Как и было оговорено ранее, Молла позвонил Конте на следующее воскресное утро и передал короткое сообщение от начальства: быть в понедельник в участке не раньше десяти утра. Остальные инструкции он должен будет получить на месте от некоего Ксавье Форестье, посланника Департамента. Это всё. Конте же никаких особых условий не ставил, но оговорил один момент, который был для него крайне важным. Несмотря на доверие своему давнему другу Роберу Молла, Конте никогда не был знаком с его зятем, потому хотел бы иметь под рукой как минимум одного человека, на которого бы мог положиться. Естественно, Конте говорил о назначении на должность своего секретаря Адриана Коте-Фавро. Вскоре после завершения звонка на пороге объявился посыльный с задатком на мелкие расходы, что было очень кстати – в тот же день у Конте появился новый плащ, несколько галстуков и вполне хорошая пара обуви.
Вечером прошла короткая встреча с Фавро на мокрой мостовой Дэфанса – строго по делу, без отступлений, двусмысленных пауз и свидетелей.
Перед Адрианом стояла задача не только держать ухо востро, но и держать тыл. Конте требовалось найти материалы одного из первых дел Кассегрена и ещё с полсотни причастных лиц в архиве, делать несчётное количество запросов, бесконечно сеять и пропалывать тонны бумаг. Работа предстояла сложная и ненормированная по времени. Впрочем, по сравнению с задачей Конте это был сущий пустяк.
Утро понедельника началось в семь утра у Конте и в пять – у Фавро. Последнему нужно было как можно раньше выехать из Парижа и вернуться обратно, чтобы об этом не знали в Департаменте – таким образом требовалось протрясти старые связи в тайне от новых. Конте, несмотря на чёткое указание быть не раньше десяти, прибыл в участок в числе первых.
Обычный серый участок на площади Колонель не выделялся ничем особенным на фоне других угрюмых домов. Хоть и Десятый округ Парижа практически соседствовал с дорогим сердцу Монмартром, Конте не особо любил этот кусок городского полотна. Возможно, потому что только там он чувствовал себя словно не в своей тарелке. Место, где несколько веков назад вершил Революционный трибунал, где несколько десятков лет назад складов было больше, чем кафе и ресторанов, где, проходя мимо неоклассики фронтонов ощущаешь себя презренным иностранцем. Всё казалось каким-то одноликим, даже вполне неплохие отели ничем не отличались от простых казённых учреждений.
Какой-то миг на проходной, узкая лестница и коридор в тусклом свете. Такое ощущение, что дождь шёл не только снаружи, но и в этих стенах, где обитало что-то гнетущее, сырое и беспросветное.
Дверь была открыта. Судя по ведру с грязной водой и подпиравшей стену шваброй, кабинет подготавливали к приходу нового комиссара.
Рабочий стол был пуст. Ясное дело, ещё не успели принести все необходимые бумаги. Стряхнув мокрый плащ, Конте почти нашёл для него место, но на вешалке уже отдыхали чужие пальто и шляпа. Не желая нарушать такой гармоничной картины быта, он отбросил свои вещи на стул. Всё бы ничего, но закрыв двери, в углу предстал гербарий с чёрными лентами. Эти увядшие георгины и гвоздики скорбно склонили почерневшие бутоны, опираясь на край стеклянной банки из-под помидор, словно насмешка судьбы. «Слишком много знаков за последнее время», с ухмылкой подумал про себя Конте, умостившись за столом. В нижнем ящике не оказалось ничего, кроме исписанной ручки и полупустого портсигара – единственная вещь, достойная внимания. Интересно, что на крышке внутри была поэтичная гравировка «Воспоминания лишены смерти».
