Все, трудотерапия на мясокомбинате была закончена. Это была реальная перезагрузка. Эти три с половиной месяца изменили меня. Я сама себе прописала боль, невероятные физические нагрузки, яркие эмоции влюблённости и шок от чужой смерти. Все это случилось за это время со мной. Как бы я равнодушно не относилась к смерти Вовки, но задуматься то она меня заставила. Я опять думала о том, почему люди уходят, а я остаюсь. Ведь он тоже совсем молодой, почему ушёл? Ведь его жена могла промахнуться, но ведь не промахнулась. А я мучаюсь, умираю под поездом, переживаю клинические смерти, пытаюсь добить себя сама, и все мимо? Я живу назло, вопреки, наперекор. Почему?

А физически я тоже изменилась. Я однозначно к своим костям нарастила мышцы, я в разы повысила свое мастерство ходьбы на протезе, теперь я умела ходить ещё и с утяжелением. Мозоли под протезом трансформировались и ушли, конечно изредка я что то то там натирала, но это случалось именно изредка. Кроме этого меня радовали мои пустые мозги. Работа, постоянная физическая боль и эмоциональные переживания, начисто освободили мою голову от того дерьма, которым она была заполнена после развода, это сильно облегчало моё существование.

Мой кошелёк, благодаря ударному труду, утяжелился на 1037 рублей, и деньги меня тоже очень радовали. Даже с учётом того, что в Иркутске в то время магазины были пустые, я мечтала о том, что я куплю на эти деньги. Жаль, что мы в то время не имели понятия о том , как можно жить, а то бы я уже тогда приступила к построению суперкомфортного пространства. Хотя моё пространство нельзя было назвать некомфортным или аскетичным. Как только я получила возможность зарабатывать деньги я изо всех сил создавала комфорт и уют в своей комнате.

Я по расписанию вернулась в институт. А так, как два месяца были пропущено, мне просто пришлось грызть гранит науки и в институте, и дома, и ночью. Но в тот момент мне это доставляло радость, я ещё была на подъёме, вокруг меня не было тех, кто вгонял меня в грусть и уныние. Да и вообще вокруг меня никого не было, кроме моего курса, почти целиком состоящего из мужчин. И моё окружение мне нравилось, они были ко мне внимательны, заботливы, и добры. Мы вместе учились, писали контрольные и курсовые, готовились к семинарам. Такие у нас тогда сложились отношения.

Институт очень расцвечивал мою жизнь не только тем, что рядом были настоящие мужчины, но и обучением. Было много предметов, о которых ещё полгода назад я и не догадывалась, поэтому мне приходилось вникать, искать литературу, расспрашивать однокурсников. А с учётом того, что я два месяца пропустила, мне приходилось догонять, сдавать пропущенную практику и зачёты, писать несданные рефераты и контрольные. Короче, меня засосала эта трясина, я прямо с удовольствием в неё погрузилась.

И надо признать, что этот бег по аудиториям, библиотекам, лабораториям очень отвлекал меня от единственной думы, которая мне совершенно не нравилась. Периодически я все таки думала о Вове, и пыталась понять, почему так случилось? Была ли я виновата в этом или это бы случилось и без моего участия? Мне было жаль этого молодого человека. Но мозгами я понимала, что думать об этом не стоит, и каждый раз прогоняла эти мысли. Опять же, это был просто интерес к ситуации, но интерес требовал ответа на многие вопросы. А ответов не было.

Надвигалась зимняя сессия и росло напряжение на курсе. Почему? Потому что надо было сдавать высшую математику. А высшая математика для моих однокурсников была чем то непостижимым. Мои однокурсники этот предмет никогда не знали , а потом ещё и забыли. Все алгоритмы, производные, синусы, косинусы, тангенсы, так перемешались в их головах, что достать оттуда что то определённое было просто невозможно. Да и вообще, я считаю, что если преподаватели хотят, чтобы их предмет знали, надо найти способ, как его донести.

