волосы доходили ему до плеч, а из одежды она успела разглядеть лишь подобие плаща, как у рыцарей на старинных картинах.

Войдя в пещеру, она и вовсе перестала что-либо различать, и дора тоже – теперь у нее не было даже внутреннего взгляда. Просить снова себя «ослепить» – пожалуй, чересчур. Особенно после того, как она истерично требовала вернуть обычное зрение. Но ее еще переполняли впечатления звездного сияния, она видела перед собой его слабые отголоски.

Сейчас ее, правда, беспокоило и нечто другое, совсем не возвышенное. Она лихорадочно соображала, как лучше сказать об этом «профессору». В общении со Старом она использовала земное слово «туалет», потому что в илините подходящего не нашла, а Стар ей иного не подсказал. Он быстро сориентировался в ее санузле и – хвала, как говорится, Силам – ее участия в этом не потребовалось. Когда ему было надо, он шел «очиститься» или «обновиться». Но – она с ужасом вспомнила – делал он это единственный раз в день, причем только утром.

– Ты должна произносить свои желания вслух, – помог ей дор Кетлерен, – мне приходится смотреть на твои эмоции, скажи, в чем ты нуждаешься сейчас или что хочешь спросить?

– Я… мне нужно… я бы хотела… – начала она, мучительно подбирая слова и радуясь, что в темноте не видно, как она краснеет. – Ну, я ведь много пила, и у меня не было возможностей… Организм человека должен выводить лишнее, и…

Дор, к ее радости, быстро догадался.

– Тебе надо было сразу сказать. Нам не требуется обновляться слишком часто, но, возможно, у вас это иначе? – в его голосе не прозвучало ни капли смущения.

– Да, иначе, – с облегчением сказала она. – Но у нас считается неприличным говорить об этом с другими.

«Особенно с мужчинами, хоть даже и с пожилыми», – добавила она про себя мысленно. Она вспомнила своего институтского профессора – ей было бы неловко вести с ним такой разговор.

– Но как мне помочь тебе, если ты будешь молчать? – снова удивился он.

Больше всего она опасалась какого-нибудь подобия ведра, которое потом следовало выносить и выливать на скалы. Но все оказалось гораздо приличнее. Ее опять взяли за руку и отвели (она старательно запоминала дорогу) в узкий проход-ответвление по правую сторону от входа. Короткий спуск закончился небольшой каморкой. Здесь, к ее радости, между скал оказался узкий проем – выйти через него было нельзя, но звездный свет хорошо освещал крохотное помещение. Бездонная расщелина в «полу» и служила канализацией, но провалиться туда было невозможно – стена напротив просвета наклонялась вперед, так что на нее можно было удобно опереться. А с потолка, как по заказу, спускались тонкие пластинки мягкого белого растения, напоминающего мох. Пластинки эти свисали, вились и явно годились для использования в качестве туалетной бумаги. Они еще и пахли очень приятно, заглушая иные запахи. Пат уже не удивилась бы, узнав, что мох «попросили» расти именно тут.

Дор Кетл тактично ожидал наверху, а потом проводил ее в «спальню» – то же ответвление вело дальше вправо, а узковатый проход заканчивался новым пространством. Пат сразу поняла, что эта «комната» совсем крохотная – она смогла нащупать и стены, и свод, всего лишь подняв и раскинув руки. А через шаг наткнулась коленкой на низкий выступ в скале. Ага… вот это-то лежбище, похоже, и будет ее кроватью… А она еще не могла себе выбрать дизайн – там, на Земле!

Ей вдруг до боли в груди захотелось перенестись в свою земную квартирку, к устаревшей бабушкиной мебели и настенному сенсорвизору. А вот это вот все пусть окажется страшным сном.

– Ты будешь здесь спать, – сообщил Кетл.

Новостью это не стало, но обрадоваться не получалось. Надо взять сюда термокуртку – ее ресурса должно хватить на пару недель, а потом… Но даже если она не замерзнет… брр… спать в одежде на голом камне…

– Но камень… он же холодный… – залепетала она.

– Когда мы поднимались сюда, я заметил, что ты не умеешь регулировать температуру тела, за тебя это делала твоя одежда.

Он бы еще намекнул ей на дезодорант! Что он там заметил – капли пота у нее на лбу?

– В пещере намного теплее, чем снаружи, и камни не холодны, но, если тебе потребуется согреться, я положил покрывало, – ровно продолжал дор.

Пат пощупала свою кровать и ощутила нечто мягкое и приятное, напоминающее плюшевое одеяло, хотя вряд ли, конечно, это было оно.

– А где спишь ты? – не могла не задаться вопросом она.

– Я останусь в основной пещере.

– Может, лучше наоборот, – дрожащим голосом попросила Пат, чья клаустрофобия подпрыгнула до небес. – Ты оставайся здесь, а я пойду в большую пещеру – там хотя бы есть выход наружу.

– Нет. Ты не пленница, но я не хочу оставлять тебя одну близко к звездам, – непонятно ответил он.

Боится, что она может сбежать и навернуться со скал?

– Я больше не вижу тебя, – она не оставляла надежду до него достучаться, объяснив, что ее страх обоснован. – Ты видишь мой цвет постоянно, а я могла видеть, только когда ослепла. Погоди, а ты знал, что так будет, когда снова включил мое зрение? Ты ведь хотел, чтобы я больше не видела истинного света звезд.

– Я не знал. Я просто испугался, и сделал единственное, что подсказали мне Силы – снял с тебя запрет. И это помогло. Однако мне жаль, что ты не можешь видеть истинным и обычным взглядом одновременно.

– Ты нарушил повеление Лайдера, – сообразила она. – Тебя снова накажут. Хотя… наверное, больше наказать уже некуда, правда?

Она усмехнулась, ожидая, что вежливый хозяин ее опровергнет и скажет, что она ему вовсе не в тягость. Однако не тут-то было.

– Я не знаю, что скажет Лайдер, – сказал дор. Но я не буду лишать тебя зрения снова, потому, что, когда ты видишь истинную суть вещей, ты теряешь слишком много энергии. Ты к этому не готова. Это новое знание, и я донесу его до Теаюрига.

В кромешной тьме Патрисия села на свою лежанку, ощутив волшебное тепло покрывала, сбросила обувь и подтянула под себя ноги. Однако она продолжала удерживать Кетла за руку, пытаясь привыкнуть к мысли, что сейчас останется здесь одна в темноте. Не страшно, не страшно, повторяла себе Пат – если станет совсем уж тускло, она сможет нащупать выход.

И все-таки у нее вырвалось:

– Не уходи… пожалуйста.

Звездные впечатления казались теперь далеким сном, вместе с обычным зрением вернулась прежняя Пат, которая почти ничего не боялась – только темноты, высоты и замкнутого пространства.

И он не ушел. Не отпуская ее руки, присел рядом с лежанкой. Патрисия даже и не надеялась на такое, и благодарно замерла. Словно она оказалась в гостях у бабушки – ну ладно, пускай у дедушки, и он только что прочитал ей сказку, и послушно остался дожидаться, пока любимая внучка заснет. А внучка-то эта совсем не индиго, потому что плевать ей на то, что усталый дед сидит тут и караулит ее сон, главное, что ей теперь удивительно спокойно… и все смешалось, и какой-то голос что-то тихо и монотонно говорит в ее голове – может, поет колыбельную? «Это напиток так действует?», – спросила она словно у самой себя. «Я помогу тебе уснуть», – откуда-то издалека ответил голос в ее голове.

«Наверно, я все-таки сильно достала его сегодня», – успела подумать она перед тем, как совсем отключиться.