Глава пятая

Все эти дни голова у Дмитрия, переполненного эмоциями, была забита главным образом предстоящей встречей с загадочной женщиной в коляске: что его ждет, в самом деле? Любопытство прямо-таки распирало его. Одно было ясно, как день, что его жизнь наверняка круто изменится в связи со знакомством с этой знатной госпожой.

Два дня назад он наконец-то выбрался в родное село Свиридовку, где осталась его мать. Ровно год, как он не бывал в отчих краях, а чувство было такое, словно он отсутствовал здесь, по крайней мере, несколько лет. Селеньице их, где ещё десятка два лет назад жизнь буквально била ключом, сейчас окончательно вымерло. Собственно, тут доживали свой век одни старики.

Ветхие дома, кое-где наглухо заколоченные за неимением хозяев, казалось, ещё более согнулись под тяжестью лет, кругом витала неописуемая глубокая тоска и запах смерти. Старики болели и умирали в полном одиночестве, и порой тела их, не замеченные никем, долго оставались непогребёнными, разнося вокруг удушливый смрад.

С тяжёлым сердцем Дмитрий распахнул дверь их убогой хатёнки – она стала ещё более приземистой, а окна с полуоторванными ставнями наполовину вросли в землю. Мать лежала на кровати и глухо стонала. При виде сына она с трудом приподнялась и, щуря свои выцветшие слезящиеся глаза, – когда-то они, как у сына, были пронзительно синие, – печально сказала:

– Совсем я, сыночек, сдала, негодна ни на что! Вчерась еле-еле добрела за водой, на крылечке посидела, видать, ветром-то и продуло, никак, господи, не оклемаюсь. Вот и скотина во дворе вся передохла.

Она тихо заплакала, прижавшись к расстроенному сыну.

Дмитрий всегда был благодарен матери, что она, несмотря ни на что, сумела их с сестрёнкой выучить. С болью всматриваясь в резко исхудавшее родное лицо, сплошь изборождённое глубокими морщинами, он с горечью подумал о том, что будь он сам состоятельный, обязательно перевёз бы мать в город.

Он был сильно привязан к матери, так обычно бывает там, где рано лишаются отцов. Отец его был горьким пьяницей, однажды он просто-напросто не дополз до дома, замёрз прямо у калитки.

Мать работала простой дояркой, всю заботу о воспитании детей она взвалила на свои хрупкие плечи. Синеглазая красавица, с толстой русой косой, она так и не вышла во второй раз замуж, хотя женихов к ней сваталось немало.

– Мам, а ты получила мой перевод, я тебе деньги высылал?

Она покачала головой, а потом опять легла, заворачиваясь в старенькую шерстяную кофту.

– Озноб, будь он неладен, бьёт и бьёт, – пожаловалась она. – Нет, сынок, деньги я не получала, почта к нам ходит скверно. Да и на кой они мне теперь. Я уже развалюха, как эта старая кровать. Сама по магазинам не ходок. Спасибо соседке, она меня кое-какими продуктами снабжает. А ты, что, сынок, небось, работу хорошую нашёл? Зазря деньги не трать, не сори ими.

– Да, мама, мне круто повезло. Устроился в одну редакцию, там недурно платят, – не моргнув глазом, солгал Дмитрий, рассудив, что мать сейчас расстраивать нельзя. – Ты потерпи, мамуль, – продолжал он с деланным спокойствием, – мне, может, скоро квартиру дадут, тогда я тебя к себе перевезу.

Он ласково взял мать за руку, чмокнул в её провалившуюся щеку, затем, спохватившись, полез в сумку за пакетом с продуктами.

– Чуть не забыл. Я тебе, мамуль, такой классный сервелат купил, самый дорогой, помнишь, ты всегда мечтала попробовать такую колбасу!

В ответ она грустно покачала головой.