Но доносить было уже поздно, экзамен был на носу, причём это был последний экзамен, после него пара зачётов и все. Тройки нужны были всем, и преподавателям тоже. Стоял вопрос, как сдать хотя бы на тройку, это же не история КПСС, где можно хотя бы просто нести белиберду, которую слышал по телевизору. Но хорошо знала высшую математику я. Во первых, я закончила математическую школу, а во вторых, я любила этот предмет, циферки меня завораживали и поглощали моё внимание полностью. Осталось придумать, как сделать так, чтобы мои знания помогли всем.

И мы придумали. Я должна была зайти первой, сдать экзамен, выйти, и потом в течение дальнейшего экзамена, в коридоре, решать билеты остальных тридцати человек, которые мне будут выносить из аудитории. Технология была простая, мои знания по высшей математике были отличными, поэтому план сработал. Опять же преподаватель прекрасно понимал, насколько сложно усвоить этот предмет на факультете, который изучает зверей. Поэтому особого контроля не было, и часов через пять все закончилось. А некоторые, особо одарённые, списав с моих шпаргалок, получили четвёрки, молодцы.

На этом экзамене сессия для нас закончилась. Занятий больше не было! И это надо было срочно отпраздновать. Не в подворотне, не в свободной аудитории, не в общаге, а обязательно в ресторане. Надо отметить, что мои сокурсники не были людьми, ограниченными в финансах. Параллельно учёбе они посещали охотничьи угодья, охотились, и что то добывали. А с учётом советской действительности, когда в магазинах нас встречали пустые полки, все шкуры, которые они добыли и выделали, раскупались ещё до подъезда к институту. В общем, у них в кармане всегда шелестело.

А вот проблема с рестораном была. В то время в городе было десять ресторанов, поэтому пытаться, что то найти день в день, можно было только кинув полтинник сверху. Кинуть полтинник сверху мои однокурсники могли, осталось узнать, кто возьмёт этот полтинник и сделает наш вечер. Это был тяжёлый поиск, искать пошли самые безбашенные. Им понадобилось дойти до шестого!!!!! ресторана, чтобы нашёлся тот, кто взял деньги. Но радовало то, что ресторан нашёлся, деньги взяли и уже накрывали столы.

В общем, в пять часов вечера мы заходили в ресторан "Алмаз", где нам у стеночки составили шесть столов и заставили эти столы разносолами. Я не знаю во сколько обошлось это изобилие моим однокурсникам, потому что я была приглашенным гостем. С меня не взяли не копейки, так меня благодарили за экзамен по высшей математике. Мне было очень приятно. А глядя на стол, было приятно вдвойне, чего там только не было, не смотря на 1983 год. Наконец то можно было расслабиться и забыться, что мы и сделали.

Время было, мы никуда не торопились. Не гнали рюмку за рюмкой, мы наслаждались обществом друг друга. Ещё две девочки, которые были на нашем курсе, на банкет не пошли, их не пустили мужья. А у меня не было мужа, и я наслаждалась обществом красивых мужчин, и мне это нравилось. За мной ухаживали все, вплоть до того, что провожали до туалета. Причём делали это так неназойливо, что я не стала отказываться. Когда мне ещё привалит такое счастье, быть сопровожденной в таулет мужчиной?? В общем, вечер удался, никто не напился лицом в салат, все были в приподнятом настроении и радовались хорошей компании.

А для меня ещё этот вечер стал открытием. Я поняла, что за мной ухаживает однокурсник. Я и раньше это подозревала, а в ресторане я в этом убедилась. Звали его Толя. Он сразу занял место рядом со мной, но это было ожидаемо. А за столом он реально окружил меня такой заботой и вниманием, что я даже не знала, как на это реагировать. Поэтому реагировала, как умела. Мне было приятно, что мне подают все, на что я обращаю внимание, выполняют мои желания, при любом движении стараются поддержать.

Видимо малая доза алкоголя сделала Толю смелее, а я реально убедилась в том, что я ему нравлюсь. Это было здорово. Ведь любой женщине нравится внимание со стороны мужчины. Не сказать, чтобы я стала сразу отвечать на его знаки внимания, но я стала к нему приглядываться. Я прямо за столом рассматривала его , стараясь понять, нравится мне этот человек, или нет. Ну надо сказать, что со мной он был очень обходительным, и это подкупало. Но для меня внешность тоже была важна, потому что намного приятней идти под ручку с красивым мужчиной, чем с Квазимодой. Это лично моё мнение, и я с ним 60 лет.