«Не самые дорогие сигареты, но и не самые дешёвые. Что ж, буду считать это ещё одним подарком от начальства», отставив лиричные мелочи, Конте закурил, задрав ноги на стол. Это было хорошее время, чтобы осмотреться и подумать в тишине. Только тишина эта длилась не многим минуту: как гром среди ясного неба в кабинет беспардонно ворвалась уборщица, и даже при виде вальяжно раскинувшегося незнакомца она ничуть не смутилась. Она продолжала делать своё дело, а он беспристрастно наблюдал за её вознёй. Наконец, дело дошло и до гербария – эта тучная, насупленная женщина унесла его прочь. И вернулась с ним же через несколько минут. Видимо, просто сменила воду в надежде, что если не покойник, то хотя бы букет ещё сможет воскреснуть.
- Эй, зачем вы оставляете мне этот сушёный веник? – окрикнул её Конте.
Она остановилась на пороге и ярым взглядом просверлила его вызывающе нахальные глаза:
- Веник?! Не вижу здесь никакого веника!
- Вы хорошо меня слышите? Уберите цветы, здесь не оранжерея.
- Но их здесь поставили для… То есть, им как бы здесь и место.
- Не выводите меня из себя и делайте, что говорю.
Уборщица не менее вызывающе фыркнула и нехотя вынесла иссохшие цветы вместе с собой прочь.
Конте задумался. Его волновала не эта чепуха, а замыслы его врагов, которых на сей раз оказалось более, чем предостаточно. И на одного из них ещё и пришлось работать. Может ли Шаболо подставить его, как только получит желаемое? И так ли честны и прозрачны условия игры?
Сосредоточиться никак не получалось. Часы на стене безбожно грохотали, а за порогом двое навалились спинами на двери кабинета, громко обсуждая своё недовольство зарплатой. Их болтовня становилась всё громче и громче, и когда они дошли до обсуждения финала футбольного матча, терпение Конте взяло выходной. С силой толкнув дверь, он чуть не сбил ни о чём не подозревавших клерков. Бросив пару крепких словечек, ответная реакция была более чем необычной: один потерял дар речи и побледнел, второй еле-еле проблеял извинения. Последующее время ничего выдающегося не происходило, но Конте то и дело ловил на себе косые взгляды новых коллег.
Ближе к десяти из Департамента прибыл Ксавье Форестье – статный, рыжеватый и прищуренный человек лет сорока походивший своей внешностью больше на ирландца, чем на француза. Маленькая чёрная папочка и однобокие наставления – это всё, что он принёс для Конте от верхов Департамента.
- Раз мне было поручено ввести вас в курс дела, комиссар, от себя могу добавить, что ваши инициативы должны не иметь грандиозных масштабов. Чем тише вы будете удить, тем крупнее будет ваш улов. – подводил черту своей проповеди Форестье, подсунув открытую папку на центр стола.
- Улов… - ухмыльнулся Конте, отбросив папку в сторону. – Да уж, учитывая, что я буду удить в чужом угодии, мне понадобятся глаза на затылке, чтобы не стать уловом самому.
Форестье пропустил колкую ремарку Конте мимо ушей и поспешил ретироваться.
- Вашим напарником назначен инспектор Ален Бопре, а секретарём – Адриан Коте-Фавро. О назначении последнего вы, Конте, ходатайствовали сами. Моя задача выполнена: всё, что просили передать из центра, я вам передал и вы найдёте это в чёрной папке. В случае непредвиденных затруднений или срочных сообщений я оставил вам добавочный номер Департамента, по которому вы сможете меня найти…
- Где сейчас Бопре? – перебил Конте. – Я узнавал у регистратора, что его второй день не было в участке.
- Бопре срочно уезжал по семейным обстоятельствам. Сегодня он возвращается в Париж полуденным экспрессом. Снова повторю, для вас, Конте, особых распоряжений от Департамента пока не поступало, ждём новых данных от коллег ближе к вечеру.
Уже на пороге Конте задержал Форестье, бросив ему вдогонку:
- Слушай, Ксавье, может ты объяснишь мне что тут такое происходит?
- Что именно, комиссар?
- Во-первых, утром, когда я пришёл в участок и пытался «заселиться» в свой кабинет, я застал здесь уборщицу, возившуюся с каким-то траурным веником. Еле заставил дрянную бабу забрать его отсюда. Во-вторых, стоило мне пару раз зайти и выйти в кабинет при свидетелях, как на меня начинали смотреть словно я привидение, ничего толком не объясняя. Что это?