– Теперь я, сынок, не охотница до такой роскоши. Оставь лучше себе. Видишь, нет у меня ни одного зуба, лихоманка их побери! А ты деньги приберегай, с деньгами человек – хозяин-барин. Давеча я видела ужасный сон, будто Машенька вся в чёрном, как птичка, порхает надо мной. Господи, а вдруг нет её уже в живых!

Так и не заявлялась она к тебе? – Мать жалостливо запричитала, надрывая душу Дмитрия.

– О, горе мне! И за что мне такое наказанье господне! И умереть спокойно не дадут. Кто мне теперь глазыньки несчастные закроет?

– Мамуль, ты давай раньше времени не расстраивайся. Найдётся, я думаю, наша Машка! Просто она наверняка где-то загуляла. Правда, на неё это вовсе не похоже, но, когда человек приезжает из деревни и окунается в городскую жизнь, он порой теряет голову. Я сейчас, мамуль, с сыскным агентством поддерживаю связь, может, отыщем сестрёнку. А её фотографию я разослал по всем газетам.

Дмитрий с тяжёлым сердцем уехал от матери.

Собираясь на встречу к таинственной незнакомке, он дал себе слово после этого сразу же заняться поисками сестры.

Дом, где проживала важная особа, Дмитрий разыскал не сразу. Собственно, это был не обычный дом, а как бы целый дворец, окружённый со всех сторон вооружённой охраной. Дмитрий и предположить не мог, что в этом скромном городе с 200 тысячным населением есть такой царский особняк, куда и мышь не проползёт.

С дрожью в теле вошёл он в вестибюль, где его встретили двое бритоголовых мужчин, похожих на героев боевика. Они смерили его с головы до ног взглядом, в котором он без труда прочитал презрение и высокомерие, так барчуки смотрят на бедных холопов. В переполненном гостями огромном зале, гудевшем, как улей, чего он никак не ожидал, на него присутствующие сразу обратили внимание. Буквально отовсюду на него уставились любопытные глаза. Он неуклюже, как медведь, поворачивался, не зная, куда девать глаза и руки от смущения. Он и предположить не мог, что произведёт такой фурор.

Многие дамы в декольтированных платьях, с распущенными искусственными волосами, украшенными бриллиантами, бросали на него изредка восхищённые взгляды. Но хотя его импозантная внешность на прекрасный пол произвела большое впечатление, он никогда ещё не чувствовал себя так неловко, как в этом изысканном обществе. Здесь он был просто белой вороной.

Гости то и дело переглядывались, перешёптывались, он, грешным делом, подумал, что люди, вероятно, судачат по поводу его дешёвого в сравнении с другими костюма. При этой мысли кровь бросилась ему в лицо. Но, слава Богу, внимание скучающих гостей переключилось на хозяйку этого большого богатого дома. Она вкатилась в зал на своей коляске, поддерживаемая с двух сторон двумя мужчинами, очевидно, это были её личные охранники.

Сзади военной походкой вышагивал мэр города и её супруг Игорь Петрович. А когда коляска остановилась посередине зала, Игорь Петрович, несмотря на свой внушительный вес, молодцевато, как петушок, подскочил к своей супруге, величаво на всех поглядывающей, и довольно мило поцеловал у неё сначала одну белоснежную ручку, с прозрачными пальцами, потом другую. Затем он поспешно, но с тактом отошёл в сторону, и Дмитрий сразу понял, что муж тут лицо второстепенное, пребывающее в тени своей красавицы-жены, властный взгляд которой заставлял трепетать самые робкие сердца у гостей.

Именно она, вот кто здесь был главный, только вокруг неё, как вокруг солнца, всё и крутилось.

К нарядной имениннице, в ослепительно белом платье, открывающем по-девичьи тонкую восхитительную шею, то и дело как-то раболепно подходили, смешно подпрыгивая, гости и, поздравляя её с днём рождения, говорили ей почти одинаковые комплименты. Словно все накануне старательно зубрили одно и то же: « Ах, какая вы сегодня очаровательная! Ослепительно прекрасная! С вами никто не может сравниться! Вы самая красивая женщина в этом городе!» И так далее и тому подобное.