Так вот, я сидела за столом, и разглядывала Толю, оценивая его, как будущего кавалера. Он был хорош собой, не было изьянов в его внешности. Но кое что мне все таки не нравилось. Знаете что? Это усы и рост. У меня за всю жизнь, ту жизнь, не было ни одного усатого парня, и мне казалось, что усы мешают целоваться. А ещё он был невысокого роста. Сейчас объясню, насколько невысокого, потому что самой смешно. Я была 178, а он был сантиметра на 4 выше меня, значит 182, этого мало? Но он был плотного сложения, поэтому рост был не сильно виден. Если Гена и Вовка были какого то изящного сложения, и выглядели очень высокими, то Толин рост я осознавала только тогда, когда стояла рядом.

Мы просидели рядом четыре часа, я его не ограничивала в действиях. Он очень стеснялся, иногда путался в словах и действиях, поэтому коньяк ему очень помогал. И наконец то он дошёл до такой стадии смелости, что предложил меня проводить, слава богу. А то уж я думала, что все наше общение так и закончится за пьяным столом. Я конечно согласилась. Во первых, он мне нравился, а во вторых я надеялась на наше более близкое общение, ведь женщина, разбуженная во мне Генкой, никогда не дремала, особенно в присутствии мужчин.

Мы вышли на улицу и пошли по снежному городу. Вокруг было тихо и красиво, только наши шаги хрустели по снегу. Вокруг было так романтично, падал снег, горели редкие фонари. Я думала, что с его стороны последуют хоть какие то действия. Но он шёл рядом держал мою ладонь в своей и молчал. Если бы он сейчас пригласил меня к себе в гостиницу, а я точно знала, что он жил в тогда ещё не сгоревшей гостинице "Сибирь", я бы без вариантов согласилась.Но Толя поймал такси и отправил меня домой. Я , благодаря Геночке с его опытом, понимала, почему Анатолий поступил именно так. Он просто боялся, что я, такая сказочная фея, и откажу ему. А что будет дальше? Его надежды будут разбиты, а наши отношения закончатся так и не начавшись. Поэтому он делал то, что считал нужным, показывая мне, что он надёжный и заботливый, и что на него можно положиться. Я конечно все это оценила и записала на жёсткий диск, но в данный конкретный момент мне это не понравилось.

Почему? Да потому что я четыре часа просидела рядом с красивым мужиком, который оказывал мне знаки внимания, потом я ещё час гуляла с ним по тёмным улицам, и он гладил и сжимал мою горячую ладонь своей ладонью. Это все легло рюмок на пять коньяка, и если бы не установки советского социума, я бы сама пригласила его к себе, но было НИЗЗЯ.И теперь я ехала в такси к дому, и думала, что делать с моей женской сутью, которую Толя разбудил и бросил. Тем более, я ещё со смерти Вовы, не имела никаких отношений с мужчинами. Это было не заметно, пока меня давила учёба, а сегодня меня отпустило, и я была готова к любой оргии. И если бы таксист был помоложе, я бы к нему пристала. Но таксеру было лет пятьдесят пять, и у него было огромное пузо. И это пузо говорило мне о том, что он женщинам предпочитает жратву.

Я конечно , наверное, пишу сейчас стыдные вещи. Но ведь у меня изначально была задача, вывернуть себя наизнанку и рассказать о себе все, не только вам , но и себе. И если бы все, что я пишу происходило не в двадцатом веке, а в настоящее время, то считалось бы нормой, а тогда я не могла делать то, что я хочу открыто. Ведь тогда любовь признавалась только в том случае, если это была любовь к родине. А уж про плотскую любовь, я вообще молчу, это считалось грязью и позором, особенно если эта любовь была вне брака. А меня после пяти рюмок коньяка и Толиного внимания совсем не привлекал сон дома в холодной постели, я хотела жары.