- Ах это… Извините, наверное, им запретили рассказывать об этом во избежание недопониманий. Комиссар, я думал… Думал, что вам обо всём известно.
- О чём, Ксавье?
- О вашем предшественнике, комиссаре Делане. Ну, вы, наверное, слышали, что с ним произошло. Понимаете ведь, да?
- Нет, Ксавье, всё ещё не понимаю. И всё ещё жду развёрнутого ответа.
- На прошлой неделе Делане застрелили на выездной операции. Знаете, он был продуманным человеком, с твёрдой хваткой и аналитическим складом ума. Жаль, что уходят лучшие, коллеги очень ценили его. Кстати, стрелявшего задержали, им оказался наркоман, убивший свою подружку. Идиот, скрывался в подвале заброшенного цеха и думал, что сможет продержаться незамеченным.
- Так значит, это кабинет бедолаги Делане…
- Верно, комиссар.
- А это, значит, его наследство: пальто, шляпа и портсигар.
- Значит, да. Прошу прощения за недоразумение, я прикажу чтобы это убрали…
- Не нужно, Ксавье, так у меня будет хотя бы иллюзия присутствия умного человека. Шаболо, как всегда, услужил мне, подонок…
- Что, простите?
- Ничего, Форестье. Вы можете быть свободны. И да, Ксавье, когда придёт Фавро, мой секретарь, передай ему чтобы не забыл об архивных сводках.
К удивлению Форестье, Конте также не собирался задерживаться в участке, торопливо набрасывая на плечи своё пальто.
- Хорошо, Конте, сделаю. Простите, куда вы? Разве вы не дождётесь возвращения Бопре?
- В этом нет нужды, я еду на вокзал. – отрезал Конте, закрыв перед носом Форестье кабинет.
На вокзале
Конте знал от Молла, что его жена с дочерью уехали в Грас, потому искал перрон, куда прибывает южный экспресс. Он был уверен, что узнает и Бопре: Конте удалось найти выпуск газеты, где была его более-менее чёткая фотография.
Дождь закончился ещё час назад. Звон железной дороги, выкрики газетчиков, назойливость цветочниц, постоянная толкотня на станциях – в этом была вся суета Восточного вокзала.
И снова ощущение сквозняка: среди всей этой толпы был тот, кто жаждал реванша. Конте прекрасно знал, что та промашка у базилики была делом случая. И даже если повезёт, то точно не Конте.
Кто-то ненароком толкнул под локоть – ничего, в суматохе бывает. Но скорее в новом пальто его узнали не сразу, кому-то просто нужно было чтобы он обернулся. Кем бы он ни был, он был всего лишь шестёркой. Среди толпы был кто-то ещё. Тот, другой…
Конте отошёл к ларьку с газетами, чтобы осмотреть кишащий людьми перрон. Глупо, что искать иголку в стоге сена. Хотя нет. Он знал, что рано или поздно найдёт его. Сосредоточившись на сутолоке, Конте пропустил объявление о прибытии экспресса из Кан, и это едва не стало роковой ошибкой.
Высокий харизматичный блондин с дипломатом под крокодиловую кожу – он сразу бросился в глаза, как только вышел из поезда. Широкие скулы, твёрдый, хотя скорее, рассерженный взгляд, нервно сведённые брови и тяжёлые, размашистые шаги.
Конте увидел его. Того, кто всегда остаётся за кадром, кого никогда не заметят первым. Он скрыл лицо за шапкой-восьмиклинкой, но это не означало, что смотрит он только себе под ноги. Неестественно скрестив и руки, словно спрятав их в смирительной рубашке, он след в след шёл за Бопре. Стоит ему немного ускориться и нанести удар, как никто и не заметит, был ли он здесь на самом деле.
- Берегись, Бопре! – Конте не надеялся перекричать гул составов и хрипящего рупора, потому сразу бросился в его сторону.