Один подвыпивший низенький господин, с выпуклыми глазами, как у лягушки, подойдя к ней, как-то вдохновенно выкрикнул: «Перед вами, о, наша бесценная госпожа, я падаю ниц!» Коротышка и впрямь растянулся у её неподвижных вытянутых ног, прикрываемых до самых щиколоток платьем и, к всеобщему одобрению, стукнулся звучно лбом о натёртый до блеска паркетный пол.

Наблюдательный от природы Дмитрий, сиротливо стоявший в сторонке, тотчас усвоил, что собравшееся здесь общество, всячески восхваляя достоинства хозяйки дома, по крайней мере, не нарушает два железных правила. Никто не упомянул, сколько же, в самом деле, виновнице торжества стукнуло лет. Как позже выяснилось, госпожа Сажина болезненно воспринимала всё, что касалось её возраста.

Второе, ни у кого не поворачивался язык даже случайно обмолвиться насчёт её увечных ног, даже находясь в стороне от неё, когда она не могла ничего расслышать, никто не смел и заикаться об этом. Из всего этого можно было сделать вывод, что в общем-то те, кого она пригласила, в большой степени зависели или от неё, либо от её супруга. Иначе, с какой бы стати они преклонялись и расшаркивались перед ней, доходя до самоунижения и порой – абсурда.

Внезапно Дмитрий услышал, как одна гостья, – пожилая дама, с крашенными общипанными волосами, громко, на весь зал сказала:

– Дорогая Римма Васильевна! Я никем так не восхищалась, как вами, когда вы так прекрасно танцуете! Какая вы замечательная балерина!

– Римма Васильевна не только сама прекрасно танцует, – влилась в хор льстецов другая дама, что помоложе, с короткой стрижкой, – но она ещё превосходная учительница танцев. Это так благородно преподавать уроки балета.

Женщина в коляске снисходительно слушала похвалы окружающих и никого не обрывала. Затем она с сияющим лицом обернулась к своему мужу. Тот быстро отдал команду работникам, и вскоре огромный стол буквально ломился от всевозможных закусок и дорогих вин. Гости, уже не церемонясь, уплетали всё за обе щёки.

Озадаченный Дмитрий ровным счётом ничего не мог понять. « Мама мия! Что тут происходит! Все, как заводные куклы, танцуют перед этой женщиной! Или тут все сумасшедшие! Ну какая, спрашивается, из неё балерина и учительница танцев!»

Он не удержался и тронул за плечо плешивого мужчину, соседа слева, шепнул ему на ухо:

– Как можно в её положении танцевать!

Мужчина явно испугался его вопроса, маленькие поросячьи глазки у него забегали по сторонам, он приложил палец к своим губам.

– Тс, глупец! Разве можно так неосторожно говорить! Разве вы не знаете здешних порядков?

Запомни, парень, хорошенько! Всё, что касается нашей хозяйки, не должно подлежать сомнению. – И он сурово поджал губы.

Неудовлетворённый таким ответом, Дмитрий, тем не менее, не задавал больше никаких вопросов. У него была проблема, о которой он раньше не подумал, собираясь в это высшее общество. Дело в том, что наш герой, выросший в простой среде, умел во время еды орудовать только ложкой и вилкой. А здесь, как назло, было такое изобилие еды и столько незнакомых блюд, что он не знал, с какой стороны к ним подступиться, боялся оконфузиться, а потому просидел весь вечер голодный.

Что касается Риммы Васильевны, по инициативе которой, как мы помним, он здесь и оказался, то она вначале абсолютно не обращала на новичка никакого внимания. Дмитрий же, словно зверёк из своего угла, молча наблюдал за этой женщиной, восхищаясь её аристократическими манерами, а главным образом, неумирающей вопреки её возрасту красотой.