Но Бопре услышал. Сначала он подумал, что ему показалось. Услышав своё имя, Ален на мгновение оторопел, но тут же обернулся, получив резкий удар ножом в руку. Нападавший не выронил окровавленного клинка, и будучи раскрытым, словно крыса, мчавшая по лабиринтам подземелья, пробиралась через толпу к выходу со станции. Бопре по инерции сжал рану выше локтя, почувствовав нарастающую, пульсирующую боль и лёгкое головокружение. По его вискам покатились капли пота, лицо обдало жаром, а глаза засверкали яростью.
- Эй, он ранил тебя! Ранил… – запыхавшись, проговорил Конте.
Бопре было всё равно. Он видел перед собой только одну цель.
- Кто это был?! – с неистовой злостью процедил сквозь зубы Бопре.
- Не важно, он бежит к углу Миллен, где смотается в свою крысиную нору. Это пустое, нам его не поймать.
- Кто это был я спрашиваю, чёрт вас возьми!!!
- Один из людей Кассегрена, тебе ли не знать… Эй, погоди! Остановись!
Не обращая внимания на ранение, Ален Бопре схватился за кольт и ринулся следом за нападавшим. Ему почти удалось перехватить его у подземного перехода, но, как и говорил Конте, дерзкий тип скрылся в глубоких подворотнях улицы Миллен.
Бопре продолжил бестолковую погоню, Конте просто оставался на месте, наблюдая на противоположной стороне улицы за этими жалкими потугами. Вскоре из глубин проулков соседнего квартала послышалось несколько выстрелов, затем ещё и ещё…
Он вернулся. Подперев спиной арочную колонну, дрожащей рукой Ален поджёг сигарету и закурил. Нет, он не успокоился, просто взял перерыв на отдышку, продолжая ловить взглядом любой мало-мальски подозрительный шорох.
Конте просто стоял рядом, читая газету. Да, так бывает: светские сплетни оказались более увлекательными, нежели сумасбродство молодого коллеги.
- Ты подобен взбесившейся псине, бегающей вокруг дерева в поисках кошки. Давай заканчивай эту блажь, пока за нами не приехали. И спрячь ствол, а то снова подстрелишь не ту дичь. К тому же, я теряю время, а ты теряешь кровь. – не отрываясь от газеты сказал Конте. И был прав.
Ален бросил взгляд под ноги: на асфальте действительно протянулись кровавые следы. Его злость настолько ослепила его, что он даже забыл о ране и даже какое-то время не чувствовал боли.
Разорвав рукав рубашки, Бопре связал свою рану и немного отпустил поводья.
- Вы из Департамента?
- Я твой напарник по делу Кассегрена.
- Конте, помню. Мне сообщили о вас ещё в субботу.
- Земля слухами полнится, я очень рад. Как поживают жена, тёща?
Бопре удивлённо поднял брови, но на вопрос промолчал и снова закурил.
Конте в первые же минуты знакомства с Бопре смог сделать для себя верные выводы. Судя по тому, как Ален бросился в погоню и палил как одуревший, Молла не зря за него переживает. Да, он точно не из пугливых, но крайне высокомерный, к тому же, чрезмерно преувеличивающий свои силы, бросающийся на пожар с голыми руками, слишком многое берущий на себя. Слишком нервный и агрессивный. Слишком упрямый, чтобы признавать свои ошибки…
В машине Бопре всё время молчал, тяжело дышал, лицо красное и раскалённое, как чугун, скулы ходят, каждые четыре-пять минут хватался за сигарету. Страх? Сейчас нет. Просто гнев. Обыкновенный гнев.
В участке разговоры были сведены к минимуму. Ещё хуже, чем с департаментскими крысами. Ни слова, ни полслова. Уже было поздно, и началась новая смена, а вместе с ней началось самое сложное – канитель с бесконечными вызовами. Но это была хорошая возможность не только разведать ситуацию в пределах округа, но и понаблюдать за манерой работы Бопре, его повадками и лучше узнать его характер. И чем больше Конте наблюдал за ним, тем больше понимал, что с этим типом ему будет ещё сложнее, нежели с выходками банды Кассегрена…
О проекте
О подписке
Другие проекты